— Мы уже потеряли после случая с «Чероки» два заказа, — мрачно сказал Харлей. — Клиенты заявили, что «Ацтек» слишком дорогое удовольствие, и что они предпочитают добираться сухопутным транспортом. — Он провел рукой по голове. — В Ливерпуле можно взять в аренду другой «Чероки шесть». Я только что разговаривал с владельцами по телефону. Вроде бы подходящее дело. Завтра днем они перегонят его сюда. Вам придется подняться на нем, когда вернетесь из Ньюмаркета, надо проверить, что представляет собой машина.

На следующий день я опробовал доставленный нам «Чероки», который все время стремился летать с перекосом на левое крыло, не говоря уж о неисправном указателе расхода горючего и возникшей где-то перегрузке на электроцепь.

— Ничего хорошего о самолете сказать не могу, — доложил я Харлею. — Старье. Звукоизоляция отсутствует, расходует много топлива, аккумуляторная батарея, насколько я понимаю, не в порядке.

— Но он же летает… И обойдется дешево. А все остальное Джо наладит. Я беру его.

— И еще: самолет выкрашен в оранжево-белый цвет, как машины фирмы «Полиплейн».

— Я не слепой, — раздраженно бросил Харлей, — вижу… Кстати, меня это не удивляет, машина раньше принадлежала им.

Харлей помолчал, ожидая, что я начну протестовать и тем самым дам ему повод накричать на меня, но я лишь пожал плечами. Если он берет у своих свирепых конкурентов один из их устаревших, разбитых тарантасов и тем самым признается, как плохи его дела, — что ж, вольному воля…

Харлей тут же подписал договор об аренде и отдал его пилоту, доставившему самолет. Пилот презрительно ухмыльнулся и ушел, качая головой. Оранжево-белый «Чероки» отправился в ангар, где над ним будет колдовать Джо, а я пошел вокруг аэродрома к «родному очагу», автофургону, служившему мне домом.

Пилоты Дерридауна обитали в автофургоне. До меня в нем жил Ларри, а до него другие. Автофургон стоял на пыльной цементной площадке, некогда служившей полом казармы военных летчиков, и был подсоединен к электрической сети, водопроводу и канализации. Возможно, фургон тоже был когда-то в хорошем состоянии, но поколения холостяков, любителей пива, оставили бесчисленные царапины от металлических пробок на всех выступающих деталях, а над каждым сиденьем — следы обильно смазанных бриллиантином голов. На стенах висели вырезанные из журналов картинки девиц с умопомрачительными бюстами; в засиженном мухами зеркале отразилось, наверно, немало разочарованных физиономий; у койки, продавленной боками изнывающих от скуки пилотов, вылезли наружу пружины…

Я забыл купить чего-нибудь съестного. В кухне нашелся только пакет кукурузных хлопьев да банка растворимого кофе, но мне не пришлось им воспользоваться, так как бутылка вчерашнего молока прокисла. Я ругнулся, сел на два поставленных рядом стула, служивших мне диваном, и, примирившись с судьбой, вынул из кармана полученные утром письма.

В одном из них фирма по прокату телевизоров подтверждала, что переводит на меня, согласно моей просьбе, прокат телевизора, взятого Ларри, и требовала уплатить его задолженность по арендной плате за шесть недель. В другом Сузан коротко уведомляла, что я опять опаздываю с уплатой алиментов.

В кармане у меня лежало три фунта, в банке шестнадцать, зато я никому ничего не был должен. Я расплатился решительно за все: внес большой штраф, уплатил расходы, связанные с разводом, разделался с крупными долгами, которые ухитрилась наделать Сузан из ненависти ко мне в последние недели перед нашим разрывом. Учитывая характер моей работы, мы в свое время договорились записать наш дом на нее. Она и сейчас жила в нем, торжествуя и не забывая послать мне коротенькое и злое письмо всякий раз, когда я чуть запаздывал с переводом денег.

Оглядываясь на прошлое, я тщетно пытался понять, почему так безобразно кончилась наша любовь. Мы кричали друг на друга, пускали в ход кулаки… А ведь когда мы поженились в девятнадцать лет — сколько теплоты было в наших отношениях, как счастливы были оба, какое яркое солнце сияло над нами!.. Потом началось охлаждение, и Сузан сказала, что виноват только я. Виноват в том, что мало бывал дома, с ней, часто и надолго улетал в Вест-Индию, а ей оставалось лишь торчать в приемной доктора, где она работала секретаршей, и заниматься опостылевшей домашней работой. Любя и жалея ее, я ушел из крупнейшей в Англии компании «Британских международных авиалиний» и поступил в «Интерпорт». Здесь мне лишь изредка приходилось вылетать, да и то в короткие рейсы, и большую часть времени я проводил дома. Платили здесь меньше, перспективы продвижения были хуже, однако месяца три мы жили сносно. Но трещина расширялась. Еще довольно долго мы оба пытались сохранить наш брак, а потом стали доводить друг друга до белого каления.

С тех пор я не позволял себе заинтересоваться или, тем более, увлечься кем-либо, решительно подавляя готовое возникнуть чувство.

В тот день мне предстояло взять пассажиров в Кембридже, и хотя я прилетел в аэропорт на полчаса раньше, один из них, Тайдермен, уже ждал в кресле в углу вестибюля аэровокзала. Я направился к нему. Не замечая меня, Тайдермен достал из большого футляра гораздо меньший по размерам бинокль, положил на столик, вынул из того же футляра серебряную фляжку и со вздохом облегчения отхлебнул из нее. Я замедлил шаги, позволяя ему уложить обратно фляжку и бинокль и только тогда подошел и поздоровался.

— Это вы?.. С добрым утром, — сухо ответил Тайдермен, поднимаясь и вешая футляр, как обычно, себе на живот. — Надеюсь, на сей раз в самолете нет бомб?

Это вовсе не походило на шутку, и я тоже вполне серьезно заверил, что нет.

— В пятницу на прошлой неделе… — снова заговорил Тайдермен, избегая смотреть мне в глаза. — Как ужасно!.. Как все-таки ужасно!.. Вот и сегодня я не сразу решился поехать, узнав, что Коллин…

— Я сегодня ни на секунду не оставлю самолет.

— Ко мне приходил следователь, — сообщил Тайдермен. — Вы знаете?

— Они предупредили меня.

— С вами, значит, уже беседовали?

— Разумеется.

— Времени они не теряют!

К нам подошли Энни Вилларс и Коллин Росс, занятые горячим спором.

— Обещайте хотя бы, что не откажетесь выезжать на моих лошадях, когда сможете…

— … так как очень занят.

— Но я же прошу немногого!

— У меня есть свои причины, Энни. Извините, но нет, — решительно повторил Коллин, отчего Вилларс окончательно расстроилась.

Тайдермен шагнул к Коллину и, напыжившись, спросил:

— Я правильно понял, что вы отклоняете предложение Энни?

— Правильно, майор.

— Но почему? Наши деньги не хуже, чем у других, а ее лошади всегда в форме.

— Извините, майор, но нет. И давайте кончим.

Тайдермен обиделся и повел Вилларс в бар. Коллин вздохнул и опустился в кресло.

— Избави меня, боже, от жуликов, — заметил он.

Я тоже сел.

— Но Вилларс не похожа на жулика.

— Энни-то? Хоть и не жулик, но тоже рыльце в пушку. Нет, но я терпеть не могу этого жирного Гольденберга, а Энни на лету ловит каждое его слово, что он скажет, то она и делает. Все ее требования — это его требования, и пусть он не надеется, что я стану их выполнять.

— Как Кенни Бейст?

Коллин искоса взглянул на меня.

— Слухом земля полнится, так?.. Кенни считает, что он отвязался от них, а я не собираюсь занять его место… Следователь в беседе со мной интересовался, что может означать отказ Кенни лететь вместе с нами.

— И что же вы ответили?

— Что ничего не означает. А вы?

— Откровенно говоря, я задумывался над этим. После окончания скачек он подходил к самолету, и настроение у него было прескверное, но…

— Вот именно, что «но», — подхватил Росс. — Мог ли Кенни Бейст хладнокровно убить вас и меня за компанию? — Он покачал головой. — Нет и нет, Кенни на это не способен!

Из бара в сопровождении незнакомого мне мужчины вышли и направились к нам Тайдермен и Вилларс. Рослый незнакомец держался солидно, он не сомневался, что все встречные будут низко ему кланяться и почтительно уступать дорогу. Тайдермен и Вилларс с какой-то лакейской услужливостью жадно ловили изрекаемые им крупицы мудрости, льстиво кивая в ответ на каждое его слово.

Две девчушки, которых я попросил подежурить около самолета, запертого на все замки, исправно несли вахту, соблазненные не столько моими деньгами, сколько надеждой получить автограф Росса. То и другое они приняли с радостью. По их словам, никто и близко не подходил к самолету хотя бы для того, чтобы спросить, чем они тут занимаются, никто не мог бы налепить на самолет жевательную резинку, не то что подложить бомбу.

Закончив процедуру с автографом, Коллин одобрительно улыбнулся мне и, посмеиваясь, заметил, что по такой цене безопасность обходится совсем недорого.

— Кто он такой? — поинтересовался я, кивнув в сторону незнакомца.

— Герцог Вессекский. Лошадь, которую тренирует для него Энни, сегодня участвует в скачках.

— Уж не на Рудиментс ли опять?

Коллин удивленно взглянул на меня.

— Да, опять. Кстати, сегодня на ней будет выступать не Кенни Бейст.

Мои пассажиры один за другим разместились в кабине. Вилларс и герцог заняли сиденья в центре, а Тайдермен, прежде чем сесть на одно из передних мест, ждал, пока я пробирался на пилотское сиденье.

Полет к месту назначения по радиомаяку Оттрин-гема прошел легко и без происшествий. Мы спокойно приземлились у ипподрома; пассажиры, позевывая, начали отстегиваться.

Все выбрались из самолета. Тайдермен ласково поглаживал футляр бинокля; Энни Вилларс, взяв из багажного отделения свои вещи, заискивающе поглядывала на герцога; Коллин улыбался, а герцог, обведя взглядом вокруг себя, изрек:

— Чудесный денек. Что?

Все промолчали, а я вдруг вспомнил слова Ненси: «… в голове у него одна вата».

— Не хотите побывать в паддоке? — обратился ко мне Коллин.

Я отрицательно покачал головой.

— На этот раз я лучше побуду у самолета.

На поле стояли в ряд три самолета: чей-то личный, воздушное такси шотландской фирмы и такси фирмы «Полиплейн». Пилоты, наверное, отправились смотреть скачки, но когда через некоторое время я выбрался из самолета, чтобы размяться, то увидел ярдах в двухстах одного из пилотов фирмы «Полиплейн». Он стоял с сигаретой в зубах и, прищурившись, пристально смотрел на «Чероки».

Это был один из летчиков, с которыми в тот злополучный день я встречался в Хей доке; мне показалось, что он несколько удивился, увидев меня.

— Алло! — спокойно поздоровался я.

— Сдается мне, что сегодня вы не хотите рисковать, — насмешливо заметил он.

— Правильно, — отозвался я, игнорируя его тон.

— Мы отделались от этого самолета, — он кивнул на «Чероки», — потому что выжали из него все. Теперь он пригоден разве что для такой мелюзги, как ваша фирма.

— Судя по состоянию самолета, он действительно побывал в ваших руках, — вежливо отозвался я и сразу понял, что мой оскорбительный ответ настроил пилота еще более враждебно.

Он поджал губы и швырнул сигарету в траву. Я молча наблюдал за тоненькой струйкой дыма, поднимавшейся там, где упал окурок. А ведь летчик не хуже меня знал, что курить у самолетов категорически запрещено.

— Меня крайне удивляет, что вы рискуете возить Коллина Росса, — снова заговорил он. — Если будет доказано, что ваша фирма повинна в его гибели, вы наверняка вылетите в трубу.

— Но он еще жив.

— На его месте я бы ни за что не рискнул пользоваться самолетами фирмы «Дерридаун».

— А разве он не летал раньше на самолетах фирмы «Полиплейн»? Может, ваша неприязнь тем и объясняется, что он отказался от услуг «Полиплейн» и предпочел «Дерридаун»?

— Нет! — зло отрезал летчик.

Я не поверил ему, и он это знал. Круто повернувшись, он ушел.

Рудиментс выиграл самый важный заезд. В последний момент зеленые цвета появились в центре трека и оттерли Коллина, бывшего до этой минуты фаворитом, на второе место. Я слышал, как на всех трибунах засвистели и заулюлюкали зрители. До конца скачек оставался еще час. Я зевнул, откинулся на спинку сиденья и задремал.

Сквозь сон я услыхал, что меня окликает чей-то голос, и открыл глаза. На крыле сидел на корточках хорошо ухоженный застенчивый мальчик лет десяти и обращался ко мне через открытую дверцу.

— Извините, что разбудил, но мой дядя просит привести вас. Он сказал, что вы целый день ничего не ели и что вам надо подкрепиться. Еще он сказал, что выиграл, и просит вас выпить за его здоровье.

— Твой дядя очень добр, но я не могу покинуть самолет.

— А он и об этом подумал. Я привел нашего шофера, он побудет здесь до вашего возвращения.

— Ну, если так… одну секунду, я только возьму куртку.

Мальчик привел меня в бар для владельцев лошадей. Герцог стоял в группе своих дружков, в руках у всех были бокалы шампанского. По моей просьбе мальчик принес мне чашку кофе и несколько сандвичей с лососиной, и мы вместе занялись ими.

— Взгляните вон на того человека, — расправляясь с сандвичем, обратился ко мне мальчик. — Он похож на привидение.

Я повернул голову и увидел светловолосого мужчину с бледной кожей, на костылях, с большой гипсовой повязкой. Эйси Джонс. Сегодня он вел себя более сдержанно, сидел в уголке с какой-то неопределенной личностью и потягивал пиво.

— Он упал с лестницы, сломал ногу и получил за это тысячу фунтов страховки.

— Вот здорово! — воскликнул мальчик. — За такие деньги можно падать!

— Он тоже так считает.

— А мой дядя имеет какое-то отношение к страхованию, хотя в точности не знаю, какое.

— Гарант размещения страховых ценных бумаг? — высказал я предположение.

— А что это такое?

— Человек, который вкладывает деньги в страховые компании на особых условиях.

— Иногда он упоминает «Ллойд». Это имеет отношение к «Ллойду»?

— Конечно.

Мальчик занялся следующим сандвичем и объявил:

— Меня зовут Метью.

Я засмеялся.

— И меня тоже.

— Правда?! Вы серьезно?

— Вполне.

— Вот здорово!

За моей спиной послышались шаги, и кто-то глубоким, этаким барственным голосом спросил:

— Хорошо ли заботится о вас Мэтью?

— Как нельзя лучше, сэр. Благодарю.

— Его тоже зовут Мэтью, — сообщил мальчик.

Герцог оглядел меня, потом перевел взгляд на мальчика.

— Сразу два Мета… Что?

— Ваш Рудиментс выступил замечательно, сэр, — сказал я.

Герцог оживился.

— Превосходно, не правда ли? Ну просто превосходно! Для меня нет ничего приятнее, чем видеть, как мои лошади выигрывают. Что?

Перед последним заездом я вернулся к «Чероки». Живой и невредимый, шофер читал книгу. Он потянулся, сказал, что все в порядке, и ушел. Тем не менее я тщательно, дюйм за дюймом осмотрел самолет внутри и даже отвинтил панель багажного отделения, чтобы видеть заднюю часть фюзеляжа до самого хвоста. Ничего подозрительного я не обнаружил и поставил панель на место.

Покончив с этим, я занялся было наружным осмотром машины, но услышал какой-то крик и оглянулся вокруг. За самолетом-такси фирмы «Полиплейн», со стороны, не просматривающейся с трибун, двое рыжих детин избивали Кенни Бейста.