Взрыв бомбы длился мгновение; шумиха в прессе продолжалась три дня; расследование затянулось на несколько недель.

Как и следовало ожидать, газеты вышли с сенсационными заголовками, вроде: «Коллин Росс обгоняет смерть всего на одну минуту!»; «Жокей-чемпион выигрывает гонку у времени!»… В интервью для телевидения Энни Вилларс, выглядевшая на экране еще более хрупкой, с умильным видом заявила, что «всем нам фантастически повезло». Приводили слова майора Тайдермена: «К счастью, с самолетом что-то стряслось, и это привело к вынужденной посадке, иначе бы…», и Коллина Росса, закончившего за него эту фразу так: «…иначе остались бы от нас рожки да ножки».

Все это они говорили уже после того, как пришли в себя. Когда же я подбежал к ним, они стояли с вытаращенными глазами и застывшими от ужаса лицами. У Энни Вилларс отвисла челюсть, ее била дрожь. Я взял ее за руку, она бессмысленно взглянула на меня, и вдруг, тихо простонав, стала валиться. Я едва успел подхватить ее. Весила она даже меньше, чем казалось.

— Боже мой… Боже мой… — бубнил Гольденберг, словно он раз и навсегда забыл все другие слова.

Было видно, как Тайдермен сжимает зубы, чтобы они не стучали, на лбу у него выступили капли пота, он судорожно переводил дыхание.

Продолжая держать на руках Энни — Вилларс, я стоял рядом с ними и смотрел, как гибнет мой самолет. Первый взрыв почти полностью разрушил его, а взорвавшиеся секундой позже баки с горючим докончили дело. Горящие искореженные обломки разлетелись по приангарной площадке, и мне почему-то казалось совершенно невероятным, что еще совсем недавно они составляли нечто целое. Среди рваных кусков металла бежали ручьи горящего бензина, а на самом большом из них — это была, видимо, часть передней кабины — извивались оранжевые и желтые языки пламени.

Неприятности преследовали меня повсюду.

Коллин Росс был потрясен не меньше остальных, но нервы у него оказались покрепче.

— Это была бомба? — спросил он.

— Она самая, — с напускной бодростью и даже вроде бы весело подтвердил я.

— Но это вовсе не смешно! — воскликнул он.

— Но и не трагично, раз мы живы.

Выражение напряженности исчезло с лица жокея, сменившись неким подобием улыбки.

— Что верно, то верно, — согласился он.

Примчавшиеся по сигналу тревоги пожарные машины из огромных шлангов заливали пеной жалкие останки самолета. Оснащение этих машин, рассчитанное на гигантские авиалайнеры, в считанные секунды превратило «Чероки» в то, что я мысленно назвал обгоревшими воспоминаниями о нем.

Несколько автомобилей, обслуживающих аэропорт, сновали по аэродрому, словно жуки. Один из них, набитый возбужденными чиновниками, подлетел к нам.

— Вы прибыли на этом самолете?

Первый вопрос, но, увы, не последний. Я знал, что мне предстоит. Меня уже не раз разбирали по косточкам.

— Кто пилот?.. Вы пройдете с нами, а пассажиры могут подождать у начальника аэропорта… Дама ранена?

— В обмороке, — ответил я.

— Да?.. — говоривший со мной чиновник заколебался. — Кто-нибудь может взять ее у вас? — Чиновник посмотрел на моих пассажиров: Гольденберг — большой, но рыхлый; Тайдермен стар; Коллин хрупок… Он лишь скользнул взглядом по Коллину, но тут же более внимательно поглядел на него, и, видимо, узнал, хотя все еще сомневался.

— Извините, вы…

— Росс, — равнодушно подтвердил Коллин. — Да, я Росс.

Обстановка мгновенно изменилась. Для Вилларс нашлась нюхательная соль, для Тайдермена и Гольденберга — хороший коньяк, для Коллина Росса — просьбы об автографах.

Следователи министерства были дружелюбны и вежливы. Как обычно. И, как обычно, настойчивы, скрупулезны и беспощадны.

— Почему вы сделали посадку в Ист-Мидленде?

— Трение.

— Вы предполагали, что у вас на борту бомба?

— Нет.

— Вы провели предполетный осмотр?

— Да.

— И не обнаружили бомбы?

— Нет.

Известно ли мне, что, тем не менее, я несу ответственность за безопасность пассажиров и самолета и в соответствии с инструкциями отвечаю за вылет с бомбой на борту?

— Да.

Я посмотрел на следователей, они посмотрели на меня. Весьма странное это правило. Лишь очень немногим из тех, кто отправлялся в рейс с бомбой на борту, удавалось дожить вот до такого момента, когда им грозили привлечением к ответственности. Следователи заулыбались, показывая, что и они прекрасно понимают, как глупо думать, будто кто-то поднимется в воздух, зная о подложенной в самолет бомбе.

— Вы всегда запираете самолет, если отлучаетесь куда-нибудь?

— Да.

— И на этот раз он был закрыт?

Вот он, удар под ложечку… Я рассказал им об эпизоде с Тайдерменом, но, оказывается, они уже знали.

— Тайдермен утверждает, что снова закрыл дверцы на замок. Но даже если не закрыл — разве он, а не вы отвечаете за самолет?

— Да, правильно, я.

— Разве вам не следовало бы сопровождать его, когда он ходил за газетой?

Возражений нет.

За безопасность полета ответственность несет пилот.

Как ни вертись, все упирается в это.

Так проходила моя вторая беседа со следователями. Во время первой, на следующий день после взрыва, они держались дружелюбно, даже сочувственно, занимаясь выяснением фактов, причем слово «ответственность» вообще не упоминалось. Но и тогда уже было ясно, что оно неизбежно всплывет.

— За последние три дня мы переговорили со всеми вашими пассажирами, но ни один из них не имеет ни малейшего представления, кому была бы выгодна их гибель и почему. Теперь давайте попытаемся установить, кто имел возможность подложить бомбу. Надеемся, вы не откажетесь отвечать на наши вопросы, хотя, возможно, их окажется немало. Потом мы составим текст вашего объяснения и будем рады, если вы его подпишете…

— Я сделаю все, что нужно, — ответил я, хотя и понимал, что рою яму самому себе.

— Все пассажиры согласны, что бомба скорее всего находилась в том свертке в позолоченной бумаге, который вы сами принесли в самолет.

— Очень мило.

— И что намеченной жертвой был Коллин Росс.

Я с силой втянул в себя воздух.

— Или вы придерживаетесь иного мнения?

— Честное слово, не могу даже предположить, для кого именно предназначалась бомба. И все же я не считаю, что она была в свертке.

— Почему же?

— Да хотя бы потому, что в свертке была покупка, сделанная в то утро сестрой Росса.

— Это нам известно, — ответил один из следователей. В его поведении не ощущалось враждебности, но он искал факты и причину, чувствовал запах правды и шел на него, никуда не сворачивая.

— Всю вторую половину дня покупка пролежала в раздевалке, — добавил я, — куда никто не допускается, за исключением жокеев и конюхов.

— Мы знаем и это. — Следователь улыбнулся. — Ну, а вес покупки не мог навести на мысль, что это бомба?

— Вероятно, мог.

— По словам миссис Ненси Росс, в бумаге был завернут большой флакон экстракта для ванны.

— И никаких осколков среди остатков самолета не обнаружено?

— Абсолютно никаких. Я редко сталкивался с подобными случаями, когда все, решительно все оказывалось бы уничтоженным.

Наш разговор происходил в конторе фирмы «Дерридаун» на аэродроме близ Бирмингема, когда-то принадлежавшем военно-воздушным силам, в помещении, которое называлось комнатой для экипажей. Если Харлей Дерридаун и тратил кое-какие средства на благоустройство конторы, то заботился при этом лишь о своем кабинете и комнате для пассажиров. А в помещении для экипажей краска на стенах облупилась, линолеум на полу не первый год требовал замены, четыре мягких кресла давным-давно отслужили свой срок, а одно из них стояло с вылезшими наружу пружинами — сидеть на полу было куда удобнее, чем в нем.

На стенах висели географические и метеорологические карты, разные объявления для пилотов, частью уже устаревшие. Тут же можно было видеть расписание дежурств пилотов, преимущественно с моей фамилией, и напечатанное крупными красными буквами уведомление, что любой пилот, вылетевший в рейс без соответствующих документов на самолет и эксплуатационного формуляра, подлежит увольнению. Я, разумеется, взял с собой в полет все нужные бумаги на «Чероки», как того требовал «Закон о воздушных сообщениях», но теперь от них остался только пепел.

Высокий следователь медленно обвел взглядом нашу убогую комнату. Другой — низенький и полный — молча сидел с занесенным над большим блокнотом карандашом.

— Мистер Шор, насколько я понимаю, у вас есть не только права пилота гражданской авиации, но и права штурмана?

Как я и предполагал, он, несомненно, уже наводил обо мне справки.

— Есть, — с безразличным видом подтвердил я.

— Но работать пилотом воздушного такси — это… как бы сказать… это вряд ли то, для чего вы готовились…

Я молча пожал плечами.

— Вы же пилот высшей квалификации… — Следователь покачал головой. — Вы работали на «Британских международных авиалиниях» в качестве первого пилота девять лет, вас собирались повысить в должности… Но вы вдруг уволились.

— Да.

Следователь заглянул в свои заметки и продолжал:

— После этого вы летали командиром самолета частной английской фирмы вплоть до ее ликвидации. Затем устроились пилотом частной южноамериканской авиалинии, откуда вас уволили. Весь прошлый год занимались нелегальной перевозкой оружия, а этой весной работали летчиком сельскохозяйственной авиации. И вот теперь вы у Дерридауна.

Да, они постоянно следят за каждым вашим шагом… Интересно, кто так тщательно составил мой послужной список?

— Перевозкой оружия я не занимался, я доставлял продукты и лекарства, перевозил беженцев и раненых.

Следователь иронически улыбнулся.

— Да неужели? С посадками в каких-нибудь укромных уголках Африки в темные ночи?.. В вас стреляли?

Я спокойно взглянул на него.

Следователь развел руками.

— Понимаю, понимаю… Все легально и респектабельно. Впрочем, это не наше дело. — Он откашлялся. — Скажите, а вы не были… объектом расследования четыре года назад, когда летали для фирмы «Бритиш интерпорт»?

Я медленно перевел дыхание.

— Был.

Следователь посмотрел вверх, вниз, по сторонам и снова взялся за меня.

— М-да… Я читал справку об этом деле. Вас тогда не лишили пилотских прав.

— Нет, не лишили.

— Хотя, учитывая характер дела, могли бы.

Я промолчал.

— Фирма «Интерпорт» заплатила за вас штраф?

— Нет.

— Но она продолжала использовать вас как командира самолета. Вам предъявили обвинение в халатности и все же не уволили. — Это прозвучало как нечто среднее между утверждением и вопросом.

— Правильно.

Если его интересовали подробности, он мог найти их в отчете в том деле, я же не собирался подтверждать то, что он уже знал.

— Ну хорошо… Так кто же все-таки заложил бомбу в «Чероки»? Когда и как?

— Очень бы хотелось знать.

Манеры следователя не изменились, его голос по-прежнему звучал дружелюбно, и по молчаливому уговору мы решили забыть его попытку «прижать» меня.

— Как известно, вы делали посадки в Уайт-Вальтхеме и Ньюбери…

— В Уайт-Вальтхеме я не закрывал машину на замок. Она стояла поблизости от помещения для пассажиров, мне стоило только повернуть голову, чтобы ее увидеть. Кстати, мы провели там всего около тридцати минут. Не думаю, что в Уайт-Вальтхеме кто-то имел возможность или хотя бы мог рассчитывать на возможность пристроить бомбу в самолете.

— А в Ньюбери?

— Из самолета выходил только я, все пассажиры оставались на своих местах. Когда появился Коллин Росс, мы положили его сумку в переднее багажное отделение…

Следователь покачал головой:

— Взрыв произошел за сиденьем пилота. В пользу такого предположения говорят некоторые данные. Например, несколько металлических обломков пилотского сидения врезались в приборную доску… Скажите, а в Хейдоке кто-нибудь имел возможность заложить бомбу?

— С момента, когда я передал ключи майору Тайдермену, и до моего возвращения к самолету такую возможность имел любой и каждый.

— И сколько же времени прошло между этими «от» и «до»?

— Около трех часов, — ответил я после некоторого раздумья. — Но…

— Да, да?

— Никто ведь не мог знать, что самолет останется незапертым.

— Пытаетесь выкарабкаться?

— Вы так считаете?

Уклонившись от ответа, следователь продолжал:

— Согласен с вами, заранее этого никто не мог знать, однако вы сами создали для злоумышленника благоприятную обстановку.

— Допустим, но не забывайте, что воры ежедневно угоняют автомобили с помощью подобранных ключей, а у самолетов самые обычные ключи. Тот, кто изготовил и подложил бомбу, мог без труда открыть старенький замок.

— Так-то оно так, и тем не менее вы сами, повторяю, предоставили неизвестному такую возможность.

«Будь он проклят, этот старый неосторожный дурак Тайдермен!» — мрачно подумал я и тут же упрекнул себя за то, что не решился на время покинуть Ненси и пойти с майором или самому принести газету.

— Оставим вопрос о ключах… Кто вообще имел доступ к машине?

Я повел плечом.

— Кто угодно. Для этого нужно только пересечь трек.

— Насколько мне известно, самолет стоял напротив трибун, на виду у зрителей.

— Да, ярдах в ста от трибун. Не так близко, чтобы определить, чем в действительности занимается человек, делающий вид, что просто рассматривает машину и заглядывает в окна кабины. Вы же знаете, таких любопытных немало.

— Вы-то сами видели кого-нибудь у самолета?

Я покачал головой.

— Я лишь изредка взглядывал на самолет, мне и в голову не приходило, что может случиться нечто подобное.

— Гм… — Следователь помолчал, о чем-то размышляя, потом спросил:

— Кажется, там же стояли два самолета фирмы «Полиплейн»?

— Правильно.

— Пожалуй, надо будет побеседовать с пилотами: возможно, они заметили что-нибудь.

Я ничего не ответил, и он внезапно бросил на меня проницательный взгляд.

— Как они отнеслись к вам? Дружелюбно?

— Пилоты? Не очень.

— Ну, а как склока?

— Склока? Какая?

Снова тот же испытывающий взгляд.

— Вы же неглупый человек, Шор. Все, кто работает у Дерридауна, не могут не знать, что между ними и людьми «Полиплейн» никогда не затихает склока, они постоянно подсиживают друг друга.

Я вздохнул.

— А мне наплевать.

— Вряд ли вы наберетесь смелости повторить свои слова, когда они начнут ябедничать на вас.

— Ябедничать на меня?! Что вы имеете в виду?

Следователь усмехнулся.

— Если вы хоть чуточку нарушите инструкцию, «Полиплейн» донесет нам об этом еще до того, как остановятся колеса вашей машины. «Полиплейн» и «Дерридаун» — конкуренты, и готовы слопать друг друга. В большинстве случаев мы игнорируем их взаимные жалобы как необоснованные. Но если вас поймают на каком-то нарушении, мы будем вынуждены принять необходимые меры.

— Чудесно.

Следователь кивнул.

— Нашей гражданской авиации никогда не понадобится заводить собственную полицию для борьбы с преступлениями — там все только тем и заняты, что доносят друг на друга. Иногда дело доходит до смешного.

— Бывает, — согласился следователь. — В нашей авиации не существует такого понятия, как настоящая дружба. Люди, которых вы считаете своими друзьями, услыхав краем уха, что с вами случилась какая-то неприятность, начнут категорически утверждать, будто никогда и не знали вас.

— И вы не одобряете этого?

— Нет, почему же? Нам легче работать. Однако мне все меньше нравятся люди, которые выкарабкиваются из неприятностей любой ценой, спасают свою шкуру за счет других. Это же унизительно, это делает их такими ничтожествами!

— Иногда таких людей можно понять. При наших порядках все эти судебные дела, связанные с авариями и катастрофами в авиации, настолько тягостны, настолько запутаны, что…

— А ваши друзья из «Интерпорта» встали на вашу защиту, одобряли вас, поддерживали?

Я вспомнил длинные недели своего одиночества.

— Они выжидали.

Следователь хмыкнул.

— Не хотели запачкаться…

— Это было так давно.

— Созданная вокруг человека атмосфера отчуждения никогда им не забывается. Это тяжелая травма.

— Из «Интерпорта» меня не выгоняли. Наоборот, после того дела фирма держала меня еще целый год… пока не лопнула, но тут уж я ни при чем.

Следователь рассмеялся.

— Знаю, — заявил он. — Мои хозяева в правительстве так нажали на фирму, что она сразу же обанкротилась.

Я уклонился от дальнейшего разговора на эту тему. Пути развития гражданской авиации в нашей стране усеяны бренными останками разорившихся авиатранспортных компаний. Список их бесконечен: «Бритиш Игл», «Хендлей Пэйдж», «Бигл» и т. д. «Интерпорт» была одной из крупнейших, а «Дерридаун», еще пытающаяся выжить, — одна из крохотных, но их проблемы одинаковы: огромные расходы, нестабильный доход, постоянные долги.

— И все же есть еще место, где могли заложить бомбу, — сказал он.

— Где же?

— Здесь.

Высокий следователь и его молчаливый коллега направились в ангар для разговора со стариной Джо.

Харлей Дерридаун позвал меня к себе р кабинет.

— Они кончили?

— Пошли спрашивать у Джо, не он ли подложил бомбу в «Чероки».

Харлей был раздражен, то есть в своем обычном состоянии.

— Глупо, — пробурчал он.

— Или, может, Ларри.

— Ларри?!

— Он ведь улетел в тот самый день в Турцию, — подчеркнул я. — Мог он оставить нам такое наследство?

— Нет! — отрезал Харлей.

— Тогда почему он смылся?

— Так ему захотелось, — Харлей неприязненно покосился на меня. — Вы заговорили, как следователь.

— Больше не буду, — заверил я. — Невольное подражание.

Харлей совмещал в своем лице владельца фирмы, директора, старшего летного инструктора, кассира и протирщика окон. Штат фирмы состоял из одного квалифицированного механика, давно перешагнувшего пенсионный возраст, одного пилота-таксиста на полной ставке (то есть меня), мальчика-разнорабочего на полставке, пилота-таксиста тоже на полставке, в зависимости от необходимости то пилотировавшего самолет-такси, то — в свободные дни — дававшего уроки в аэроклубе, милях в двадцати к северу от нас.

Кроме перечисленного, фирма располагала, до гибели «Чероки», тремя самолетами и одной энергичной девицей. Из оставшихся двух машин одна была учебно-тренировочной, а вторая — двухмоторным «Ацтеком», выпущенным восемь лет назад и оснащенным всем известным в авиации навигационным оборудованием; Харлей арендовал его за большие деньги по пятилетнему контракту.

Хони, племянница Харлея, работала за любовь и гроши и была тем краеугольным камнем, на котором держалась фирма. Ее голос я знал лучше, чем лицо, ибо она целыми днями сидела на вышке в диспетчерской, управляя залетавшими в наш район самолетами. В свободное время она печатала деловые бумаги, подшивала документы, вела бухгалтерию, отвечала за дядю на телеграфные звонки, собирала плату за посадку с приземлявшихся у нас самолетов. Говорили, что она тоскует по Ларри, разбившем ее сердце, — поэтому-то, наверное, старалась как можно реже появляться из своего вороньего гнезда.

— Она выплачет глаза об этом мерзавце, — заметил как-то мой коллега, тот, что работал по совместительству, — а через недельку-другую начнет вешаться на тебя. Добрая Хони никогда не обижает нашего брата пилота.

— Ну, а как с тобой? — засмеялся я.

— Со мной? Да она выжала меня, как лимон, еще до появления этого проклятого Ларри.