Сжатым воздухом Бонда выбросило из люка. Над головой переливчато колыхалась тугая водная пелена. Значит, волнит, ветер есть! Промчался вверх воздушный пузырь, снарядом прорвал сверкающую пелену. В ушах заболело, и Бонд спустился немного, завис футах в десяти от поверхности. Внизу чернело длинное тело «Манты». Внутри горит свет, сотня матросов и офицеров заняты каждый своим делом… У него пошли мурашки по коже. Тут из люка по нему как будто выстрелили — оттуда, в серебристых пузырьках воздуха, вырвался Лейтер. Бонд посторонился, поплыл наверх. Вынырнув, внимательно огляделся. По левую руку, примерно в миле от него, стоит на якоре «Летучая»: бортовые огни погашены, на палубе, кажется, никого. В миле к северу темнеет берег Большой Багамы, видно, как набегает на пляж мелкая волна. Над островом, с огромных, тающих во тьме вышек помаргивают красные сигнальные огни. Кое-где из воды выглядывают коралловые рифы — Бонд выбрал один, повыше, как ориентир. Нырнул, снова завис на десяти футах, развернулся по выбранному ходу, как компасная стрелка, и, тихо перебирая ластами, стал ждать остальных.

Десять минут назад Бонд стоял в штурманской рубке, а прежде невозмутимый Петерсен возбужденно восклицал:

— Все вышло в точности, как вы говорили! Они стали на якорь, и гидролокатор отмечает странные подводные шумы, словно в трюме кто-то возится. Явно собираются выходить из подводного люка! Значит, и вам с ребятами пора. Как выйдете, я выставлю антенну и докладываю в министерство, пусть предупредят ракетную базу, что, возможно, придется эвакуироваться. Потом мы поднимемся футов до двадцати, зарядим две торпеды и будем по перископу следить за яхтой. Старшине Фаллону я приказал не лезть в самое пекло и дал ему вторую сигнальную ракету — выпустит, если ваши дела будут плохи. Надеюсь, до этого не дойдет, но все же на всякий случай… Тогда я подойду к яхте, выстрелю раз-другой, возьму ее на абордаж, и они у нас по-другому запоют. — Петерсен сокрушенно покачал головой, взъерошил короткие жесткие волосы. — Положеньице! Будем выкручиваться, коммандер Бонд. — И протянул руку. — Вам пора. Счастливого пути! Уверен, ребята не подведут.

Бонда тронули за плечо — Лейтер. Улыбается, большой палец вскинут. Бонд оглянулся — пловцы, выстроившись неровным клином, побалтывают ластами. Он кивнул и неторопливо поплыл вперед, одну руку прижав к боку, другую, с копьем, к груди. Отряд дрогнул и, выравниваясь, потянулся следом, обратился в огромного черного треугольного ската.

Резиновый костюм жарко лип к телу, кислород отдавал резиной, но Бонд не обращал внимания, старался двигаться ровно, не сбиться с направления. Далеко внизу, куда не доставал даже пляшущий лунный луч, белел песок, изредка попадались темные пучки морской травы. Вокруг бледно мерцали стены огромного морского зала, завешенные плотным зловещим туманом — вот-вот вынырнет акула, нацелится на непрошеного гостя… Бонд ничего не мог с собой поделать — было страшно. Но никто не выныривал, а кустики водорослей и песочная рябь стали вырисовываться ясней; пловцы приближались к берегу, море мелело.

Он быстро оглянулся: грозно сверкая масками и лезвиями копий, отряд плыл за ним, взмучивая воду ластами. Только бы напасть внезапно! Подкрасться, броситься разом — никакой противник не устоит! Сердце весело забилось, но он тут же вспомнил о Домино: вдруг Ларго взял ее с собой, и вдруг именно она попадет под бондовское копье? Чушь, ерунда! Она на яхте, в безопасности. Закончится бой, и они увидятся.

Впереди показалась низкая коралловая гряда, и Бонд насторожился. Вон еще рифы, между ними снуют стайки рыб, и гибкие коралловые веера переплетаются, колышутся, точно волосы утопленницы. Он сбавил ход, и в спину ему кто-то ткнулся — Лейтер или Фаллон. Бонд сделал знак замедлить ход и поплыл потихоньку дальше, глядя вверх, — сейчас засеребрится бурунчик вокруг рифа… Ага, вон плещет, слева. Все-таки Бонд сошел немного с направления. Он подплыл, дал знак остальным остановиться и стал подниматься вдоль рифа. Осторожно высунулся над игривой волной и сразу посмотрел, здесь ли «Летучая». Стоит — ярко высвеченная луной, на палубе по-прежнему никого. Он медленно повел взглядом по воде, обогнул риф, посмотрел в другую сторону. Пусто. Дрожит лунная дорожка, волны овивают коралловые гряды; четко виден берег, пляж. Вода не взбурлит, не вспенится, плещет непотревоженно. Ну-ка, а там? В далекой лагуне меж коралловых верхушек вдруг вынырнула голова, сверкнула маской и скрылась. У Бонда перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось. Он вырвал изо рта трубку и несколько раз судорожно вдохнул. Еще раз, запоминая, глянул на лагуну, крепко закусил трубку и тоже нырнул.

Отряд ждал сигнала, маски бледно мерцали. Бонд несколько раз выкинул палец вверх, ближние пловцы понимающе ухмыльнулись. Перехватил копье пониже, выставил вперед — и помчался над низкими грядами.

Теперь плыть поскорее да ловчее петлять между коралловыми скалами. Отряд рвался вперед, поднимал волну — мелкая рыбешка так и прыскала в стороны, водоросли заколебались сильней, и, казалось, все море ожило. Через несколько минут Бонд остановился, дал знак выстроиться к атаке и снова осторожно поплыл, до рези в глазах всматриваясь в серый туман. Вот они! В сумраке мелькнул один, другой… Бонд махнул рукой и, нацелив копье, бросился наперерез.

Отряд заходил сбоку и явно не успевал. Спектровцы плыли быстро, как-то уж очень быстро… Только теперь Бонд разглядел у каждого за спиной маленькие пропеллеры пневматических ускорителей. По прямой пловец с таким ускорителем двигается в два раза быстрее, чем просто в ластах, и даже сейчас, петляя меж рифов, приноравливаясь к ходу влекомого «Торпедой» прицепа, спектровцы намного превосходили преследователей в скорости. Ударить хотя бы в хвост! Лишь бы не заметили, лишь бы не заметили, твердил про себя Бонд. Как же их много… Он насчитал десять и бросил. И у каждого пневматическое ружье, запасные стрелы! Скверно…

Бонд оглянулся: прямо за ним идут шестеро матросов, остальные растянулись рваной линией сзади. Спектровцы пока плывут спокойно, не оглядываются. Но вот он поравнялся с последним, накрыл тенью, и тот быстро обернулся. Бонд оттолкнулся ногой от кораллового выступа и ринулся вперед, вонзил копье противнику в бок — того швырнуло на соседа, и Бонд метнулся следом, резко выдернул копье, кольнул еще раз в гущу тел, но стрелки уже всполошились и, прибавив обороты на ускорителях, бросились врассыпную. Один схватился за лицо и судорожно погреб наверх — копьем ему раскололо маску. Стрела прорвала Бонду костюм на животе, и сразу стало мокро, то ли от воды, то ли от крови. Он увернулся от второй, и на голову ему тут же обрушился приклад: в глазах потемнело, он беспомощно припал к коралловому гребню, помотал головой. Его матросы скользнули мимо, и впереди завязался бой, по воде потянулись черные кровавые облачка.

Бились на просторной площадке, обрамленной коралловыми обломками. В дальнем ее конце Бонд заметил серебристую «Торпеду» с прицепом, на котором лежала огромная, обернутая резиной сигара. Рядом — несколько человек, среди них выделяется мощный, высокий. Бонд перевалил через гребень и, почти над самым песком, поплыл вокруг площадки. И вдруг увидел целящего в кого-то стрелка. Проследил взглядом — в Лейтера! Тот протезом отбивается от другого спектровца, но привязанный к руке ласт смягчает удары. Бонд ринулся вперед, с ходу метнул копье — легкое, деревянное, оно лишь слегка задело руку стрелка, но прицел сбило; стрелок развернулся и разъяренно кинулся на Бонда. Копья теперь не достать, и Бонд поднырнул, захватил, как регбист, противнику ноги, дернул, потом дотянулся до лица, сорвал маску. Ослепленный, стрелок отчаянно поплыл вверх… Бонда тронули за руку — Лейтер, с искаженным лицом, держится за трубку. Бонд обхватил его и мощно забил ластами, заспешил наверх. Они вместе вырвались на поверхность, Лейтер выплюнул перекрученную трубку и стал жадно глотать воздух, а надышавшись, сердито велел оставить его в покое и сию секунду нырять. Бонд не стал спорить.

Он крадучись пробирался среди коралловых пиков: там и сям боролись, сверкало лезвие, поднимались пузырьки из оружейного ствола; один раз он проплыл под матросом с «Манты» — тот лежал на самой поверхности, раскинувшись, ничком, волосы развевались в воде, и не было на нем ни маски, ни акваланга, и рот мертво щерился… На дне валялись маски, стрелы, обрывки черной резины. Бонд подобрал две стрелы. Он подплывал к краю площадки: прицеп по-прежнему стоял там, рядом — два часовых с ружьями наготове. Луна светила теперь слабее, и туманные стены будто приблизились; песочная узорная рябь затоптана десятками ног, рыбешки в поисках пропитанья снуют над взрытым дном, как грачи над пашней. Никого. Противников разнесло попарно в разные стороны, и чья берет, неизвестно. А что там, наверху? Скоро ли придет спасательная шлюпка с «Манты»? И что делать ему, Бонду?

Задача решилась сама. Справа из тумана выскочила серебристая «Торпеда» — верхом на ней, в седле, скрючившись за небольшим плексигласовым щитком, сидел Ларго, в левой руке он сжимал два копья с «Манты», а правую держал на рычаге управления. Подъехал к часовым, затормозил. Оба положили ружья, один взялся за муфту прицепа, другой стал подтаскивать «Торпеду» за руль. Увезут бомбу, бросят на глубоком месте или спрячут где-нибудь, то же и со второй бомбой, которая на борту «Летучей», — и все, никаких улик! Ларго скажет, что на них напали во время подхода к затонувшему кораблю. Да, были ружья на случай появления акул, и его люди отстреливались — откуда было знать, что это матросы с американской подлодки, а не соперники, искатели сокровищ? Снова сокровища, и снова ничего не возразишь!

Спектровцы возились с муфтой, никак не могли закрепить, Ларго нетерпеливо оглядывался. Бонд прикинул расстояние, сжал в обеих руках по стреле и сильно толкнулся от скалы.

От одной стрелы Ларго успел увернуться, другая царапнула по аквалангу. Бонд врезался ему в грудь, и Ларго выпустил копья, быстро прикрыл руками драгоценную дыхательную трубку. Дернувшись, он задел рычаг управления, и «Торпеда» тотчас рванула вперед и вверх, унося на себе сцепившихся врагов.

Драться по-настоящему было невозможно, они беспорядочно молотили друг друга, и каждый отчаянно прикусывал резиновый мундштук. Бонду приходилось еще удерживаться на «Торпеде», и Ларго, прочно сидевший в седле, уже несколько раз локтем бил ему по лицу — Бонд едва уворачивался, подставлял, спасая маску, подбородок. Сам он свободной рукой доставал противнику лишь до почек и вколачивал в загорелое мускулистое тело удар за ударом.

«Торпеда» выскочила на поверхность и, сильно задрав нос, помчалась в открытое море. Бонда, вцепившегося в седло, било волной, захлестывало, и вот сейчас Ларго повернется, схватит обеими ручищами… Бонд решился. Закинул ногу на корпус, сполз вниз, к самому рулю, ухватился за него и, не выпуская, перебросил через корму. Только бы не под винт!.. Винт вращался совсем рядом, вода бурлила, но зато Бонд чувствовал, что «Торпеда» подается под весом, вот-вот станет стоймя! Он рывком вывернул руль направо, разжал пальцы и чуть не закричал от боли в суставах. А наверху Ларго выбило из седла… Дело сделано, «Торпеда» для спектровцев потеряна, бомбу увезти не удастся. Теперь — остаться в живых, уйти от Ларго. Бонд с трудом заставил себя нырнуть — нужно спрятаться в грядах.

Ларго неспешно нырнул следом, поплыл спокойно, размеренно. Бонд достиг дна и запетлял между рифами. Белая песчаная полоса под ним скоро разделилась надвое, и, подумав, он двинулся узким коридорчиком между двумя коралловыми стенами. Там его и накрыла черная тень. Ларго не стал протискиваться в коридорчик, а поплыл, выжидая, сверху. Бонд посмотрел на него, и тот ухмыльнулся, сверкнул зубами: никуда, мол, не денешься! Бонд сжал ослабевшие пальцы; куда ему против Ларго, мощные жилистые ручищи скрутят его, как куклу…

Впереди высветилась лагуна, коридор обрывался, дальше — свободная вода, укрыться негде; не повернуть и назад, слишком тесно. Ловушка. Он остановился. Пусть лучше Ларго зайдет сюда. Противник скользнул поверху к лагуне и, окутываясь воздушными пузырьками, опустился на песок, вытянул руки и двинулся навстречу. Шагов за десять посмотрел на коралловый откос, сдернул с него что-то и снова вытянул руку — на ней извивалось теперь восемь щупальцев. Осьминог! Ларго снова весело сверкнул зубами, на щеках прорезались ямочки. Свободной рукой он выразительно постучал по маске. Бонд нагнулся и подобрал замшелый камень. Когда залепляют маску осьминогом — противно, но и когда разбивают — не легче. Осьминог — ерунда, вчера Бонд бродил между сотен таких тварей; длинные руки Ларго — вот что страшно.

Тот сделал еще шаг, второй. Бонд попятился, чиркая аквалангом о стены, обдирая костюм. Ларго медленно наступал. Сейчас бросится… Вдруг у него за спиной, в лагуне, мелькнула фигура. Свой? Нет, не в черном костюме, светится белое, голое тело. Значит, враг.

Ларго ринулся вперед.

Целя острым камнем в живот, Бонд нырнул у него под рукой, но тот ударил его коленом в лицо, шлепнул осьминогом по маске и, ухватив обеими руками за шею, поднял перед собой, как ребенка.

Бонд ничего не видел. Скользкие щупальца облепили лицо, обвили мундштук трубки, потянули ее изо рта; рука сжимала горло, он терял сознание…

Он коснулся коленями дна. Что случилось? Почему его выпустили? Он приоткрыл накрепко зажмуренные глаза и увидел свет. Осьминог, сползший на грудь, оттолкнулся и перепрыгнул на риф. Рядом лежал, еще подергивая ногами, Ларго, из шеи у него торчала стрела. И еще стоял кто-то маленький — в руках пневматическое ружье, длинные волосы развеваются вуалью. Бонд с трудом встал. Шагнул, но колени подогнулись, в глазах потемнело. Прислонился к рифу, зубы чуть разжались, и в рот засочилась соленая вода. Держись, приказал он себе.

Его взяли за руку. Глаза у Домино были равнодушные, пустые. Что с ней? Бонд сразу пришел в себя. Тело у нее в крови, в каких-то пунцовых пятнышках. Надо подниматься, иначе погибнут оба… Он обнял ее и через силу зашевелил ластами — ничего, все-таки ноги слушаются. Еще немного, здесь же неглубоко… Вот и она заработала ластами, помогает.

Они вынырнули, легли распластавшись, и их ласково качнуло волной. Бледное небо медленно разгоралось; день обещал быть славным.