Феликс Лейтер зашел в палату — все в ней бело, стерильно, чисто — и тихонько прикрыл за собой дверь. Подошел к кровати, где в полудреме лежал Бонд, и спросил:

— Ну как ты, старик?

— Ничего, сплю все время.

— Доктор к тебе не пускает, но ведь надо же рассказать, чем дело кончилось!

— Валяй, — сказал Бонд неохотно. Не хотел он про это слушать, вот если б ему рассказали о Домино…

— Я быстренько, доктор того и гляди заявится. Значит, так: мы взяли обе бомбы! Спектровцы — ребята серьезные, боевики из СМЕРШа, мафии, гестапо… Кто остался жив — арестован. Только главарь, Блофелд, на свободе гуляет. Большая умница — работают всего пять-шесть лет, а в банке уже миллионы. После этой операции СПЕКТР собирались распустить — и шито-крыто… Цель для второй бомбы мы угадали — Майами.

— Что, все счастливы?

— Кроме меня. То прими сообщение, то отправь — от рации уже пар идет! Тебя, между прочим, тоже пачка шифровок дожидается. Слава богу, вечером прилетают чины из ЦРУ и вашего Управления, вот пусть и расхлебывают, шевелят мозгами — что сказать журналистам, как быть с преступниками, лордом тебя сделать или лучше герцогом, а меня — президентом, что ли, выбрать? Слушай, а Домино-то какова! Вот девчонка молодец! Выследили ее со счетчиком, мучили, мерзавцы, — ни словечка не вымолвила. Потом выбралась через иллюминатор, нашла акваланг, ружье — ив воду. Ларго прикончила, тебя выручила, а говорят — «слабая женщина»! — Лейтер вдруг насторожился и мягко шагнул к двери. — Чертов доктор топает. Исчезаю. — Повернул ручку, прислушался и выскользнул в коридор.

— Феликс, подожди! — отчаянно крикнул Бонд, но дверь уже захлопнулась. Свирепея, он уставился в потолок. Лейтер не сказал главного — что с Домино, где она? Болтал целый час о пустом! А может, она… Бонд испугался.

Дверь отворилась, на пороге встал кто-то в белом, и Бонд подскочил на постели:

— Что с Домино? — заорал он. — Скажите, что с ней?

Стенгеля не зря почитали в Нассау — он и в самом деле был хорошим доктором. Ему, еврею, пришлось бежать от Гитлера, а если б остался и выжил, заведовал бы сейчас солидной клиникой где-нибудь в Дюссельдорфе. Но судьба сложилась иначе — он заведовал багамской; впрочем, выстроенная благодарными пациентами, она была ничуть не хуже. С миллионеров он брал умеренно-дорого, местных лечил за гроши. Болезни богатой старости, слишком большая доза снотворного — таков был круг обычных забот; и вдруг — множественные ушибы, страшные рваные раны, а в ране еще и яд. Кто эти страдальцы — старинные рыцари? Приказ губернатора, подписка о неразглашении… И доктор Стенгель не стал больше расспрашивать ни о раненых, ни о мертвецах, а последних было шестеро с американской подводной лодки и десятеро, включая самого владельца, с красавицы яхты, так долго и мирно стоявшей в гавани…

— Мисс Витали вне опасности, — спокойно ответил он Бонду. — Но сейчас ей нужен отдых.

— Что с ней?

— Сильное переутомление. Ей нельзя было спускаться под воду.

— Нельзя? Почему?

Доктор взялся за ручку двери.

— Вам тоже нужно как следует отдохнуть. Каждые шесть часов вам будут давать вот эти таблетки, договорились? Сон — прекрасное лекарство, вы быстро встанете на ноги. Главное — отдыхайте, господин Бонд!

Где-то он уже слышал эту дурацкую фразу, сговорились все, что ли! Бонд вдруг разъярился, соскочил с постели и бросился к Стенгелю.

— Что вы заладили — отдыхайте, отдыхайте, черт бы вас всех побрал! Скажите вы мне или нет, что с девушкой?! Где она? В какой палате? — Он орал, даже тряс кулаками, но доктор и бровью не вел, знал, что сейчас подействует снотворное.

Наконец Бонд уронил руки и тихо попросил:

— Ну скажите же, доктор. Пожалуйста. Мне очень нужно…

— Извольте, скажу. С мисс Витали обошлись весьма жестоко, у нее множество болезненных ожогов. Лежит она рядом, в четвертой палате, можете зайти к ней, но буквально на минутку. Потом вернетесь к себе и ляжете, договорились? — Стенгель открыл дверь.

— Доктор… Спасибо. — Бонд вышел в коридор; ноги слушались плохо, голова кружилась. Он толкнул дверь соседней палаты и с излишней тщательностью, как пьяный, притворил ее за собой. Стенгель зашагал по коридору. Ничего, пусть увидятся, этим двоим как раз и нужен нежный взгляд, ласковое слово.

Палата была совсем крошечная, на окне жалюзи, все расчерчено солнечными полосками. Бонд подошел к постели, опустился на колени. Домино повернулась, запустила руку ему в волосы.

— Только не уходи, — хрипло попросила она. — Останься, ладно? Слышишь, Джеймс? Не уходи…

Она почувствовала, как он дернулся, и разжала пальцы. Осторожно приподнялась, посмотрела: он уже спал на коврике возле постели, подложив руку под голову.

С минуту она вглядывалась в смуглое, суровое лицо. Потом передвинула подушку на самый край — захочет, сможет еще посмотреть — и закрыла глаза.