Джеймс сидел в небольшом старом автобусике, где кроме него и водителя находилось всего двое пассажиров — пожилой негр, бережно державший на коленях свою левую руку, пораженную, видимо, полиомиелитом, и молодая женщина, лицо которой было полностью скрыто густой черной вуалью.

После того как они свернули с главной автострады, езда превратилась в сплошную муку. Дорога пребывала в том промежуточном состоянии, когда за нее уже взялись строители, но еще не успели довести товар до кондиции — закончено было только первичное покрытие, представляющее собой гравий, схваченный бетонным раствором. Подпрыгивая на сиденье, Бонд проклинал себя за лень. От гостиницы до сернистых бань было всего полчаса ходьбы, а прогулка на этом рыдване может отнять месяц жизни. Когда они миновали рощу молоденьких сосенок, Джеймс испытал необычайное облегчение. Вдали показалась группа серых невзрачных зданий, увенчанная высокой трубой, сложенной из желтого кирпича, которая выбрасывала в воздух жирные клубы дыма. Это и была конечная цель столь мучительного путешествия.

Сами бани производили унылое впечатление. Казалось, здесь уже много лет не ступала нога человека, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что дела обстоят не так уж и плохо. Стоило автобусу остановиться напротив входа, как прозрачные двери отворились и навстречу пассажирам вышла приятная женщина средних лет в сопровождении двух седовласых богатырей. «Была бы совсем недурна, если бы не красила губы такой яркой помадой», — подумал Бонд. Больше он ничего подумать не успел. В нос ударил резкий запах серы, и Джеймс почувствовал, что его выворачивает наизнанку. Зажав ладонью рот, он кое-как добрался до стоявшей рядом скамейки, нисколько не заботясь о том, какое мнение сложится о нем у «комиссии по встрече»». Немного придя в себя, Бонд попытался установить источник столь несравненного аромата и с ужасом понял, что лечебные испарения насквозь пропитали все вокруг. Он представил, как через час будет пахнуть его пиджак, и, наградив Лайтера самым лестным эпитетом из своего лексикона, направился к дверям, но, не пройдя и двух шагов, остановился. Неужели придется туда войти? Нет, он с большим удовольствием посетил бы крематорий. Американцы все-таки свихнутые ребята. С ума сойти, этот жокей мотается сюда каждый дань — и до сих пор жив. Пустяки, ничего страшного. Стоит только начать, а дальше все пойдет как по маслу. Главное — думать о чем-нибудь постороннем. Там наверняка есть обыкновенный душ или ванна. Отдать Беллу деньги — и бегом отсюда. За спиной Джеймса раздался хрип двигателя, и автобус, развернувшись, покатил за следующей партией желающих, лишив Бонда последней надежды на побег. Отчаивались, он толкнул рукой дверь и вошел в просторный вестибюль. Джейнс окинул взглядом помещение. Стены украшали многочисленные грамоты, на некоторых из них болтались старинные сургучные печати. Под ними висели пожелтевшие от времени плакаты, написанные прямо от руки. Джеймс нашел несколько странным их содержание. Что, например, означало высказывание: «Развлекайся в одиночестве»?

Он собрался было осведомиться об этом у невзрачной девушки, сидящей за низким столиком, обитым железам, но, прочитав название книги, которую она так внимательно изучала, решил отложить выяснение столь важного вопроса на следующий раз. На обложке крупными буквами было выведено: «Техника любви».

Бонд кашлянул. Подняв голову, она оценивающе посмотрела на него и спросила:

— Что вам угодно?

Ее голос явно предназначался для новичка, впервые в жизни пришедшего в подобное заведение, и теперь она ожидала ответа, который бы помог ей четко определить, кто перед ней стоит — просто любитель экзотики или больной, увидевший в сере панацею от всех хворей. Но Джеймс ответил более чем осторожно:

— Хотелось бы вымыться.

— Вот как? И что же вы предпочитаете — грязи или серу?

— Грязи, — Бонд сказал это более торопливо, чем следовало бы.

— Быть может, приобретете билеты на несколько посещений? Выйдет дешевле.

— Нет-нет. Один, пожалуйста.

— Полтора доллара, — она оторвала от рулона розовый билетик и не выпускала его из рук, пока Джеймс не положил перед ней деньги.

— Идите направо по коридору. И было бы лучше, если бы вы оставили здесь все ваши ценности. — Она протянула небольшой белый конверт и демонстративно отвернулась, пока Бонд клал туда часы и какие-то бумаги. — Не забудьте надписать свое имя.

— Спасибо.

Он вернул конверт. В нем кроме часов лежали только удостоверение гольф-клуба и несколько долларов, а в нагрудном кармане его рубашки покоилась толстая пачка хрустящих купюр, но что поделаешь, половина из них предназначалась Тингалингу Беллу.

В задней части комнаты находилась небольшая дверь, над которой висели искусно выточенные из дерева две руки. Одна указывала направо, другая — налево. Протиснувшись в узкий лаз, Джеймс очутился в тускло освещенном сыром коридоре, пол которого полого спускался вниз. Откуда-то издалека доносился веселый раскатистый смех. Бонд, стараясь не поскользнуться и не упасть, пошел в этом направлении и вскоре оказался в высоком сводчатом зале. Сверху лился яркий свет, а по бокам стояли миниатюрные кабинки для переодевания.

Из-за поднимавшегося со всех сторон пара все вокруг плавало в невесомой призрачной дымке. К невыносимой жаре добавлялся отвратительный запах серы, и это окончательно усугубляло впечатление, что ты попал не иначе, как в ад. Роль чертей исполняли двое молодых парней. Их кожа лоснилась от пота, а из одежды можно было выделить лишь полотенце, обмотанное вокруг того самого замечательного места. Под ногами валялась пустая бутылка из-под джина, а на столе, где разворачивалась баталия в кости, стояла пепельница, доверху наполненная окурками. Увидев Бонда, один из них поднялся.

— Билетик, пожалуйста… Ага, все в порядке. Ваш номер 12.— С этими словами он отдал Джеймсу ключ и указал на одну из кабинок.

Кроме аккуратно сложенного вылинявшего полотенца, там ничего не было. Раздевшись, Бонд переложил пакетик с деньгами из рубашки в нагрудный карман пиджака, откуда торчал кончик носового платка. Во всяком случае это будет последним местом, куда мелкий воришка догадается заглянуть, а потом, если он действительно решит наведаться, его должна отпугнуть одна маленькая деталь — Джеймс повесил кобуру с пистолетом на свободный крючок и, усмехнувшись, вышел.

Если честно, ему еще не доводилось бывать в грязевых банях, но он никогда не предполагал, что это учреждение столь сильно смахивает на морг. Прежде чем Бонд успел опомниться, он оказался в компании огромного лысеющего негра, который почему-то решил отрастить усы, как у Сальвадора Дали.

«Ну и монстр», — подумал Джеймс.

— Вас что-нибудь беспокоит, мистер? — Эта гора мяса, оказывается, еще умела и разговаривать.

— Нет, я абсолютно здоров. Просто захотелось принять грязевую ванну.

Негр понимающе кивнул.

— Сердечко в порядке?

— Не жалуюсь.

— Прекрасно, мистер, прекрасно.

Он усадил Бонда на длинную деревянную скамью, против которой стояли огромные баки, наполненные липкой жирной массой. Из одного из них торчала чья-то голова. Джеймс видел на губах безумца блаженную улыбку. Этот человек чем-то напоминал индейца. Рядом с ним оседлал табурет дюжий метис. Похоже было, что он работал здесь массажистом. Бонд представил его пальцы на своей шее и благоразумно решил отказаться от массажа. Вообще в обществе цветных Джеймс всегда чувствовал себя довольно неуютно, но сейчас, глядя на него, любой сказал бы, что он добропорядочный англичанин и что проблема цвета кожи была решена в его стране еще тогда, когда он учился в школе. Бонд вспомнил урок, данный ему Лайтером во время одного из его первых посещений Америки. Как-то раз он за глаза обозвал следователя Бигга, одного из лучших гарлемских детективов, «проклятым ниггером». Немудрено, ведь он был тогда его подчиненным. Да, Феликс разразился таким потоком ругательств… Коротко суть их сводилась к следующему: «Послушай, малыш. Ты не в Англии, и будь на моем месте кто-нибудь другой, он живо сдал бы тебя в полицию. Пойми, у нас здесь все помешаны на уважении к цветным. Вбей это себе в башку, если не хочешь, чтобы ее тебе оторвали».

Немного привыкнув к обстановке, Бонд огляделся. Серый бетонированный пол, несколько тусклых лампочек, о которые то и дело разбивались тяжелые капельки воды, скапливавшиеся на потолке, и равномерно расставленные вдоль стен тяжелые тумбы, на каждой из которых стоял дубовый гроб, закрытый на три четверти, составляли всю обстановку. Джеймс не сразу сообразил, что в виде гробов были выполнены грязевые ванны. Он с удивлением заметил, что в некоторых находятся люди. Видны были лишь лица, и все они казались спящими. Один из саркофагов был открыт, крышка стояла рядом, и Бонд понял, что эту «квартиру» готовят для него. Вокруг суетился тот самый негр. Для начала он постелил на дно чистую простыню, затем, взяв две внушительного вида корзины, полностью заполненные грязью, с отвратительным чавканьем опрокинул их в ванну. Как следует все перемешав, он отвинтил на дне какой-то колпачок и спустил лишнее, оставив только двухдюймовый слой целительного вещества. Видимо, довольный собой, он отошел в сторону, извлек откуда-то несколько полотенец и, предварительно намочив их в чане с полу-растаявшим льдом, положил на лоб некоторым из клиентов.

Рядом, похоже, располагалась душевая — оттуда неслось радостное фырканье, а когда шум воды стих, Джеймс услышал хриплый грубый голос:

— Отлично, мистер Вейс. Сегодня вы просто на высоте.

Перед Бондом предстал мокрый человек, обросший по всему телу самой настоящей шерстью. Он стоял, широко расставив ноги, и громко отдувался. Массажист принес ему нечто наподобие пижамы. Он облачился в нее, и оба вышли в ту самую дверь, через которую сюда попал Джеймс. Метис вскоре вернулся и, повинуясь таинственному знаку негра, направился в другой угол помещения. Словно призрачное видение, перед Бондом промелькнула волшебная картина — аккуратно подстриженные зеленые газоны, виднеющийся вдали розарий и над всем этим ясное лазурное небо. Кажется, это второй выход. Бонд помотал головой. Хотя этот прелестный вид предстал перед ним лишь на долю секунды, что-то там было не так — причем то, что мог заметить далеко не каждой. Вряд ли розарий попал в поле зрения массажиста. Была ли это промелькнувшая человеческая тень или просто замысловатая игра света? Нет-нет, глупости. С чего бы это кому-то прятаться в цветах? Разве что садовнику.

Метис возвратился нагруженный корзинами с грязью, одну из них он поставил прямо перед Джеймсом. Ну вот, кажется, и негр вновь заинтересовался им. Опустив руку в содержимое его ванны, он довольно почмокал языком и пробасил:

— Готово, мистер, — казалось, он действительно испытывал удовольствие при мысли, что Бонд сейчас нырнет в эту вонючую жижу.

Джеймс разделся донага и отдал негру ключ от кабинки. Повесив его на специальный крючок, тот осведомился:

— Мистер, вам раньше не приходилось принимать такие ванны?

— Нет, а что?

— Понимаете, понежиться у нас нравятся каждому, но настоящее удовольствие можно получил» лишь после нескольких посещений. Вся тонкость в том, чтобы подобрать нужную температуру грязи. Я остудил вашу до 110, но если вам покажется холодно, мы быстро подогреем ее до 120–130. Прошу вас. — Он сделал рукой широкий жест.

Бонд принял бодрым вид и с чувством собственного достоинства погрузился в горячую грязь. Аккуратно вытянув ноги во всю длину, он опустил голову на мягкую подушечку, покрытую влажноватым полотенцем. Но экзекуция на этом не закончилась.

По локоть запустив свои огромные руки в свежепринесенную грязь, негр принялся обляпывать ею беспомощно лежавшего Джеймса. Вот он уже по пояс покрыт слизистой шоколадной массой, но этого, кажется, недостаточно. Бонд устремил в потолок тоскливый взгляд. За что? Он же не сделал ничего плохого.

Интересно, известно ли Лайтеру о местных процедурах? А может, это вообще одна из его очаровательных шуток? Джеймс предпочел не думать о том, что случится с Феликсом, если Белл не придет.

Наконец, негр кончил свою гнусную работу. Теперь из липкой коричневой жижи виднелось лишь лицо Бонда. Крупные капли пота стекали со лба и щекотали щеки.

Ловким движением негр схлестнул края простыни на груди Джеймса, и тот почувствовал себя окуклившейся гусеницей. Шевелить можно было только пальцами и головой в остальном же — свободы не больше, чем в смирительной рубашке. А уж когда его мучитель закрыл ванну тяжелой деревянной крышкой, 007 стало совсем не по себе, но тот, как ни в чем не бывало, нацарапал на стене мелом нужное время и, состроив гримасу одобрения, спросил:

— Ну как, пробирает?

Бонд издал нечленораздельное мычание.

— Вот и чудесно, мистер. Наслаждайтесь, а я, к сожалению, вынужден вас оставить. Думаю, для начала хватит и двадцати минут, — с этими словами он вышел в раздевалку.

Оставшись один, Джеймс попытался согнуть ноги в коленях, но из этой затеи ничего не вышло, если не считать того, что он съехал на несколько сантиметров ниже. В надежде вернуть прежнее положение Бонд принялся извиваться, стараясь упереться пятками в одну из стенок, но добился не больших успехов, чем муха, дергающаяся в сети паука. Проклиная Лайтера, Джеймс прикрыл глаза, защищая их от очередной волны пота.

Прошло несколько минут. Бонд лежал без движения. Вдруг откуда-то потянуло холодом и послышался звук хлопнувшей двери. Джеймс узнал в нескладном обнаженном человеке Тингалинга Белла. Его лисье лицо вполне сочеталось с худей угловатой фигурой. Похоже было, что этого человека постоянно морят голодом — при желании на нем вполне можно было изучать строение скелета.

— Ба, Тингалинг, — метис расплылся в широкой улыбке. — Признайся, у тебя сегодня неудачный день. Ты выглядишь словно лягушка, прячущаяся от цапли.

— Я всегда говорил, что ты не умрешь своей смертью — тебя доконает твой собственный язык. Хотя, в общем, ты прав, — жокей почесал затылок. — Эти ослы судьи решили, что я спихнул с трассы Томми Лаки. Врубился? Я подложил свинью своему другу. На кой мне сдалась такая пакость? Одним словом, скачку зашили, а меня дисквалифицировали. Полнейшие идиоты.

Показался негр, нагруженный очередной партией корзин с грязью.

— Ах ты, мой очаровательный орангутанг, — Белл встал у него на дороге. — Сегодня тебе предстоит согнать с меня шесть унций. Слышишь? А не десяток, как в прошлый раз. Да, и приготовь мое коронное блюдо — французскую форель. Еда придаст мне сил. Завтра я скачу в Окридже. Понял, олух ты этакий?

— Не волнуйся, малыш. Я сгоню с тебя лишний жир. Ты меня знаешь. — Черный гигант опустил свой груз на пол. — А как насчет массажа?

Белл не успел ответить. Приоткрылась дверь, и в образовавшуюся щель просунулась чья-то голова.

— Эй, Боксер, — обращались явно к метису. — Майбл сказала, что не сможет приготовить все, что ты заказывал. Я хотел спросить, почему, но разговор прервали. Наверное, какая-то неисправность на линии.

— Спасибо, Чиссус.

И снова Бонд почувствовал непонятное беспокойство. Неполадки в телефонной связи в Штатах — редкая вещь. Странно. Как много случайностей.

Прошло уже более десяти минут. Осталось совсем немного. Джеймс с нетерпением ждал того момента, когда, наконец, вылезет из этой могилы, и поэтому, когда негр положил на его разгоряченный лоб холодное полотенце, он почувствовал необычайное облегчение. Предметы снова обрели привычные очертания, и состояние полунаркотического забытья исчезло.

Размяв суставы, жокей улегся в ванну прямо напротив него, и по тому, как он беспокойно ворочался и что-то бормотал, Джеймс догадался, что температура его припарки никак не меньше 130 градусов. Когда крышку его ново-обретенной обители плотно закрыли, он затих. Негр нацарапал на доске шесть-пятнадцать и не спеша удалился.

Бонд уставился в потолок и предался невеселым размышлениям. Где отдать Беллу деньги? В раздевалке или в вестибюле? А может, лучше в автобусе? Нет, только не там. Их не должны видеть вместе.

Джеймса вновь кольнула острая игла беспокойства. Замереть, слиться со всем окружающим. Проклятый негр! Связал его по рукам и ногам. Черная бестия. Он напряг мышцы ног, и простыня начала медленно ослаблять свои объятия.

Совсем рядом прозвучал тихий ровный голос:

— Все в порядке. Никто не шевелится. Без шума! Запомни, кроме него, никто не должен пострадать. И обойдись без стрельбы.

Бонд освободил одну руку. Все-таки он оказался прав — в розарии прятался не садовник. Зачем было обманывать себя? Почему он не ушел раньше? Почему? Его мозг лихорадочно искал выход. Он надавил рукой на крышку. Она немного подалась вверх. О’кей, уже лучше.

Стало светлее, и Джеймс на фоне голубого неба и зеленой травы увидел две темные фигуры. Так, эти ребята проникли через запасной вход. На их головы были натянуты эластичные чулки с прорезями для рта и глаз. Несмотря на трагичность момента, Бонд усмехнулся — та же театральность. Ах, Шеди Три, Шеди Три. Когда-нибудь ты поплатишься за свою любовь к дешевым эффектам.

Вошедшие были вооружены автоматическими пистолетами. Видимо, пар застилал им глаза, и они никак не могли сориентироваться. Да. в такой обстановке нелегко сохранить самообладание. Неприятно находиться в помещении, где стоит так много гробов, пусть даже и не совсем обычных. Но Джеймс, похоже, ошибался относительно тонкости их чувств. Пройдя мимо неподвижно замершего метиса, все еще сжимавшего в руке шланг с хлеставшей из него водой, один из гангстеров направился прямиком к негру. Тот взирал на все происходящее с легким удивлением. Корзины с грязью, покоившиеся на его покатых плечах, мерно покачивались в такт его дыханию. Богатырь даже не пошевелился при приближении вооруженного человека. Еще мгновение — и вороненый ствол уперся ему в солнечное сплетение. Огромный негр, секунду назад напоминавший неприступную скалу, вздрогнул, и корзины с грохотом упали на пол, причудливо расплескав свое содержимое. Затем он медленно опустился на колени, и непонимание, застывшее в его глазах, сменилось испугом, постепенно перераставшим в животный страх.

— Где жокей? — Угроза была настолько очевидной, что вопрос не требовалось повторять два раза, но говоривший, похоже, предпочитал действовать наверняка. — Я имею в виду Тингалинга Белла. Ну?

Дрожащим пальцем негр указал на стойку, где голова к голове лежали Бонд и жокей.

Человек опустил пистолет и, несколько раз прокрутив его на пальце, медленно подошел к саркофагу, где находился Джеймс. Несколько секунд он не сводил напряженного взгляда с каменно-непроницаемого лица Бонда, потом повернулся влево и встал над Беллом. Простояв неподвижно какое-то мгновение, он вдруг уперся свободной рукой о стойку и, небрежно запрыгнув на крышку ванны жокея, склонился над ним.

— Так, так. А вот и Тингалинг Белл. Здравствуй, старина.

Зловещее дружелюбие, ясно обозначившееся в его интонациях, не предвещало ничего хорошего.

— В чем дело? — это был почти крик.

— О, какая у тебя плохая память, — гангстер сокрушенно покачал головой. — Ты еще спрашиваешь. Можно подумать, не понимаешь, о чем речь.

Белл судорожно сглотнул.

— Ты ведь никогда и не слышал о таком жеребце — Шай Смайле. Правда? И наверняка запамятовал, что срезал сегодня главную скачку. Не так ли?

— Это была случайность, понял? Здесь нет моей вины. С каждым бывает, — жокей стал говорить много тише, но все равно его шепот напоминал хныканье провинившегося ребенка, пойманного с поличным «на месте преступления».

Бонд разминал пальцы.

— Ну да, всего лишь случайность, а моим друзьям почему-то кажется, что ты ведешь двойную игру. Они, конечно, неправы, ведь мистер Белл — честнейший человек. Только вот в его комнате в настольной лампе — надо же было умудриться изобрести такой тайник — лежит тысяча долларов. Откуда капуста, Тингалинг?

Звонкая пощечина и резкий вскрик прозвучали одновременно.

— Отвечай, подонок, а то я вышибу твои мозги.

Щелкнул взведенный курок.

— Это все мои сбережения. Да, я копил на черный день. Ну и что? Что в этом плохого? Почему ты не веришь мне?

Джеймсу было жаль Белла. Кто, как не он с Лайтером поставили его под удар, а теперь он вынужден выкручиваться своими силами, рыдать и унижаться перед каким-то вонючим подонком.

Гангстер презрительно ухмыльнулся и, соскочив на пол, попал в поле зрения Бонда, и тот отчетливо разглядел огромную бородавку на большом пальце руки, сжимавшей пистолет. Его голос снова приобрел мягкость.

— Тебе нужно отдохнуть, Тингалинг. Ты в плохой форме. — Он перешел на шепот. — Может быть, даже придется подлечиться. Нервы — вот наша беда. Полный покой и тишина. О таком можно только мечтать.

Он отходил все дальше и дальше, пока не достиг стены, у которой стояли корзины с грязью. Спрятав оружие, гангстер прихватил одну из них и, кивнув напарнику, вернулся к жокею, ни на секунду не прекращая своей несуразной болтовни.

— Все, как я сказал, Тингалинг. Полнейший покой. И главное — ничего не есть некоторое время. Знаешь, режим голодания — полезная штука. А какая обстановка! Прекрасная тенистая комната с бархатной ночной драпировкой, через которую не проникает ни один лучик света.

Воцарилась полнейшая тишина, а корзина с грязью поднималась все выше, выше, выше… Белл, поняв, что с ним хотят сделать, начал еле слышно стонать.

— Нет, нет, нет, нет…

Вязкая жижа выходила сгустками — видимо, ее еще не успели как следует размешать.

— Тара свободна, — гангстер противно захихикал, и надев пустую корзину на голову так и не очнувшегося метиса, пошел к выходу.

Перед самой дверью он обернулся.

— Без глупостей. Фараонов не будет — телефон не работает… Да, и постарайтесь откопать парня до того, как он окончательно сварится.

Хлопнула дверь. Из шланга по-прежнему хлестала вода.