Наступил яркий полдень. Поезд с грохотом мчался на юг. Позади остались Мэриленд, Пенсильвания и долгая стоянка в Вашингтоне. Сквозь сон Бонд слышал размеренные гудки маневровых паровозов и мягкий голос, объявлявший по радио. Теперь они проезжали Виргинию. Здесь было теплее, повеяло весной. Подумать только — в пяти часах езды отсюда в Нью-Йорке еще кусались морозы!

Возвращавшиеся с полей негры, заслышав грохот проходящего поезда, вытаскивали часы из карманов:

— 6-часовой… Часы ходят правильно!

— Верно!! — подхватывали другие, провожая взглядами серебряные вагончики, катившие в сторону Северной Каролины.

Они проснулись в районе семи под торопливое жужжание вагонного будильника на подступах к окрестностям города Роли. Прежде чем включить свет и вызвать проводника, Бонд вытащил клинья из-под двери.

Он заказал сухое мартини. Увидев две крошечные бутылочки на подносе с бокалами и кусочками льда, он усмехнулся и сразу же заказал еще четыре.

Они немного повздорили, заказывая еду. В меню предлагалось «нежное филе из рыбы, тающее во рту» и «хорошо прожаренные цыплячьи ножки с золотистой корочкой».

— Надувательство! — уверенно заявил Бонд, остановив свой выбор на простой яичнице с беконом, сосисках с салатом и домашнем «камамбере» — приятном дополнении почти всех американских трапез.

В девять в купе зашел Болдуин, чтобы убрать посуду, осведомившись у Бонда, чем он еще мог быть полезен.

Бонд призадумался.

— Когда мы прибудем в Джэксонвилл? — спросил он.

— Примерно в пять утра, сэр.

— Есть ли на вокзале вход в метро?

— Да, сэр. Наш вагон останавливается прямо напротив.

— Не могли бы вы заранее открыть дверь и быстро поставить лестницу?

Негр улыбнулся.

— Хорошо, сэр. Я сделаю все, как вы просите.

Бонд положил ему в карман 10-долларовую бумажку.

— Это на случай, если я не увижу вас по прибытии в Сент-Питерсберг.

Балдуин оскалился в улыбке.

— Я так ценю вашу доброту, сэр. Спокойной ночи, сэр, спокойной ночи, мэм.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Бонд встал и вновь подложил клинья под обе двери.

— Все ясно, — промолвила Солитэр. — По-моему, у нас начались проблемы!

— Боюсь, ты права, — ответил Бонд и рассказал ей то, что узнал от Болдуина.

— Меня это совсем не удивляет, — сказала девушка, когда Бонд закончил. — Должно быть, вас видели садящимся в поезд. У Бига целая свора шпионов, которых он называет Глазами. От них почти невозможно скрыться. Интересно, кто из его людей находится здесь, в поезде? Можно с полной уверенностью предположить, что это негр. Либо один из проводников, либо один из официантов. О, Биг обладает огромной властью над этими людьми!..

— Похоже, что это так, — согласился с ней Бонд. — Но как ему это удается? Чем он на них воздействует?

Солитэр уставилась взглядом в черный туман за окном, расступавшийся перед грохочущим, ярко освещенным составом. Переведя взгляд на сидящего напротив нее английского агента секретной службы с холодными серо-голубыми глазами, Солитэр подумала: «Можно ли объяснить это человеку, усвоившему определенные правила, воспитанному на здравом смысле, привыкшему носить элегантный костюм и туфли, жить в теплом доме и вечером выходить на освещенные улицы? Можно ли объяснить это человеку, который никогда не жил в тропиках и не зависел от их прихотей, кто не испытал на себе магическое действие шаманских тамтамов, не склонялся в священном ужасе, заслышав их грохот? Что может он знать о значении медитаций, о передаче мыслей на расстояние и о шестом чувстве, которым обладают рыбы, птицы и туземцы, живущие в тропиках? Разве он понимает, что означает перо белой курицы, две скрещенные палки, лежащие на дороге, или кожаная сумка с костями и травами? Что такое «лишить человека тени» или «подчиниться зову предков»?

Солитэр вздрогнула, пытаясь отогнать мрачные мысли. Она была еще ребенком, когда ее черная нянька впервые отвела ее к шаману.

— Выпей, это не причинит тебе вреда, маленькая мисс. Это очень полезный напиток. Будешь жить до 100 лет! — Шаман был отвратительным, грязным стариком, напиток обжег ее внутренности. Нянька насильно открыла ей рот, заставив выпить зелье до капли. Потом Солитэр не спала ночами, вскрикивая от боли. Нянька перепугалась. Наконец все прошло, а через несколько дней Солитэр нашла под подушкой грязный сверток, набитый дрянью. Она вышвырнула его в окно, а утром сверток исчез. Должно быть, нянька спрятала его под половицами.

Через несколько лет Солитэр узнала, из чего делают колдовское зелье. Это была настойка из рома, черного пороха, могильной грязи и человеческой крови.

Ну что он мог понимать во всем этом? И мог ли он поверить в это, хотя бы наполовину, как верила она?

Солитэр подняла глаза и встретила вопросительный взгляд Бонда.

— Ты думаешь, мне не понять этого? — прочел он ее мысли. — До какой-то степени ты права. Но я знаю, что такое страх и что он может делать с людьми. Я прочитал много книг о шаманстве и верю в силу его воздействия. Не думаю, что мог бы поддаться ему… Я с детства не боюсь темноты и плохо поддаюсь внушению и гипнозу. Не буду смеяться над тем, что ты скажешь. Ученые и врачи, которые описали всю эту тарабарщину, вполне серьезные люди.

Солитэр улыбнулсь.

— Так знайте, — сказала она, — что мистера Бига почитают как ожившую тень Барона Самэди или Зомби. Зомби — страшные существа. Это ожившие мертвецы, которые подчиняются тому, кто может управлять ими. Барон Самэди — самая мрачная фигура в черной магии. Он воплощает дух мрака и смерти. Барон Самэди повелевает своим собственным Зомби. Помните, как выглядит мистер Биг? Благодаря своим гигантским размерам, серому тщету кожи и дару внушения он с легкостью убеждает негров в том, что он — очень плохой, страшный Зомби. Ему нетрудно выдавать себя за самого Барона Самэди. Недаром же он держит в комнате его тотем.

Солитэр на мгновение замолчала. Затем, едва переведя дыхание, она заговорила очень быстро:

— Могу сказать вам, что он обладает огромным даром. Еще ни один негр, который видел его или слышал его слова, не отказывался поверить в него и почитать его как колдуна. Он внушает смертельный ужас. Да это и понятно, — добавила она. — Вы тоже стали бы почитать его, если бы видели, как он расправляется с теми, кто не оказал ему полного послушания, каким пыткам и какой смерти он их подвергает.

— Но как со всем этим связана Москва? — спросил Бонд. — Правда ли, что Биг — агент СМЕРШа?

— Не знаю, что такое СМЕРШ, — ответила девушка. — Но знаю, что Биг работает на Россию. Во всяком случае, я слышала, как он говорил по-русски с людьми, которые приходили к нему время от времени. Иногда он приглашал меня в комнату, а впоследствии спрашивал, что я думаю о том или ином человеке. В большинстве случаев мне казалось, что они говорили правду, хотя я и не понимала по-русски. Не забывайте, что с Бигом я знакома всего год и он необычайно скрытен. Если Москва использует его как агента, то она использует одного из самых могущественных людей в Америке. Он не признает запретов и тайн и может выяснить все, что захочет. Он оставляет трупы повсюду.

— Не убить ли нам его самого? — спросил Бонд.

— Его невозможно убить, — ответила Солитэр. — Он и так уже мертв. Ведь он — Зомби.

— Да… Теперь я понимаю, — протянул Бонд. — Запутанное дельце! Ну что, попытаемся свалить Бига вместе?

— Убийство — последнее средство, — нехотя согласилась она. — Не забывайте, что я родом из Таити. Умом я знаю, что могла бы убить его, но сердцем… — Она беспомощно развела руками. — Я понимаю, что нет.

Она взглянула на Бонда с покорной улыбкой.

— Вы, верно, считаете меня беспомощной дурочкой?

Он задумался над ее вопросом.

— Нет, я слишком много читал об этом! — Он снисходительно посмотрел на нее и накрыл ее руки, лежащие на столе, своей ладонью. — Когда придет время, — с улыбкой заметил он, — я вырежу крест на одной из своих пуль. Говорят, что в старые времена это здорово помогало.

— Я верю, что вы — единственный, кто может справиться с Бигом, — задумчиво ответила Солитэр. — Ведь вы жестоко отомстили ему прошлой ночью за то, что он сделал с вами. — Она взяла руку Бонда в свои и крепко сжала ее. — Теперь скажите мне, что я должна делать, чтобы помочь вам?

— Теперь ты должна лечь спать, — приказал Бонд и посмотрел на часы. Было десять часов вечера. — Нам нужно спать, и как можно больше. Рано утром в Джэксонвилле мы улизнем с поезда и постараемся, чтобы нас никто не увидел. Поищем другую дорогу на побережье.

Они стояли друг против друга в раскачивающемся вагоне.

Внезапно Бонд наклонился и обнял ее правой рукой. Солитэр обхватила его за шею, и они страстно поцеловались. Прижав ее к раскачивающейся стенке купе, Бонд не отпускал ее. Солитэр тяжело дышала, пытаясь удержать его лицо в своих ладонях. Глаза ее загорелись страстью. Она придвинула его губы к своим и поцеловала его долго и властно, как будто она была мужчиной, а он — женщиной.

Бонд проклинал свою больную руку, мешавшую ему раздеть ее и овладеть ее телом. Высвободив правую руку и положив ей на грудь, он чувствовал ее соски, напрягшиеся от желания. Затем он провел вниз по спине, пока не дошел до уютной ложбинки внизу. Оставив там свою руку, он крепко прижал Солитэр к себе и стал целовать ее.

Сняв руки с шеи Бонда, она слегка оттолкнула его.

— Я всегда знала, что встречу такого человека, как ты, и буду с ним вот так целоваться, — сказала она. — Когда я увидела тебя впервые, я сразу поняла, что ты и есть этот человек.

Она выпрямилась, прижав руки к бедрам.

— Ты очень красива, — сказал ей Бонд. — И целуешься лучше, чем все, кого я встречал раньше. — Он посмотрел на свою руку, замотанную бинтами. — Будь проклята эта £ука! Я не могу обнять тебя как следует. Я не могу заняться с тобой любовью. Рука болит слишком сильно. За это нам следует рассчитаться с мистером Бигом сполна.

Солитэр весело рассмеялась.

Вынув из сумочки платок, она вытерла помаду с его губ. Затем, откинув волосы у него со лба, она опять поцеловала его легко и нежно.

— Ничего страшного, — сказала она ему. — Но нам еще о многом надо подумать.

Его вновь качнуло к ней.

Положив руку на левую грудь Солитэр, он стал целовать, ее белое горло. Потом опять поцеловал ее в губы.

Он почувствовал, что напряжение, охватившее его тело, понемногу стало спадать. Взяв Солитэр за руку, он вытащил ее на середину купе, раскачивающегося из стороны в сторону.

— Возможно, ты и права, — с улыбкой заметил он. — Когда наступит время, мне бы хотелось остаться с тобой наедине и ни о чем не думать. Но в этом поезде есть человек, а возможно, и не один, который хочет навредить нам. А завтра мы встанем в четыре утра. Не стоит заниматься любовью сегодня… Ложись спокойно спать, а я поцелую тебя на прощание.

Они еще раз медленно поцеловались, и Бонд отошел в сторону.

— Посмотрим, не поселился ли кто-нибудь у нас за стеной, — сказал он.

Осторожно вынув клинья из-под двери в соседнее купе, он мягко повернул ключ в замке. Вынул «беретту» из кобуры, поставил ее на предохранитель и жестом приказал Солитэр открыть дверь и встать за нею. Она быстро открыла дверь — в соседнем купе было пусто.

Бонд, улыбнувшись, пожал плечами.

— Позовешь меня, когда ляжешь, — сказал он, выходя в соседнее купе.

Дверь в коридор была заперта на ключ. Купе было точно такое же, как и то, которое они занимали. Бонд внимательно осмотрел его, ища уязвимые места. На потолке было единственное отверстие для вентиляции, и Бонд, привыкший учитывать все возможные варианты, решил, что его вряд ли используют для того, чтобы напустить, скажем, газа в купе. Тогда пострадали бы все пассажиры в вагоне. Канализационные трубы в туалете? Через них можно было ввести какое-нибудь смертельное вещество, но для этого нужно обладать акробатическими способностями и недюжинной храбростью, пробравшись к отверстию снизу поезда. Вентиляционного выхода в коридор не было.

Скорее всего, они воспользуются дверью. Что ж, ему придется не спать до утра.

Солитэр позвала его. В комнате пахло духами «Вент-Вэр» от Балмена. Она смотрела на него сверху, опершись на локоть.

Вокруг ее плеч была обвернута простыня, и Бонд полагал, что под ней ничего не было. Освещенные ночником волосы спадали темной волной. Лицо находилось в тени. Он взобрался наверх по небольшой алюминиевой лестнице и наклонился, чтобы поцеловать ее. Солитэр потянулась к нему навстречу, и в этот момент простыня упала с плеч…

— Черт возьми! — пробормотал Бонд. — Ты…

Она закрыла ему рот рукой.

— Allumeuse — самое подходящее слово для этого, — прошептала она. — Мне нравится дразнить тебя, такого сильного и молчаливого… От тебя исходит какая-то грозная энергия… Я могу только играть с тобой, да и то недолго. Когда же заживет твоя рука?

Бонд больно укусил ее за ладошку, закрывавшую ему рот. Солитэр взвизгнула.

— Думаю, скоро, — ответил он. — А когда ты снова начнешь играть со мной, я распну тебя, как грешницу на кресте.

Она обвила его шею руками; они поцеловались долго и страстно.

Наконец она откинулась на подушку.

— Поправляйся скорее, — сказала она. — Эта игра меня начинает утомлять.

Бонд спустился вниз, задернув штору над ее полкой.

— Постарайся поспать как следует, — посоветовал он. — Завтра нам предстоит тяжелый день.

Солитэр что-то пробормотала в ответ, повернулась на другой бок и выключила лампу.

Бонд проверил клинья под обеими дверьми. Затем, сняв пиджак и галстук, он лег на нижнюю полку. Выключил свет и начал думать о Солитэр, слушая старую песню, которую выстукивали колеса поезда и под которую так хорошо спалось.

Было одиннадцать часов ночи. Поезд проходил большой участок в Джорджии между Колумбией и Саванной. До Джэксонвилла оставалось шесть часов. Шесть часов темноты и ночного безмолвия, которыми непременно воспользуется человек Бига, выполняя полученные от шефа инструкции.

Огромный экспресс отстукивал километры, проносясь, как освещенный призрак, мимо пустынных равнин и небольших деревень Джорджии, которую называли «персиковым» штатом. Призывный гудок дизель-поезда прорезывал пустоту саванны. Яркий свет прожектора спереди прокладывал путь в черной, как гуталин, ночи.

Бонд опять включил свет и попытался читать, но мысли его были направлены на другое. Вскоре он сдался и выключил свет. Теперь он стал думать о Солитэр, о будущем, о том, что они будут делать в Сент-Питерсберге и Джэксонвилле, о встрече с Лейтером.

Около часа ночи, когда он уже задремывал, не в силах бороться со сном, раздался мягкий металлический стук рядом с его головой. Бонд моментально проснулся и стал прислушиваться, не выпуская «беретты» из рук.

Кто-то стоял за дверью купе в коридоре, пытаясь осторожно открыть замок.

Бонд вскочил на ноги и босиком подошел к двери в соседнее купе. Осторожно вытащил клинья из-под двери, нажал на ручку и тихонько открыл дверь. Пройдя через купе, он так же осторожно попытался открыть дверь в коридор.

Засов отворился с оглушительным лязгом. Бонд, рывком открыв дверь и быстро выскочив в коридор, увидел убегающую фигуру уже почти в конце коридора.

Ах, если бы у него были свободны обе руки! Он смог бы выстрелить в бегущего человека! Когда же он открыл дверь, ему пришлось засунуть «беретту» за пояс. Он понимал, что преследование было бесполезным. Большинство купе были пустыми, и убегавшему ничего не стоило заскочить в одно из них и спрятаться там. Бонд все предвидел заранее. Его единственным шансом было внезапное нападение.

Он подошел к двери купе «Н». Внизу под дверью белел кусочек бумаги. Бонд сразу же вернулся в свое купе, пройдя через соседнее, и включил ночник. Солитэр не проснулась. Записка лежала на полу под дверью. Бонд взял ее в руку, не подумав об отпечатках пальцев (не те это люди…), и развернул ее. На клочке дешевой бумаги в линейку большими красными буквами было написано:

Бонд лег на свою полку и глубоко задумался.

Сложив записку, он убрал ее в бумажник и стал ожидать рассвета, лежа на спине с открытыми глазами…