После того как Декстер и его помощник ушли, прихватив с собой остатки бомбы, Бонд взял мокрое полотенце и вытер пороховое пятно со стены. Затем он вызвал официанта и, не вдаваясь в излишние подробности, попросил убрать осколки стекла и остатки завтрака. Прихватив пальто и шляпу, он вышел на улицу.

Утро он провел на Бродвее и Пятой-авеню, бесцельно шатаясь по улицам, разглядывая витрины и толпы прохожих. Постепенно он освоил походку и манеры приезжего провинциала и для проверки зашел в несколько магазинов, спрашивая, как пройти, у прохожих. Вскоре он убедился, что не привлекает внимания.

Он пообедал в типичной американской забегаловке под вывеской: «Самая лучшая яичница с ветчиной только у нас», что на Лексингтон-авеню, сел в такси и поехал в Главное полицейское управление, где в 14.30 была назначена встреча с Лейтером и Декстером.

Лейтенант Бинсуангер, подозрительный и грубоватый офицер криминальной полиции, на вид лет пятидесяти, выполняя распоряжение комиссара Монахэна, гарантировал поддержку и сотрудничество со стороны полиции. Однако в полицейском досье на мистера Бига, к сожалению, не сообщалось ничего нового к тому, что уже сообщил Лейтер. К досье прилагались фотографии и сведения о большинстве главных помощников Бига.

Отчеты Службы береговой охраны касались передвижений яхты «Секатур» и содержали отметки таможенников, внимательно осматривавших груз каждый раз по ее прибытии в Сент-Питерсберг.

Таможенники утверждали, что за последние полгода яхта швартовалась только в Сент-Питерсберге в разные периоды времени на частной верфи вполне невинного рыбопромышленного концерна «Уробурос», поставлявшего в основном живой корм для различных рыболовных клубов на побережье Флориды и Мексиканского залива. Значительная доля прибыли поступала от продажи морских раковин и кораллов, декоративных тропических рыбок и редких ядовитых образцов для фармафирм.

По словам грека — хозяина рыбоконцерна, в прошлом обыкновенного ловца губок из Тарпон-Спрингс, яхта «Секатур» приносила фирме большой доход, доставляя с Ямайки королевские морские раковины и ценные образцы тропических рыбок. Этот товар хранился в трюмах концерна и продавался оптом торговцам на побережье. Хозяина звали Папагос. В полицейских списках фамилия эта не значилась.

Подключив морскую разведку, ФБР попыталось прослушивать радиосигналы яхты «Секатур», перехватив лишь короткие сообщения об отбытии с Ямайки или с Кубы. Несколько раз передачи шли открытым текстом на каком-то неведомом языке, который так и не удалось расшифровать. В последней информации о яхте сообщалось, что радист передавал на тайном языке шаманов, известном только посвященным, и что ФБР надеется найти эксперта с Таити до следующего отплытия яхты.

— В последнее время монет появилось еще больше, — сообщил Бинсуангер, провожая их обратно в свою контору, которая находилась через улицу от полицейского архива. — Только в Гарлеме за неделю всплывает около сотни монет. Ничего не можем поделать. Если вы правы, утверждая, что это деньги проклятых «комми»[52], то они неплохо поработали, пока мы просиживали здесь свои задницы.

— Шеф советует не суетиться, — возразил ему Декстер. — Надеюсь, скоро и мы начнем действовать.

— Дело ваше, — проворчал Бинсуангер. — Но комиссару не нравится, что этот негр писает ему на коврик у двери, а мистер Гувер удобно устроился в Вашингтоне подальше от всей этой вони. Почему бы нам не упрятать этого самого Бига за решетку, скажем, за уклонение от налогов или парковку в неположенном месте? Пускай бы повкалывал там хорошенько! И мы бы с удовольствием это сделали, если у правительства руки коротки.

— Вам что, нового восстания рабов захотелось? — мрачно осведомился Декстер. — Против него у нас ничего нет. И все об этом прекрасно знают. И если через полчаса его не выпустят из тюряги усилиями его черномазого адвоката, шаманские барабаны пробьют тревогу по всей территории Штатов. А что случится потом, мы все уже знаем. Вспомните тридцать пятый и сорок третий… Да нам армию на помощь звать придется! Мы ведь не навязывались участвовать в этом деле. Президент приказал, вот и расхлебываем.

Они возвратились в грязноватую контору Бинсуангера, чтобы забрать свои пальто и шляпы.

— В любом случае, большое вам спасибо, лейтенант! — поблагодарил Декстер натянутым тоном. — Вы нам здорово помогли.

— Всегда к вашим услугам, — не менее холодно отвечал Бинсуангер. — К лифту направо. — Он резко захлопнул за ними дверь.

Лейтер подмигнул Бонду за спиной Декстера. Они подъехали к полицейскому управлению на Сент-стрит в полном молчании.

Выйдя из машины, Декстер провел инструктаж.

— Мне позвонили из Вашингтона сегодня утром, — начал он скучным голосом. — Похоже, я отвечаю за Гарлем, а вы вдвоем завтра же отправитесь в Сент-Питерсберг. Разберетесь, что там к чему, а затем отправитесь на Ямайку. Если, конечно, мистер Бонд не возражает. Ведь это его территория.

— Напротив, буду очень рад, — ответил Бонд. — Я сам собирался предложить Лейтеру поехать со мной.

— Вот и прекрасно! — радостно заключил Декстер. — Тогда я сообщу в Вашингтон, что все улажено. Чем я еще могу вам помочь? Держите связь с ФБР в Вашингтоне. Лейтер знает и наших людей во Флориде, и как выходить на связь.

— Если не возражаете, — попросил Бонд, — мне бы очень хотелось сегодня вечером попасть в Гарлем и осмотреться. Неплохо бы иметь хоть какое-то представление о том, что творится на задворках у мистера Бига.

Декстер задумался.

— О’кей, — наконец сказал он. — Думаю, большой беды не будет. Только не высовывайтесь там уж слишком. Будьте поосторожней. Там вам некому будет помочь. А кроме того, не доставляйте и нам излишних хлопот. Мы еще не созрели для этого дела. Сейчас наша политика с мистером Бигом проходит под девизом «Живи и дай жить другим!».

Бонд вопросительно посмотрел на капитана Декстера.

— У меня есть другой рабочий девиз, — сказал он. — Когда я встречаю человека, подобного Бигу, я говорю: «Живи и дай умереть!»

Декстер пожал плечами.

— Может быть, это и так, мистер Бонд, но здесь вы подчиняетесь моим приказам. И я буду рад, если вы примете мои условия.

— Ну разумеется, — отвечал Боцд. — Большое спасибо за помощь. Желаю вам удачи в Гарлеме!

Декстер остановил такси и они распрощались.

— Пока, ребята! — коротко произнес Декстер. — Долгой вам жизни!..

Его такси слилось с транспортным потоком, направлявшимся в верхнюю часть города.

Бонд и Лейтер с улыбкой посмотрели друг на друга.

— Способный парень, — заметил Бонд.

— Они там все ничего, — согласился Лейтер. — Намного зануды и слишком носятся со своими правами. Вечно пререкаются либо с нами, либо с полицией. Мне кажется, у вас в Англии то же самое.

— Похоже, что так, — отвечал Бонд. — У нас вечно проблемы с «Эм-Ай-5»[53], которая опять наступает на пятки Скотленд-Ярду. Ну как, пойдем сегодня вечером в Гарлем?

— Не возражаю, — согласился Лейтер. — Я высажу вас у отеля и заеду за вами около половины седьмого. Встретимся на первом этаже в баре «Кинг-Коул». Хотите взглянуть на мистера Бига? — усмехнулся он. — Что ж, я и сам бы не отказался. Только ни за что не признался бы в этом Декстеру. — Он жестом остановил такси.

— Отель «Сент-Риджис». Угол Пятой и Пятьдесят пятой-стрит.

Они сели в перегретую металлическую коробку, насквозь пропитанную табачным дымом.

Лейтер слегка приоткрыл окно.

— Вы что, — тут же обернулся через плечо водитель, — хотите, чтобы у меня воспаление легких было?

— А вы хотите, чтобы мы задохнулись в этой газовой камере? — сыронизировал Лейтер.

— Парень не дурак, а? — восхитился водитель, со скрежетом переключая коробку передач. Вынув из-за уха жеваный окурок сигареты, он поднял его вверх. — Два доллара за три штуки! — торжественно объявил он.

— Вас надули на двадцать четыре цента, — пошутил Лейтер, дальше они ехали молча.

Бонд поднялся в свой номер в отеле. Было четыре часа, портье обещал разбудить его ровно в шесть. Бонд несколько минут постоял у окна своей спальни. Слева ярко-красный диск солнца висел над крышами небоскребов. — В домах зажигались огни, и город становился похож на гигантские соты, залитые медом. Улицы внизу озарились неоновыми огнями, переливаясь красным, зеленым и голубым. В густых сумерках печально вздыхал ветер, а его комната казалась еще теплей и уютней. Бонд опустил занавески и включил лампу, висевшую над кроватью. Раздевшись, он залез под мягкие перкалевые простыни и начал думать о холодных лондонских улицах, пронизываемых ветром, о шипящем газовом камине в своей конторе и о меню, нацарапанном мелом в пивной, которую он посетил перед отъездом из Лондона: «Сосиски, запеченные в тесте, с овощным гарниром».

С удовольствием развалившись на широкой кровати, он вскоре уснул крепким сном.

А между тем в Гарлеме дежурный оператор главного коммутатора мистера Бига, агент по кличке Шепот, дремал над таблицей тотализатора. Доска приборов молчала. Внезапно загорелся красный свет в правом нижнем углу. Это был очень важный сигнал.

— Да, босс, — тихо произнес Шепот в микрофон. При всем желании он не мог говорить громче. Родившись в так называемом «раковом квартале» Нью-Йорка, на пересечении Седьмой-авеню и Сто сорок второй-стрит, где смертность от рака легких была раза в два выше, чем в остальных районах Нью-Йорка, Шепот перенес туберкулез и лишился легкого.

— Передай Глазам, чтобы смотрели в оба, — медленно произнес низкий голос. — Объектов должно быть трое. — Дальше следовало подробное описание Бонда, Лейтера и Декстера. — Сегодня вечером или завтра они должны появиться. Следует проявлять особое внимание в районах Первой и Восьмой-авеню, а также в ночных кабаках, если их потеряют из вида. Не стоит висеть у них на хвосте. Сообщите мне, когда все будет готово. Как поняли меня?

— Отлично, босс, — хрипло произнес Шепот.

Связь прекратилась. Оператор достал связку штекеров, и вскоре панель коммутатора, ожив, засверкала огнями. Слова Бига вышли в ночной эфир.

В шесть часов вечера Бонд был разбужен мягким звонком телефона. Он принял холодный душ и тщательно оделся, повязав кричащий галстук в яркую полоску и вытащив из кармана жилета край пестрого носового платка. Замшевая кобура висела на три дюйма ниже левой подмышки. Он выщелкнул все восемь патронов своей «беретты», разложил их поверх покрывала, проверил, затем вновь зарядил пистолет, поставил его на предохранитель и положил в кобуру.

Затем он проверил свои мокасины — прощупал носки и взвесил их в руке. Немного поразмыслив, он полез под кровать и достал свои старые туфли, которые ухитрился спрятать от фэбээровцев. Надел их и сразу почувствовал себя поуверенней.

Носки его старых туфель были подбиты металлом.

В шесть двадцать пять он спустился в бар «Кинг-Коул» и сел за столик у самой стены поближе к выходу. Через несколько минут в бар вошел Феликс Лейтер. Бонд не узнал его! Волосы из соломенно-желтых превратились в иссиня-черные, на нем были ослепительный голубой пиджак, белая рубашка и черный галстук в белый горошек.

Лейтер присел за столик и широко улыбнулся.

— Внезапно мне пришло в голову, что этих людей следует принимать всерьез, — пояснил он свой вид. — Эта штука, которой я вымазал голову, должна к утру смыться.

Он заказал себе полусухое мартини с кусочком лимона, а Бонду — джин «Хаус оф Лорде» и «Мартини Росси». Бонд решил, что американский джин был лучше качеством, чем английский, но крепче, что означало, что с выпивкой надо было быть поосторожней.

— Нам следует рассчитывать каждый свой шаг, — заметил Феликс, вторя мыслям Бонда. — Гарлем — настоящие джунгли. Теперь туда не пойдешь просто так, как мы делали раньше. Еще до войны там было так же спокойно, как на Монмартре. За денежки там покупалось все. Можно было зайти в «Савой» и посмотреть, как танцуют. Подцепить девчонку, а от нее еще кое-что… Теперь все не так. Гарлем больше не любит, когда на него глазеют. Многие места, где бывал раньше, позакрывались, приходится искать другие. Вас могут вышибить из кабака только потому, что вы белый. Полиция в таких случаях держится в стороне.

Лейтер достал кусочек лимона из своего бокала и задумчиво пожевал его. Бар заполнялся людьми. Было тепло и уютно, совсем не похоже, если верить Лейтеру, на нервную, наэлектризованную обстановку негритянских кабаков, куда им предстояло отправиться.

— К счастью, — продолжил Лейтер, — я люблю негров, и они это чувствуют. Одно время меня даже называли защитником Гарлема. Я написал несколько статей о негритянском диксиленде для местной газеты и серию очерков о негритянском театре для северо-американского газетного агентства как раз тогда, когда Орсон Уэллс поставил своего «Макбета» в театре «Лафайетт» с полным негритянским составом. Так что в Гарлеме мы не пропадем! Я восхищаюсь черными и тем, как они ухитряются выжить в этом чертовом мире. Бог знает, когда это кончится!

Они допили и попросили счет.

— Конечно, попадаются и дрянные негры, — Лейтер возобновил свой рассказ. — Везде есть свои ублюдки. Возьмите полмиллиона людей любой национальности, и вы отыщете среди них кучу мерзавцев. До мистера Бига трудно добраться… Он хорошо владеет своим колдовством и разными московскими штучками. Я думаю, в Гарлеме у него великолепная организация.

Лейтер расплатился, недоуменно пожав плечами.

— Пошли! — сказал он. — Позволим себе немного развлечься и постараемся вернуться домой невредимыми. В конце концов, нам платят за эту работу. Поехали на автобусе. В такую поздноту в Гарлем не затащишь ни одного таксиста.

Они вышли из теплого бара, пройдя несколько шагов до остановки автобуса на Пятой-авеню.

Шел дождь. Бонд приподнял воротник и посмотрел в сторону Сентрал-парка, где располагалась мрачная резиденция мистера Бига.

Ноздри его слегка трепетали. Ему не терпелось добраться туда. Он чувствовал себя сильным и собранным. Перед ним лежала новая книга, он собирался ее прочесть — страницу за страницей, слово за словом.

Дождь лил косыми ручьями, как надпись на черной доске, скрывающей то, что ждало его вечером…