С момента их последнего разговора с мистером М. прошло десять дней, а информация, переданная Декстером и Лейтером, почти ничего не добавила к тому, что он уже знал. Так размышлял Бонд, потягиваясь в роскошной спальне в отеле «Сент-Риджис» на следующее утро после своего прибытия в Нью-Йорк.
Декстер располагал самыми подробными сведениями о мистере Биге, но они ни на йоту не приближали к разгадке его темных дел. Бигу было сорок пять лет, родился он на Гаити и был наполовину негром, наполовину французом. По первым буквам его причудливого имени — Буонапарте Иг-насия Галлиа — и по причине его огромного роста и телосложения его уже в юности прозвали Биг Бой[44], или просто Биг, а впоследствии стали называть уважительно Биг Мэн[45], или мистер Биг, а его настоящее имя значилось только в приходской книге на острове Гаити и в досье ФБР. Он не был замечен в пороках, если не считать его пристрастия к женщинам, которых он просто поглощал, наводя на них ужас. Он не курил и не пил, и единственным его уязвимым местом было больное сердце, отчего у него в последние несколько лет и появился сероватый налет на коже.
Биг был знаком с колдовством с детских лет, а когда вырос, работал водителем грузовика в Порт-о-Пренсе, затем эмигрировал в Соединенные Штаты, где несколько лет успешно сотрудничал с бандой «Легз Дайамонд». После отмены Запрета[46] он переехал в Гарлем, купил половину пая в небольшом ночном клубе и нанял десяток цветных девчонок. После того как в 1938 году труп его делового партнера был найден в бочке с цементом, сброшенной в реку Гарлем, мистер Биг стал хозяином этого клуба.
В 1943 году его призвали на военную службу. Благодаря прекрасному знанию французского он был замечен Главным управлением стратегических вооружений, как называлась тогда американская контрразведка, прошел тщательную подготовку и был переброшен в Марсель, где стал работать против Петена[47]. Там он легко сошелся с французскими докерами, проявил себя как способный агент, однако был замечен в связи с советским агентом, который выполнял аналогичное задание для русских. В конце войны Биг демобилизовался во Франции, получив французские и американские награды, затем исчез лет на пять, возможно, проходил подготовку в Москве. В 1950 году он возвратился в Гарлем, попав в досье ФБР как агент советской разведки. Ни разу не был пойман с поличным и не попал ни в одну из ловушек, расставленных ФБР. Казалось, он обладал неистощимыми средствами, купив три ночных клуба в Гарлеме и несколько преуспевающих борделей, он платил каждому из своих многочисленных телохранителей двадцать тысяч долларов в год. Он не гнушался убийством, запугивая своих под чиненных и щедро платя им за службу. За это ему верно служили. Было также известно, что он организовал в Гарлеме подпольную шаманскую секту и установил прочные связи с такими же сектами на Гаити. Его почитали как Зомби или ожившую тень самого Барона Самэди — зловещего короля Мертвых. Он распространял о себе жуткие истории, раскрашивая их не менее жуткими подробностями, в которые верил весь негритянский Гарлем. Биг внушал постоянный страх, время от времени подкрепляемый быстрой и часто загадочной смертью тех, кто вставал на его пути или не подчинялся приказам.
Бонд подробно расспрашивал Декстера и Лейтера о связях гигантского негра со СМЕРШем. Факты, подтверждавшие это, казались ему убедительными.
В 1951 году, пообещав один миллион долларов золотом и надежное убежище, спустя полгода работы, ФБР удалось перевербовать на свою сторону одного из известных агентов МВД. Результаты превзошли ожидания, и на протяжении первого месяца все шло вполне гладко. Русский шпион занимал должность эксперта по экономике в составе советской делегации в ООН. Однажды субботним утром он направлялся к станции Пенсильвания, намереваясь сесть в поезд до Глен-Коува, бывшей резиденции Моргана на Лонг Айленде, где размещалась летняя резиденция советской миссии.
Позади русского на платформе видели огромного негра, впоследствии опознанного на фотографии как мистер Биг. Он быстро пошел к выходу с вокзала еще до того, как первый вагон подошедшего поезда остановился, не доезжая до кровавых останков русского шпиона. Никто не видел, как негр толкнул его на рельсы, хотя в толпе это не составляло труда. Очевидцы отрицали возможность самоубийства, так как человек, падая, громко вскрикнул, а кроме того (какая трагическая подробность!) у него на плече висела сумка с клюшками для игры в гольф. У мистера Бига, конечно, имелось железное алиби. Его задержали и допросили, но вскоре выпустили благодаря усилиям самого лучшего адвоката в Гарлеме.
У Бонда не оставалось сомнений. Биг очень походил на агента СМЕРШа. Чувствовалось, что он прошел железную подготовку и стал настоящим орудием смерти и страха. Он создал великолепную организацию, использовавшую мелкую рыбешку негритянского преступного мира. Какая прекрасная система информации и оповещения! В основе ее лежал страх перед колдовством и сверхъестественными явлениями, так глубоко укоренившийся в языческом сознании негритянского населения Гарлема. Какая гениальная идея взять под контроль всю транспортную систему Америки, используя цветных железнодорожных служащих, портье, водителей грузовиков и портовых грузчиков! В его распоряжении была масса осведомителей и агентов, которые и не подозревали, что работали на Россию. Профессионалы среднего пошиба, поставлявшие ему информацию о характере грузов и графикам перевозок, были уверены, если их вообще это интересовало, что работали на различные транспортные агентства.
Уже не в первый раз Бонд почувствовал, как у него по спине ползут мурашки при мысли о блестяще налаженной и работающей как часы советской разведмашине, основанной на страхе перед смертью и пытками. Сердцем ее и был СМЕРШ… СМЕРШ… — легкое дуновение смерти.
Бонд отогнал от себя мрачные мысли и энергично выпрыгнул из постели. По крайней мере, один из них был почти у него в руках и ждал расправы. Расследуя дело «Казино «Ройял», Бонд еще не имел возможности как следует познакомиться с мистером Бигом. Теперь он должен предстать в полный рост. Его называют Большим Человеком? Да хоть бы он был настоящим гигантом!
Бонд подошел к окну и отодвинул шторы. Окна его комнаты смотрели на север, в сторону Гарлема. На несколько мгновений он задержался у окна, думая о своем противнике, который, может быть, еще спал, а может быть, уже бодрствовал и также думал о Бонде, которого он видел в компании с Декстером на ступенях отеля. За окном был ясный солнечный день, и Бонд улыбнулся. Его улыбка не понравилась бы мистеру Бигу…
Передернув плечами, он быстро подошел к телефону.
— Отель «Сент-Риджис», — ответили ему.
— Хотел бы заказать завтрак в номер. Стакан апельсинового сока, слабо прожаренная яичница из трех яиц с беконом, двойной «экспресс» со сливками. Тосты и мармелад. Как поняли?
Заказ повторили. Бонд перешел в прихожую, чтобы забрать целую кипу газет весом фунтов в пять, которые утром оставили за дверью. На столике в холле лежало еще несколько свертков, но Бонд прошел мимо, не обратив внимания.
Накануне фэбээровцы попытались, насколько было возможно, одеть его под среднего американца. С него сняли мерку для двух однобортных пиджаков из темно-синей шерстяной ткани (Бонд наотрез отказался пошить что-нибудь более экстравагантное), затем из магазина мужских принадлежностей принесли накрахмаленные белые нейлоновые рубашки с длинными воротничками, несколько аляповатых галстуков, темные носки с замысловатыми стрелками, пару пестрых платков для жилета, шелковые майки и трусы, которые в Америке называли шортами, удобное легкое пальто из верблюжьей шерсти с подложенными плечами, простую серую шляпу с узкими полями и черной лентой, а также две пары удобных черных мокасин для каждого дня.
К сему прилагались булавка для галстука «Свонк» в форме плети, бумажник из крокодиловой кожи от Марка Кросса, элегантная зажигалка «Зиппо», пластиковый джентльменский набор, роговые очки с простыми стеклами и легкий хартмановский саквояж.
При себе он оставил «беретту» двадцать пятого калибра с костяной рукояткой и замшевую кобуру, а все его остальные вещи к полудню должны были быть отправлены на Ямайку.
Он сделал короткую стрижку и должен был выдавать себя за бостонца, служащего лондонской «Гаранта Траст Компани», приехавшего провести отпуск в Штатах. Кроме того, ему не следовало путать некоторые английские и американские названия и избегать, по совету Лейтера, слов длиннее, чем в два слога.
— В разговоре с американцем, — сообщил Лейтер, — вполне можно обходиться тремя словами: «Geah»[48], «Nope»[49] и «Sure»[50]. И ни в коем случае нельзя употреблять типично английское «эктуалли»[51], хотя Бонд уверял Лейтера, что это слово никогда и не было в его лексиконе.
Он мрачно посмотрел на груду свертков, которые содержали его новое обличье, вылез из пижамы в последний раз (В Америке спят нагишом, мистер Бонд!), и принял ледяной душ. Бреясь, он рассматривал свое лицо в зеркале. Волосы коротко подстрижены на висках, копна темных волос, причесанных на правую сторону, заметно поредела. Тонкий вертикальный шрам на правой щеке фэбээровцам не удалось замазать никаким гримом, а выражение глаз оставалось холодным и даже злым. Сходство с американцем придавали лишь темные волосы да высокие скулы. «Прощай, успех у женщин! — тоскливо подумал Бонд. — А в остальном, кажется, все в порядке».
Он нагишом проследовал в прихожую и распечатал несколько свертков. Двумя минутами позже, надев белую рубашку и синие брюки, он сел за письменный стол у окна в гостиной и начал читать знаменитую книгу Патрика Лея Фермера, которая называлась «Древо путешественника».
Мистер М. порекомендовал ее Бонду.
— Этот парень знает, о чем пишет. Он хорошо знает события, которые произошли на Таити в 1950 году. Это вам не какая-нибудь средневековая чертовщина, а то, что происходит там ежедневно.
Бонд как раз читал главу про Таити.
«…Следующий этап, — прочел Бонд, — вызывание злых духов Пантеона Мертвых — Дона Педро, Китта, Мондонги, Бакалу и Зандора с целью колдовства и дурного сглаза, как учат шаманы реки Конго, превращения людей в Зомби, чтобы использовать их как рабов, шаманство и напущение порчи на врагов. Действие колдовства по фотографии предполагаемой жертвы, изображению гроба или какого-нибудь гада может быть усилено с помощью яда. Отец наш Космэ говорил нам о суевериях, и что мы не должны верить в людей, которые превращаются в гадов, в летающих вампиров, сосущих кровь из детей по ночам, в людей, которые могут достичь очень малых размеров и катаются по земле, как плоды дерева калабаш. Еще он говорил о вредных шаманских сектах, которые называют себя «маканды» по имени известного гаитянского шамана-отравителя, «эобопы», убивающие и грабящие людей, «маэанкси», «капорелаты» и «влинбиндинги». Боги этих шаманских сект требуют принесения в жертву не петуха, козла, собаки или свиньи, как того требует обычный колдовской ритуал, а безрогого козла, который, вне всякого сомнения, означает человеческое существо…»
Бонд перевернул несколько страниц. В его голове складывалась удивительная картина темной религии и ее мрачных обрядов:
«…Медленно из-под завесы дыма и оглушающего грохота тамтамов, которые на несколько мгновений стерли из памяти все остальное, стали выступать очертания предметов…
…Танцоры двигались взад и вперед очень медленно, подпрыгивая на каждом шагу и по-утиному выдвигая вперед подбородки. Плечи их тряслись в такт убыстряющемуся ритму тамтамов. Глаза были полузакрыты… Вновь и вновь с уст срывались обрывки малопонятных молитв и ритуальных песен, повторяемых с каждой итерацией на пол-октавы ниже. Но вот участился ритм тамтамов, тела людей выпрямились, глаза вылезли из орбит и страшно вращались…
…В конце толпы мы увидели маленькую, размером с собачью конуру, хижину. Снаружи было написано: «Хижина Зомби». Свет фонаря обнажил большой черный крест, обрывки ткани, плетки, куски цепей — неизменные принадлежности культа Геды, которую таитянские этнологи связывают с Осирисом, богом мертвых и плодородия. Рядом с хижиной горел костер, из которого торчали две скрещенные сабли и большие, раскаленные докрасна щипцы. Это был Огонь Маринетты — злого воплощения Госпожи Эрзулии Фрэды Дагомин, богини Любви.
…Рядом с костром, укрепленный в груде камней, стоял большой черный крест. На нем, ближе к его основанию, белой краской был нарисован череп, а на обе стороны креста были натянуты рукава старого ветхого халата. Верхушка креста высовывалась из днища старого мужского котелка. Без этого тотема не обходился ни один ритуальный танец, хотя и не был он пародией на центральный эпизод христианского учения, а знаменовал собой приход Короля Мертвых, всемогущего Барона Самэди. Царство Барона начинается там, где кончается Жизнь и начинается Царство Смерти. Он — воплощение Цербера и Харона, Эака и Плутона…
…Бой барабанов замедлился. На середину круга вышел танцующий жрец Хоунгеникон, который держал в руке чашу с горящей жидкостью, выбрасывавшей желтые и голубые языки пламени. Обойдя вокруг колонны и пролив три горящие капли на пол, он стал пошатываться. Почти упав на спину, жрец стал проявлять те же признаки исступления, что и его предшественник, пролив на землю все содержимое чаши. Его подхватили под руки, сняли с него сандалии и засучили штанины наверх. С его головы упала повязка и обнажила череп, покрытый кучерявым пушком. Другие жрецы, опустившись на колени, окунали руки в горящую грязь и стали растирать ее по рукам и лицам. Внезапно раздался гонг Хоунгана, и все разбежались, оставив молодого жреца одного. Попытавшись встать на ноги, он несколько раз пошатнулся, зацепился за колонну и стал беспомощно сползать на землю посреди тамтамов. Глаза его закатились, лицо исказила гримаса, челюсть отвисла. Затем, как от удара невидимой руки, он распластался на земле и запрокинул назад голову, тяжело дыша. Вены на его плечах и шее вздулись и набухли, как корни старого дерева. Заведя одну руку назад, он пытался схватить себя за локоть другой руки, мучительно выгнув спину. Все его тело, с которого ручьями стекал пот, тряслось и дергалось, как у спящей собаки. Зрачки его вылезших из орбит глаз глубоко закатились. Виднелись одни белки. На губах собралась пена…
…Теперь Хоунган начал свой медленный танец вокруг священного огня, угрожающе размахивая саблей. Он вновь и вновь подбрасывал ее в воздух и ловил за рукоятку. Через несколько минут он остановился, держа саблю за острие. В медленном танце к нему приблизился Хоунгеникон и перехватил саблю. Старый жрец удалился, а молодой, кружась в танце, двигался взад и вперед по человеческому коридору. Кольцо зрителей откатывалось назад при его приближении. Он размахивал саблей над головой, широко скаля зубы, что придавало его обезьяньему лицу еще более свирепое выражение. Сердца зрителей сжались от ужаса. Пение превратилось во всеобщее завывание, перекрывающее грохот тамтамов, подхлестываемых раскачивающимися музыкантами.
Откинув назад голову, новый шаман вонзил острие сабли себе в живот. Колени его подогнулись, голова упала на грудь…»
Раздался стук в дверь — это официант принес завтрак. Бонд был рад отложить жуткое чтение в сторону и возвратиться в реальность. Однако ему понадобилось несколько минут, чтобы стряхнуть с себя странное оцепенение.
Вместе с завтраком официант принес большой квадратный сверток в дорогой оберточной бумаге и положил его на буфет. «Должно быть, посылка от Лейтера», — решил Бонд. Он с удовольствием жевал, поглядывая в окно и думая о прочитанном.
Разделавшись с последним бутербродом и закурив первую за день сигарету после чашечки кофе, он внезапно услышал, что в комнате за его спиной что-то негромко тикает.
Тиканье доносилось из свертка, который лежал на буфете.
— Тики-так… тики-так… тики-так…
Не колеблясь ни минуты и не думая о том, что со стороны он может выглядеть смешно и странно, Бонд бросился на пол и спрятался за креслом, сосредоточив все свои мысли на квадратном свертке.
«Только не нервничать! — приказал он себе. — Не будь идиотом!! В свертке, должно быть, часы. Но почему? Кто и зачем мог передать их?»
— Тики-так… тики-так… тики-так…
В наступившей тишине тиканье казалось оглушающим. Оно совпадало с биением сердца в груди. «Не будь смешным, — уговаривал он себя, — начитался всякой чертовщины у Фермера».
— Тики-так… тики-так… тики-так…
И тут наконец мелодично и требовательно прозвенел будильник.
Бонд расслабился. Упавшая сигарета уже почти прожгла дырку в ковре. Он подобрал ее и вновь закурил. Бомбы с часовым механизмом обычно взрываются сразу, как только срабатывает будильник, играющий роль детонатора, и… ТРАХ-БА-БАХ!!!
Он высунул голову из-за спинки кресла и внимательно посмотрел на сверток.
— Дзинь-дзинь-дзинь-дзинь-дзинь…
Приглушенный бумагой звон продолжался еще с полминуты, затем начал стихать. Еще через несколько секунд раздался взрыв.
Грохота было не больше, чем от выстрела 12-калиберной винтовки, но для небольшой комнаты этого было вполне достаточно.
Сверток, разорвавшись на мелкие кусочки, грохнулся на пол. Стаканы и бутылки в буфете разбились вдребезги, а на стенке буфета виднелось черное обгорелое пятно. На полу валялись осколки, в комнате воняло пороховым дымом.
Бонд медленно поднялся на ноги и открыл окно. Набрав телефон Декстера, он постарался говорить спокойно:
— Размером с небольшой ананас… Нет, всего несколько осколков… О’кей. Спасибо… Нет, конечно… Пока. До встречи.
Перешагнув через обломки, Бонд прошел в холл, открыл дверь в коридор и повесил снаружи табличку с надписью «Не беспокоить». Затем запер дверь изнутри и отправился в спальню.
Он почти успел одеться, когда в дверь постучали.
— Кто там? — спросил Бонд.
— Откройте, это Декстер!
Декстер стремительно влетел в комнату в сопровождении бледного молодого человека с черным саквояжем под мышкой.
— Специалист по взрывным устройствам, — объяснил он Бонду.
Поздоровавшись за руку, молодой человек немедленно встал на колени и склонился над остатками часового механизма.
Затем он достал из черного саквояжа резиновые перчатки и несколько специальных щипцов, которыми обычно пользуются дантисты, и стал осторожно извлекать ими крошечные осколки стекла и металла из обугленного пакета, раскладывая их на широком листе промокашки с письменного стола.
Работая, он расспрашивал Бонда о том, что случилось.
— С полминуты звенело? Понятно… А это еще что такое? — Он аккуратно извлек алюминиевую капсулу, в каких обычно хранятся проявленные пленки, и отложил ее в сторону.
Через несколько минут он сообщил, продолжая сидеть на корточках:
— Кислотная капсула, действует тридцать секунд. Действие кислоты начинается с первым ударом молоточка по наковальне. Кислота разъедает медную проволоку, и через тридцать секунд срабатывает пружина вот этого механизма. — Он поднял вверх пустую гильзу, держа ее за основание. — Гильза четвертого калибра, заряженная черным порохом без всяких примесей. И никакого шума. Вам повезло, что не было гранаты. Места бы вполне хватило, а от вас и мокрого места бы не осталось. Теперь посмотрим вот это. — Он поднял вверх алюминиевую капсулу, снял колпачок, достал небольшой, свернутый трубочкой клочок бумаги и развернул его щипцами.
Затем он осторожно расправил бумажку на ковре, придерживая концы пинцетом. Текст состоял из трех предложений, отпечатанных на машинке. Бонд и Декстер придвинулись ближе.
«Сердце этих часов перестало биться, — прочитали они. — Удары вашего сердца также сочтены. Я начал вести им отсчет».
Внизу вместо подписи, были цифры: «1234567…?»
— Гм, — произнес Бонд, — чертовщина какая-то.
— Как они узнали, что вы здесь? — изумился Декстер.
Бонд рассказал ему о черном седане на Пятьдесят пятой-стрит.
— А ведь они также знают и почему я здесь. Выходит, у вас неувязочка с Вашингтоном. Утечка информации размером с Гранд-каньон, не меньше.
— Почему вы это связываете обязательно с Вашингтоном? — иронично осведомился Декстер. — И все же, — он натянуто улыбнулся, — мне следует доложить обо всем шефу, черт меня побери! Прощайте, мистер Бонд! Рад, что все обошлось.
— Благодарю за помощь, — ответил Бонд. — Это пока лишь визитная карточка мистера Бига. А на любезность следует отвечать любезностью!