1

Тихо было в квартире. Так тихо, что в ушах появился нудный негромкий звон. Ну, с берлогой незадачливого носителя славной фамилии Мишки всё понятно – нет там никого, опечатала милиция его жилище. Но почему от других соседей не доносится ни звука: ни музыка не играет, ни телевизор не надрывается, не ругается никто? И на улице тишина, словно повымерла вся округа…

Словно опровергая эту гипотезу, телефон взорвался пронзительной трелью. Алексеев поднял трубку:

– Алло. Слушаю…

– Олежка? Привет, старый чёрт! Узнаёшь?

– Андрюха?! – встрепенулся журналист. – Ты откуда взялся?

– Узнал… Видно, не быть мне богатому, – усмехнулся звонивший. – Может, угадаешь и откуда я с тобой болтаю?

– Неужто ты в городе?

– Можно сказать: «тепло». Но не очень. А звоню я тебе, товарищ несбывшийся писатель, с твоей трамвайной остановки из телефона-автомата, который по какому-то недоразумению ещё работает. Гляжу на твои окна и гадаю: примешь старого друга или попрёшь, поскольку имеешь законное право на часы интима?

– С ума сошёл! Иди быстрей.

Олег радостно потёр ладони. Андрей Зубцов приехал – вот здорово! Плохое настроение моментально куда-то улетучилось.

Есть такое понятие – «друг детства». Вот и Алексеев с Зубцовым дружили со школьной поры, с того самого дня, когда появился в классе Олега новичок. Они резко не понравились друг другу с первой минуты и, как только закончились уроки, решили выяснить отношения. Закончилось всё тем, что врезал Алексеев будущему другу от души, причём загипсованной рукой – сломал её, играя в футбол. Родителям о драке ничего, конечно, не рассказал, объяснив появление шишки на лбу тем, что ударился, неудачно спрыгнув с крыши соседского гаража. От неизбежной взбучки спасли его та самая сломанная рука и бабушка, решительно заступившаяся за внука, который и так пострадал из-за недостаточного родительского присмотра.

Пока взрослые спорили, Олег тихонько удалился в свою комнату и спрятался под одеяло. Рука ныла всё сильнее, но он, сцепив зубы, терпел и всё пытался уложить её поудобнее, а маленькой Ленке пообещал вырвать косы (этими тощими хвостиками сестра страшно гордилась), если она скажет кому-нибудь хоть слово. Ну и дотерпелся: к утру руку разнесло так, что гипс треснул. Хирург, к которому отвезла сына перепуганная мать, только головой покачал: что, мол, тратить время на разговор с убогим. Олега быстренько уложили в стационар, из которого он вышел только через неделю. Мать навещала его каждый день, приносила разные вкусности и часто плакала, отец смог вырваться только однажды, он, судя по взгляду, брошенному на сына, с удовольствием повоспитывал бы наследника стародавним методом, но условия, увы, этого не позволяли.

Первым, что увидел Алексеев, появившись, наконец, в классе, был виноватый взгляд Андрюшки. На первой же перемене они помирились и стали на долгие годы, что называется, «неразлейвода». Не повлияло на их отношения ни то, что учились друзья в разных институтах, ни то, что жизнь развела их, в конце концов, по разным городам, – вместе отмечали радостные события, помогали в бедах, да и секретов друг от друга не имели.

Внешне Зубцов совсем не изменился – высокий, остролицый, худощавый, вот только появилась откуда-то в тёмной его шевелюре седая прядь, на которую Олег сразу обратил внимание.

– Для девушек завлекалку придумал? – насмешливо спросил он, крепко обнимая друга.

– А… – махнул рукой Зубцов. – Если бы так… Позднее расскажу, а сейчас смотри, что я принёс, – и он жестом фокусника вынул из объёмистого портфеля бутылку молдавского коньяка «Сюрпризный».

– Не подделка? – подозрительно оглядел её Алексеев. – А то сейчас многие нарываются, повторять их ошибки не хочется.

– Нет, братец, с возрастом ты явно не поумнел, – нарочито печально вздохнул Андрей. – Ничего не понял. Это же та самая бутылка! От Веньки Карпова. Ну, вспомнил?!.

Да уж… Забыть тот сумасшедший день было сложно!

Произошло всё в советское ещё время. Андрей жил и работал тогда в Омске, но в родной город выбирался частенько: родителей навестить, с другом повидаться, пройтись по букинистическим магазинам и пообщаться с книжными «жучками», ибо справедливо считал, что возможностей для пополнения личной библиотеки тут больше.

Вот и в этот раз он прикатил с полным портфелем книг, среди которых Алексеев разглядел новенький двухтомник Федерико Гарсиа Лорки. Однако старый друг, помявшись и поморщившись, сказал, что может уступить его не меньше чем за сороковник, – знакомые продавщицы из центрального «Букиниста» придержали для него дореволюционное издание Брэма в хорошем состоянии и ещё кое-какие нужные книги, так что рассчитано всё до рубля.

Олег почесал в затылке: однако! Современное ведь издание, не какой-нибудь том Игоря Северянина ещё от Пашуканиса… А с другой стороны: деньги приходят и уходят, зато немало приятных минут с томиком любимого поэта гарантированы. И они ударили по рукам.

Зубцов привёз с собой не только книги – с довольным видом он выставил на стол бутылку с незнакомой этикеткой.

– «Любительская настойка. Горькая», – прочёл Алексеев. – Ты её уже пробовал?

– Не-а, – легкомысленно откликнулся друг. – Новенькая, только что появилась.

– Ну-ну, – не стал спорить Олег, но торопиться не стал, подождал, пока Зубцов отхлебнёт из своего стакана.

Андрюхины глаза стали внезапно узенькими-узенькими, на щеках появились красные пятна, а потом он зашёлся в отчаянном кашле.

Алексеев несколько раз хлопнул друга по спине и заботливо спросил:

– Не в то горло попало?

– Это… – с трудом вытолкнул из себя Андрей. – Это…

Олег осторожно пригубил. М-да… Самый убойный первач в сравнении с этой настойкой – нектар богов. По вкусу напоминает одеколон, да ещё так воняет анисом, что голова кружится.

– Это нельзя пить… – наконец справился с собой Зубцов и расстроился: – Вот же гадство! Чуть не час в очереди за этой дрянью отстоял, две бутылки купил…

– Пойдём в магазин, – предложил Олег. – Авось раздобудем что-нибудь поприличнее.

Друг мрачно кивнул:

– Придётся. Только эту мерзость с собой возьми, глаза бы мои на неё не глядели! Выкинем.

Поскольку шла очередная кампания по борьбе с пьянством, у винного магазина зло переругивалась огромная толпа желающих уничтожить проклятый алкоголь путём немедленного его употребления внутрь. Алексеев с тоской посмотрел на разъярённые лица мужиков и печально протянул:

– Да-а… Похоже, ничего нам тут не светит.

– Подожди, – остановил его Андрей, который уже прокашлялся, проперхался и заметно ожил. – Я эту категорию знаю, каждый год таких орёликов нанимаю на сезонные работы.

Он окинул страждущих внимательным взором и тут же направился к мужичку, понуро стоявшему в сторонке. Было ясно, что денег у бедолаги нет и может он рассчитывать разве что на чьи-нибудь доброхотные подаяния.

– Бутылку хочешь получить? – с ходу спросил его Зубцов.

– Задаром? – в глазах страдальца засветились недоверие и надежда.

– Задаром только кошки размножаются, – внушительно заявил Андрей. – Мы даём тебе деньги, ты покупаешь на них бутылку коньяка…

– Две, – поправил друга Алексеев и пояснил: – Карпов собирался прийти.

– Значит, две, – не стал спорить Андрюха. – За труды ты получишь вот этот пузырь. Олежка, предъяви.

Журналист показал непочатую бутылку настойки.

– Да я!.. – захлебнулся слюной мужичок. – Да… Щас!

Зажав в кулаке полученные банкноты, он буквально ввинтился в толпу и исчез.

– Не сбежит? – заволновался Олег.

– Не-а, – Андрей был само спокойствие. – У них, понимаешь ли, свой кодекс чести. Да вот он!

И верно: посланец, широко улыбаясь щербатым ртом, уже подбегал к ним.

– Вот, – он протянул «заказчикам» покупку и сдачу. – Молдавский «Сюрпризный». Другого там нет. Пойдёт?

– Вполне, – одобрил Алексеев, протягивая обещанное: – Держи. Идём, Андрюха.

– Погодь, – внезапно остановил его Зубцов. – Ты вторую бутылку взял?

– Вот она… – Олег извлёк на свет божий ёмкость, горлышко которой перед выходом из дома заткнул туго скатанным в рулончик куском газеты.

– Это тебе дополнительная премия, – Андрей протянул её мужику. – Но с условием: выпьешь всё прямо сейчас. Из горла.

– Эх! – лицо пьянчужки осветилось таким счастьем, словно он выиграл в лотерею автомобиль «Волга». Широко разинув пасть, он мигом перелил в неё содержимое бутылки, сладко крякнул, икнул и произнёс чуть охрипшим голосом: – Вот это да! – крепко прижал к груди вторую емкость с настойкой и истово поклонился: – Мужики!.. Если вам чего надо будет, я завсегда!

– Договорились, – кивнул Зубцов. – Пока!

– Ну, ты и садист… – осуждающе проговорил Олег, когда они отошли подальше.

– Ничуть! – глаза Андрюхи весело искрились. – Написано ведь на этикетке: «Любительская». Вот я и решил проверить, найдётся ли любитель этого пойла. Провёл, можно сказать, научный эксперимент. Зато мы с тобой теперь точно знаем: такие любители есть.

Вениамин Карпов – в прошлом геолог, а ныне начинающий журналист, мечтающий стать писателем, – уже поджидал их у квартиры Алексеева. Врубили магнитофон с записями Высоцкого, распахнули балконную дверь, чтобы можно было курить прямо в комнате, и, прихлёбывая время от времени коньячок, повели неспешный разговор ни о чём и одновременно обо всём.

Кому пришла в голову идея перекинуться в картишки, Олег не помнил. Точно не Веньке: бывший геолог заявил, что в жизни этой дурью не маялся, поскольку не видит в ней ни смысла, ни интереса. Вот и посадили его на «вечный прикуп» – играть решили в тысячу по пятачку за очко: так предложил Зубцов, а Олег согласился и, как оказалось, не прогадал, ибо уже через пару часов получилось, что Лорка достался ему дешевле, чем по номиналу.

Развить успех помешали общие знакомые – Танька и Тонька – два «электровеника», как их называли друзья. Девицы отмечали день рождения подруги, компания подобралась сугубо женская (супруга именинницы там за мужика явно не считали), им стало скучно, вот они и примчались на такси: ворвались в квартиру, отобрали у Алексеева карты (Андрей свои с удовольствием отбросил сам), заверещали, заторопили… В конце концов Олег плюнул и сдался, Карпов, которому карточная скука уже осточертела, тоже не имел ничего против смены места дислокации, ну а Зубцов, похоже, и вовсе обрадовался неожиданной возможности выйти из так неудачно складывающейся для него игры.

Часть того вечера из памяти Алексеева стёрлась. Поздравляли «новорожденную», пили шампанское и ещё что-то, немузыкально орали… Очухался журналист на кухне, где и узрел хмурую опухшую рожу, украшенную синяками, уже отдававшими в желтизну.

– Петро, ты, что ли? – спросил Олег, с трудом угадывая под ними знакомые черты хозяина квартиры.

– Ну, – буркнул тот.

– Где это тебя так угораздило?

– А… – махнул рукой Пётр и ответил известным присловьем: – «Бандитские пули»[18]. Давай выпьем, – и он полез в холодильник.

– Так идём ко всем, – предложил Алексеев.

– Ну да! Там же бабы… – хозяин щедро расплескал водку в снятые с мойки стаканы, потом покосился в сторону стоявшей на столе трёхлитровой банки, в которой сидел толстый аквариумный сомик, и выдал: – У-у-у, гад! Держи и ты…

С этими словами он отлил часть содержимого бутылки в рыбье обиталище.

– Ты что, сдурел? – удивился журналист. – Сдохнет же!

– Ни хрена с ним не будет, – мрачно откликнулся Петро и пояснил: – Это его Людка приволокла. Только я за бутылочку, а он уже прижался глазом к стеклу и зырит, зырит, зырит… Чувствую: заложит, сволочь. Как его нейтрализовать? Только одним способом: превратить в сообщника. Волью в банку ложку водяры, он и давай балдеть: носится туда-сюда, вертится, жизни радуется. Во, видишь? И всё равно – гад… Ты выпил? Давай ещё…

– Я, пожалуй, приторможу… – Олег посмотрел на часы. – Чёрт! Однако пора и честь знать…

И тут перед друзьями встала ещё одна проблема. В полный, как говорится, рост. Карпов сидел на полу, втиснувшись каким-то образом между шкафом и диваном, и на попытки поднять его не реагировал. Именинница оставлять у себя незнакомого мужика в таком состоянии категорически отказалась, развесёлые «электровеники» старательно делали вид, что они решительно ни при чём.

– Где он живёт-то? – поинтересовался Андрей, который, казалось, чем больше пил, тем трезвее становился.

– Где-то на Московской, – припомнил Алексеев. – В своём доме.

– Так это же совсем рядом, – обрадовалась Танька. – Московская за углом начинается!

– Дотащим, – оптимистично заключил Зубцов.

Лифт, к счастью, работал, но извлечённый из его чрева бывший геолог умудрился сбить Андрюху с ног, и последний лестничный пролёт они прокувыркались, гулко стуча каблуками о металлическое ограждение. Правда, Зубцов сумел извернуться и в итоге оказался сверху.

– Ты как? – заботливо осведомился журналист.

– Нормально, – пробурчал Андрей. – Коленку только зашиб.

– А он?

– Что с пьяным сделается? Ну, подняли!

Московская была длиннющей улицей, сплошь застроенной частным сектором. Поскольку просыпаться Карпов категорически не хотел, пришлось тащить его от дома к дому, нажимать на кнопки звонков, барабанить в калитки кулаками и спрашивать испуганных обывателей:

– Ваш?

Увы, признавать бывшего геолога за свою собственность никто не хотел…

Примерно на половине пути, который, казалось, никогда не закончится, журналист предложил передохнуть и пожаловался, глядя на аккуратно уложенного в травку Веньку:

– Ох, и тяжёлый же он…

– Точно, – не стал спорить Андрей. – У меня уже весь хмель вышел. Ну что, давай покурим и двинем дальше?

– Последняя сигарета осталась, – предупредил Олег, заглядывая в помятую пачку. – Как всегда, поделим по-братски?

– А то…

Всеобщий закон подлости сработал и в этот раз – Карпов жил в предпоследнем на этой чёртовой улице доме. Открывшая калитку миловидная пухленькая женщина, разглядев, кого принесли на плечах друзья, только руками всплеснула:

– Веня…

– Ваш? – Алексеев боялся даже поверить в то, что госпожа Удача наконец-то им улыбнулась.

– Наш, наш! Вот сюда, пожалуйста…

– А это? – журналист покосился на украшавшую забор грозную табличку «Во дворе злая собака».

– Не бойтесь. Проходите, проходите…

Здоровенный кобель, завидев, в каком виде доставили домой его кормильца, поджал хвост, заскулил и споро юркнул за угол дома.

Друзья протащили бывшего геолога на веранду уютного дома и с облегчением свалили неподвижное тело на указанный хозяйкой диван.

– Где же это он так?.. – запричитала женщина.

Объяснять ей, где надрался будущий писатель, никому не хотелось, и избавившиеся от тяжёлой ноши приятели быстренько ускользнули.

– Курить охота, – заявил Зубцов, едва они оказались на улице.

– В такое время курево можно купить только на вокзале, – со знанием дела пояснил журналист. – Давай пройдём на Кирова, там таксопарк, тачки в любое время суток разъезжают.

В здании вокзала, спускаясь со второго этажа на первый, Зубцов «спикировал» во второй раз. Скатившись прямо под ноги застывшему от неожиданности милиционеру, он рявкнул:

– Стоят тут! Приличному человеку упасть уже негде! – и гордо пошёл к выходу. (Позднее, когда Олегу доводилось бывать на вокзале, его всё время тянуло посетить это место и убедиться, что остолбеневший страж порядка не превратился в памятник самому себе…)

Третий раз Андрюха шлепнулся у самого дома журналиста – свалился в какую-то канаву, которой, по его словам, ещё утром здесь не было. Проклиная всех и вся и потирая своё многострадальное колено, он доплёлся-таки до квартиры Алексеева, рухнул на кресло-кровать и тут же уснул, успев, правда, пробормотать:

– Хорошо ещё родителям не позвонил, что приезжаю…

Олег тут же последовал примеру друга.

В отличие от журналиста, ощущавшего явный дискомфорт в организме, Зубцов встал на диво свежим. Он наскоро принял душ и сообщил, что отбывает в «Букинист», потому как гулянка – гулянкой, но дело – прежде всего.

– Дверь захлопни, – попросил Алексеев, отворачиваясь к стене и покрепче смыкая веки.

Но выспаться ему не удалось: Андрюха примчался меньше чем через час и с порога спросил:

– Паспорт мой не видал?

– Нет, – озадачился Олег. – Да ты его, кажется, и не вынимал…

Поиски ни к чему не привели. Позвонили имениннице и, не слушая жалоб и стенаний, потребовали немедленно проверить, не завалялся ли документ в её квартире. При этом пригрозили, что в противном случае приедут сами, и тогда вчерашний вечер покажется хозяйке и её подругам цветочками. «Новорожденная» испугалась и минут через двадцать отрапортовала, что никакого паспорта ни дома, ни на лестнице, ведущей от лифта на улицу, нет. Ехать на вокзал конечно же смысла не было. Олег предложил было осмотреть канаву, в которую Зубцов загремел ночью, но друг мрачно сообщил, что её уже проверил.

– Да что ж это такое?.. – тосковал он. – Приехал за тридевять земель, а теперь даже книжки сдать не могу…

– Ну, это-то не проблема, – успокоил его журналист. – Сейчас выпьем кофейку, я немного приду в себя, возьму ксиву и съездим в твой магазин. А вот что ты без паспорта дальше делать будешь?

– Может, найдётся ещё? – робко предположил Андрей.

Когда они вернулись из книжного и заполучивший вожделенные тома Зубцов немного воспрянул духом, Олегу показалось, что у него начинается дежавю, – у двери его квартиры стоял понурый Карпов.

– Паспорт привёз? – обрадовался Андрюха.

– Какой паспорт? – не понял Вениамин. Он прошёл в квартиру и выставил на стол две бутылки коньяка «Сюрпризный». – Вот. Вчера, кажется, с этого начинали…

Выглядел бывший геолог неважно, а помятый костюм и несвежая рубашка говорили о том, что провёл он ночь не раздеваясь. И ещё припахивало от него чем-то малоприятно-резким… Озадачило Олега и то, что накануне пиджак Карпова был чёрного цвета, а теперь стал почему-то сероватым в несимметричную полоску. В конце концов журналист не выдержал и спросил:

– Слушай, а что у тебя с костюмом случилось?

– Заметно? – вздохнул Вениамин. – Вроде бы чистил… – и пояснил: – Вы же вчера меня на Барсиков диван уложили. Просыпаюсь утром, рядом кто-то тёплый, думаю – жена, обнял и шепчу ласково: «Ты уж прости, Зиночка, за вчерашнее…» А Барсик меня – языком по морде…

…Паспорт Андрею прислал через пару недель какой-то доброхот: советским людям чужие документы были ни к чему – ни кредит по ним не получить, ни фирму-однодневку открыть, да в те годы, правда, таких и не было…

2

Принесённое тогда Карповым они так и не допили, вовремя вспомнив мудрое присловье, гласящее, что неправильный опохмел ведёт к запою. Оставшуюся непочатой бутылку засунули в сумку Зубцова: мол, дорога до Омска неблизкая, пригодится. И вот теперь Олег вновь держал её в руках. Чудеса…

– Ты что же, столько лет хранил её? – спросил он. – Но зачем?

– Мне тогда мама такой втык дала, что не до коньяка было, – усмехнулся Андрей. – Бутылку отобрала и спрятала за книгами на нижней полке шкафа. А я вчера сунулся туда кое-что посмотреть и вижу: стоит, родимая!

– Двенадцать лет этот коньяк томился в дубовой бочке, – задумчиво сказал журналист, – потом ещё бог знает сколько лет в бутылке. За это время уже эпоха сменилась, страна совсем другой стала…

– Боишься, что испортился напиток? – подмигнул ему друг. – Давай проверим.

– Не возражаю, – согласился Алексеев. – А ты под это дело расскажи, зачем обзавёлся этой шикарной сединой.

– Ну, коли интересно, слушай, – не стал спорить Зубцов. – Я в последнее время, как ты знаешь, работал в Восточной экспедиции своего института. Финансирование год от года, как и везде, всё хуже и хуже, вот и пришлось нам, чтобы зашибить хоть какую-нибудь денежку, выполнять сторонние заказы. В начале лета понадобилось мне слетать за пару сотен километров – там один бизнесмен решил разведением и выращиванием омуля заняться. Дело, в общем-то, не новое, но нужно было водоёмы проверить, их температурный режим и прочее, что тебе совершенно неинтересно.

Буржуй тот под это дело самолёт предоставил. Я его на аэродроме сразу увидал: ярко раскрашенный монопланчик на двух человек. Рядом пилот стоит, сказал, что его Пашей зовут. Забрался я в кабину – тесновато, но терпимо, правда, под ногами бутыль с подсолнечным маслом всё время путается, лётчик пообещал своей не то родственнице, не то знакомой её привезти. Хотел я поначалу попросить выбросить эту бутылку к чёртовой матери, но потом решил потерпеть. И, как оказалось, не зря, потом это масло нам очень даже пригодилось…

Ну вот… Пробежал наш «воробушек» по взлётной полосе, поднялся в воздух. Высоко Павел забираться не стал, летим под облаками, внизу, как и полагается, «о чём-то поёт зелёное море тайги»[19]. В песне звучит всё романтично, а на самом деле достаточно скучно – деревья там стоят плотно, что происходит на земле, не разглядишь. Я от нечего делать карту рассматриваю. Внизу озеро появилось здоровенное, выглядит как-то неуютно, смотрю: точно, есть такое на карте. Мёртвым называется.

– Почему? – спросил журналист.

– А в нём даже рыба не водится. Мы, кстати, хотели выяснить, в чём причина, но времена изменились, и не до того стало. Ну вот… Аккурат над этим озером всё и случилось: не то орёл в наш самолёт врезался, не то мы в него…

– Орёл? – переспросил Олег.

– Может, родственник его какой, я как-то и не разглядел, – пожал плечами Зубцов. – Мелькнул рядом какой-то силуэт, а потом – сильный удар… Что с этим пернатым террористом случилось, не знаю, но самолёту нашему столкновение явно не пошло на пользу. Мотор заработал с перебоями, то взвоет, то совсем замолчит. Павел матерится, за разные ручки дёргает, но толку с этого – почти что ноль. А я думаю: пора в панику впадать или ещё подождать… Ты наливай, наливай, коньяку вредно долго стоять открытым!

– А дальше что было? – спросил Алексеев, исполнив распоряжение друга.

– В пике мы, к счастью, не свалились, но на воду хлопнулись так, что у меня зубы лязгнули и в глазах потемнело. Очухались немного, огляделись – левый берег чуть на горизонте виден, до правого метров семьсот, а то и поболе. Ситуация дурацкая. Павел утверждает, что самолёты этой системы не тонут, но я-то вижу, что корпус отлетавшего своё «воробья» всё глубже в озеро погружается. Спрашиваю летуна, нет ли у него ракетницы. Нет, отвечает, только пистолет Макарова, который в обязательный комплект лётчика здесь входит. Ну, толку от него, сам понимаешь, никакого… А вода уже в кабине хлюпает. Говорю Паше: плыть надо, а то некому будет иск навравшим изготовителям самолёта предъявлять, свидетелей не останется. А он позеленел весь и признаётся, что плавает плохо, поскольку рос в Средней Азии, а там этому делу особо не научишься. Давай, говорит, ещё подождём, вдруг кто-нибудь появится… Ждём, самолёт всё глубже погружается, того и гляди, совсем нырнёт. Наконец и до Павла дошло, что мы вот-вот на корм рыбам пойдём. Хотя, что я говорю? В этом же озере рыба не водится… Слушай, ты будешь наливать или нет?

Андрей придирчиво проследил за тем, как янтарная жидкость перекочёвывает в рюмки, и продолжил свой рассказ:

– Ну вот… Раскурочили мы спинки сидений, там что-то вроде пенопласта оказалось, связали их какими-то ремнями, получился какой-никакой плотик. Уложили на него одежду, обувь, пистолет, продукты… Дело, заметь, не на Южном берегу Крыма в бархатный сезон происходит – вода холодная. Тут и пригодилось масло подсолнечное. Мы его на себя вымазали – хоть и не самая лучшая, а всё защита от переохлаждения. Выбрались наружу, оттолкнулись от самолётика, отплыли шагов на пятьдесят, и тут он хвост задрал и бултых… Только волны в разные стороны по воде побежали…

– Да уж… – только и смог произнести журналист, внимательно слушавший друга.

– Если честно, Олежек, натерпелся я страха в этом заплыве больше, чем за всю предыдущую жизнь… Вообще-то Павел на воде держался неплохо, но плыл еле-еле. Мало того что медленно, так ещё и в панику то и дело впадал: как представит, что до дна бог знает сколько и на ноги он встать не может, так и начинает голову терять. А я и отплывать от него боюсь, чтобы успеть поддержать в случае чего, и близко держаться опасаюсь – уцепится, одуревши от страха, и оба потонем. Плотик наш опять же нужно направлять. Да ещё и масло с нас мало-помалу смыло, холод начал донимать и чем дальше, тем основательнее. Ну вот… Гляжу, лётчик мой совсем скис, того и гляди, начнёт пузыри пускать. Хорошо, что я на берегу усмотрел какое-то строение, это ему немного дух подняло. Давай, говорит, покричим, может, услышат. Валяй, отвечаю, конечно, если у тебя не голос, а пароходная сирена, а лучше греби активнее, коли хочешь быстрее под крышей оказаться.

Тут, как назло, ветерок поднялся, хоть и не сильный, и стало нас в сторону сносить… В общем, вспомнил я уроки по спасению утопающих, которые проходил когда-то, и последнюю сотню метров просто буксировал летуна. Ну а потом пришлось ещё и за плотиком плыть, потому как было ясно: без одежды, огня и продуктов каюк нам придёт. А плот уже утащило в сторону, да и замёрз я к тому времени так, что руки-ноги сводило… Вот после этого и появилась у меня эта «завлекалка», как ты изволил выразиться…

– Прости… – Олег встал, приобнял друга за плечи. – Прости дурака…

– Тебе-то за что извиняться? – искренне удивился Зубцов, потом заглянул в свою рюмку и скомандовал: – Давай-ка коньяк сюда! А то ты об обязанностях хозяина совсем позабыл.

– Так всё уже, – пояснил Алексеев.

– Быстро улетела… – констатировал Андрюха.

– Не проблема, – успокоил его журналист. – Идём на кухню.

Там Олег распахнул дверцу подвесного шкафа, служившего ему баром, и предложил:

– Выбирай.

– Богато… – признал Зубцов, разглядывая ряд импортных склянок. – И всё подлинное?

Алексеев понял, что подразумевает друг, и расхохотался. Было время, когда «электровеники» Танька с Тонькой вообразили себя знатоками зарубежных напитков, раздобыть которые в Советском Союзе было непросто, да и стоили они немало. И вот в один прекрасный вечер подруги пригрозили нагрянуть в гости (отбиться от них было невозможно), а дома у Олега – шаром покати, при этом ехать никуда неохота, да и денег нет.

– Ну, я их угощу… – мрачно пообещал журналист, извлекая из стола бутылку из-под ямайского рома, которую припас для знакомого, коллекционировавшего винные наклейки. Перелил туда давно стоявшую «Зубровку», завернул пробку и удовлетворённо констатировал: – Сойдёт!

– Думаешь? – засомневался Андрюха, но, как оказалось, зря.

Подруги с удовольствием смаковали «уникальный» напиток и с уважением разглядывали этикетку, на которой был изображён сине-фиолетовый негр, плывший куда-то на узкой пироге. С тех пор проблем с угощением «электровеников» не было – нужно было только разыскать бутылку позаковыристее…

– Слушай, – Зубцов перебрал содержимое «бара» и посмотрел на товарища. – Я, конечно, понимаю, что поступаю по-свински, но не найдётся ли у тебя кроме этого изобилия простой русской водки?

– А то! – широко улыбнулся журналист. – Уже несколько дней лежит в морозилке. Сейчас мы её вытащим, бутылка сразу обрастёт снежной шубой, а водочка из неё польётся тягучая, холоднющая…

– Аж слюнки потекли… – признался Андрей. – Давай-ка подрежем ещё сырку и колбаски.

– Может, лучше пельмешек отварим? Можно будет их с бульоном употребить, есть горчица, сметана, уксус…

– Самое то! – довольно потёр ладони Зубцов.

– Тогда я ставлю на плиту воду под пельмени и готовлю прочую закусь, а ты тем временем рассказывай, что было дальше, – предложил журналист.

3

Андрей с трудом натянул на себя подмокшую одежду и принялся за лётчика, который, не шевелясь, ничком лежал на берегу, там, куда его вытащил Зубцов. Растёр посиневшее тело Павла (при этом и сам немного согрелся), чуть ли не силой заставил его одеться. Потом они поплелись разыскивать жильё, замеченное ещё из озера. К счастью, избушка оказалась неподалеку, но там потерпевших аварию ждало жестокое разочарование.

– То ли было это когда-то охотничьим зимовьем, то ли сторожкой лесника, – рассказывал Андрей, – я так и не понял. Заброшено оно было, причём давно, и покурочить всё внутри кто-то уже успел основательно.

Правда, покрытые толстым слоем пыли и грязи стёкла в единственном окошке оказались целыми, а главное – у них над головой оказалась крыша. Очень кстати, потому что небо к этому времени сплошь затянуло тучами, которые пролились коротким, но энергичным ливнем, перешедшим в нудный обложной дождь, поливавший землю больше суток кряду. Спасались у костерка, который разожгли прямо на земляном полу избёнки, благо спички, тщательно упакованные перед началом «заплыва» в целлофановый пакет, остались сухими, а в дровах недостатка не было.

Наконец тучи разошлись, и заходящее солнце осветило умытую дождём тайгу. Вместе с ним появилась надежда на появление спасателей, ведь их давно уже должны были хватиться.

Так, задрав головы к небу, по которому скользили редкие облачка, они провели весь следующий день. Увы, в ясной синеве не наблюдалось никаких летательных аппаратов. Крылатая живность, естественно, была не в счёт: сплетницы-сороки безостановочно поносили непрошеных гостей, но их резкий стрёкот никого к заброшенной избушке не привлёк. Стало ясно, что либо их не ищут вообще, либо ищут, но совсем не там, где нужно. Павел, правда, упорно верил в то, что спасатели должны появиться, но Зубцову было ясно, что дело это тухлое, и если продолжать сидеть сиднем, то люди, которые когда-нибудь сюда всё-таки заявятся, обнаружат в бывшем зимовье два набора побелевших от времени костей.

Судя по карте, которую Андрей тоже уложил на плотик, ближайшее жильё располагалось где-то на противоположном берегу Мёртвого озера, причём до него пришлось бы ещё идти и идти. Всё же это было лучше, чем ничего, если бы не одно но… Расстилавшуюся перед ними водную гладь, надёжно схоронившую самолётик от человеческих глаз, переплыть они явно не могли, дороги в обход тоже не было. Дело в том, что с запада в озеро впадала речка с изрядно заболоченными берегами, а восточный его конец постепенно превращался в гигантскую топь, соваться в которую было чистым безумием.

Оставался единственный вариант – идти на юг, в сторону государственной границы, до которой было километров пятьдесят-семьдесят. Граница эта была обустроена ещё при Советском Союзе, и хотя её, скорее всего, творящийся в стране бедлам тоже затронул, была надежда, что либо они наткнутся на пограничников, либо те сами задержат потенциальных нарушителей. Существенной разницы между этими вариантами, собственно, не было – главное состояло в том, чтобы встретить людей. Павел, проходивший действительную службу именно в погранвойсках (всё в той же Средней Азии), был убеждён, что оказаться в сопредельном государстве экипажу разбившегося самолёта бывшие его коллеги наверняка не позволят.

Утром следующего дня они покинули так кстати подвернувшуюся избёнку. Естественно, что радости дорога не приносила. Топать по нехоженой тайге – само по себе удовольствие не из приятных, да ещё их постоянно донимал голод. Андрей никак не рассчитывал зависать в безлюдных местах, где нет ни столовых, ни магазинов, поэтому захватил с собой только несколько бутербродов, а суточный паёк лётчика был весьма скромен: пара банок консервов, галеты да плитка шоколада. Всё это они съели ещё во время вынужденного сидения в избушке.

– Весна сухой выдалась, – рассказывал Зубцов. – Дождь, от которого мы прятались, чуть ли не первым за последние недели был. Да и время неудачное: грибов ещё нет, ягодам тоже рано, разве что редкие ягодки земляники в траве краснеют. Но ими ж не насытишься. Кедровые шишки прошлогоднего урожая давно уже осыпались, а орехи из них растащили разные птицы и зверушки. На дичь тоже рассчитывать не приходилось – как-то не появлялись любопытные пернатые-копытные, стремящиеся узнать, кто это там ломится сквозь чащу…

Выручала саранка[20] – её цветы и веера длинных листьев, высоко возносящиеся над прочей травой, были заметны издалека. Голодные товарищи по несчастью радовались каждой выкопанной луковице.

(«Как мы когда-то в пионерском лагере», – подумал Олег, но говорить ничего не стал.)

Конечно, добыча этого убогого «пропитания» здорово замедляла передвижение, но иного выхода не было… Хорошо ещё, что с водой проблемы не возникало, – мелкие прозрачные ручейки попадались довольно часто, а поскольку вредных предприятий в этих местах никогда не было, воду из них Павел с Андреем пили без опаски.

А ещё досаждал гнус. Мошка, являющаяся настоящим таёжным бичом, по счастью, ещё не появилась, но рыжие здоровенные комары вились над головой чуть ли не сутки напролёт. Они долго ползали по одежде, примериваясь, куда вонзить своё жало, но зато и разили без промаха. Хватало и клещей.

– С меня потом врачи штук сорок сняли, – припомнил Зубцов. – Хорошо ещё, энцефалитных среди них не оказалось.

Они рассчитывали дойти до приграничной зоны за пару дней, но, видимо, просчитались, что в общем-то не слишком удивляло – прямого пути не получалось: приходилось то огибать непролазные завалы древесных стволов, то обходить торчащие из земли могучие валуны. Сбиться с дороги не боялись: солнце то и дело проглядывало через кроны деревьев, и невольные путешественники были уверены, что общее направление выдерживают правильно.

В общем, если бы не сосущее ощущение голода… Оно стало уже привычным, застарелым, словно желудки разуверились в надежде получить хоть какую-нибудь пищу. Постепенно силы покидали измученных людей, привалы становились всё чаще, всё длиннее…

Стоило опуститься в траву и вытянуть уставшие ноги, невесть откуда тут же появлялись бурундуки[21]. Полосатые зверьки весело пересвистывались, словно обсуждали забредших в их дом невиданных гостей, их любопытные мордочки высовывались из-за валявшихся на земле сучьев, стройные тела скользили по древесным стволам.

– Почти уверен, что собью из «макара» вон того пройдоху, – проворчал Павел, разглядывая застывшего столбиком бурундучка. – Но толку-то? У него и так только голова и хвост, а пуля и их разнесёт в клочья. Вот если бы они отъелись до размеров наших сурков… – и он звучно сглотнул слюну.

– Постой-ка… – Андрей хлопнул себя по лбу. – Ну не идиот ли я? Вставай!

– Зачем? – Уставший лётчик недовольно покосился на попутчика.

– Нужно найти нору бурундука. Я его пугну, а ты следи, куда он спрячется.

– Зачем? – повторил Павел.

– Потом, потом… Начинаем!

Однако шустрые полосатики прятаться в норки совсем не хотели. Они ловко взбегали вверх по деревьям и оттуда таращили на людей свои глазки-бусинки. Наконец одному из бурундуков надоели беснующиеся внизу громадины, и он юркнул под высокую кочку.

– Копаем! – приказал Зубцов, указывая на вход в нору.

– Надеешься его поймать? – удивился лётчик. – Проще палкой сшибить.

– Не нужен он мне, – откликнулся Зубцов, успевший разрушить свод жилища зверька. – Да и удрал уже наверняка через запасной выход. Помогай же!

Андрей не ошибся – в конце норы они обнаружили камеру, доверху наполненную кедровыми орехами. Ещё пара ограбленных бурундуков, и карманы повеселевших «путешественников» заметно потяжелели.

Стало немного веселее, но не сильно: кедровые орешки – это, конечно, хорошо, но полноценной едой для изголодавшихся мужиков их не назовёшь.

Но прошли ещё почти сутки до того, как потерпевшие аварию услышали человеческие голоса…

– Готово, – сообщил Олег, сняв крышку с кастрюли. – Давай тарелки, и тащим всё на стол.

– Самое время, – кивнул Зубцов. – А то я, как вспомнил про свою голодуху, так желудок свело.

– Это дело поправимое, – заявил журналист, разыскивающий в ящике кухонного стола ложки. – Ты рассказывай, рассказывай…

Они спускались по длинному пологому откосу, и вдруг откуда-то донеслась невнятная, как показалось Андрею, но явно членораздельная речь. Он радостно замер на месте, хотел было уже позвать невидимых пока людей, но заметил предостерегающий жест лётчика и закрыл рот.

– Что такое? – удивлённо спросил Зубцов.

– Говорят вроде бы не по-нашему… – пояснил Павел.

– И что?

– А то, что не нравится мне это… Давай-ка лучше схоронимся и попробуем этих говорунов рассмотреть.

Они укрылись за толстым стволом невесть когда рухнувшего дерева. Сквозь корявые сучья отлично просматривалась лощина, по которой вилась неширокая, похоже, звериная тропа.

Голоса между тем явно приближались. Андрей прислушался: да, говорят не по-русски. Этого языка – странно-гортанного, с какими-то «мяукающими» звуками он не знал…

Наконец на тропе показались трое мужчин. Впереди уверенно шёл человек, словно сплетённый из жил, – невысокий, но ладный, явно не европеец, китаец или кореец (Зубцов их не больно-то и различал). Он и говорил что-то негромким, но явно недовольным голосом. Ему коротко и зло отвечал шедший вторым – Андрей увидел его только мельком (увлёкся разглядыванием «китайца»), но в глаза бросились узкие губы и сильно скошенный, словно бы отсутствующий подбородок. А третьего Зубцов и вовсе не разглядел: тот был облачён в балахонистую зелёную куртку с капюшоном, скрывавшим лицо.

Трое прошли мимо наблюдавших за ними ихтиологом и лётчиком, даже не заподозрив об их присутствии, и углубились по тропе в лесную чащу.

– Слушай, Паша, а мы не могли через границу махнуть? – неуверенно предположил Зубцов.

– Нет, – отрицательно покачал головой лётчик. – Загляни в карту: граница здесь по реке проходит, а нам ничего подобного не встретилось.

Он немного помолчал и снова заговорил:

– Странно всё это. Уж не нарушителей ли мы засекли? Которые с той стороны пробрались…

– Да ну, – не поверил ему Андрей. – Нынешние шпионы приезжают с туристическими или дипломатическими паспортами, а не по тайге ползают.

– Границу не только шпионы переходят, – возразил Павел. – Вот что… Давай-ка мы так поступим: я незаметно пойду за этими типами, дорогу помечать буду – ветку надломлю или камень на тропу положу, чтобы заметно было. А ты беги к границе, эта тропа вроде в нужном направлении ведёт. Да и недалеко уже, должно быть. Встретишь наших, расскажи им всё.

– Ты что, ошалел? – удивился ихтиолог. – Идём вместе, никуда эти мужики не денутся. Может, они и вовсе из какой-нибудь новой деревни: сейчас, говорят, китайцев на нашей стороне полным-полно.

Но во вконец уже, казалось бы, вымотанном тяжёлой дорогой Павле проснулся бывший защитник рубежей Отечества, и он упёрся. Стоял на своём, а на все доводы своего спутника отвечал:

– Всё может быть. Но лучше ошибиться в эту сторону, чем в другую…

Лётчик извлёк из кобуры пистолет и решительно дослал патрон в ствол, после чего распорядился:

– Не теряй времени!

Новых возражений Андрея слушать не стал, махнул рукой и исчез в зарослях.

4

Зубцов то бежал, то, задохнувшись, переходил на быстрый шаг. Тропа давно исчезла, и он давно уже мчался по лесу, который, к счастью, был здесь пореже. Голова кружилась, и ихтиолог не сразу понял, что строгий окрик относится именно к нему:

– Стой!

Андрей затравленно огляделся, но потом замер на месте и высоко поднял руки. Неужели добрался? Кричат-то по-русски…

Его обступили невесть откуда появившиеся пограничники, крупный пёс старательно обнюхал Зубцова, оскалил волчьи клыки, но явной враждебности не проявил.

– Меня ж с детства собаки любили, – похвастался Андрюха. – Помнишь, как мы у милиционеров сыскного пса увели?

Олег улыбнулся: было такое дело…

Однажды приятели заметили здоровенного пса черно-серой окраски, который вёл себя необычно робко для собаки таких размеров. Друзья заманили его в старенький сарайчик, издавна служивший для них «штабом» (как ещё мальчишки той поры могли назвать место, где собирались для обсуждения самых важных и не предназначенных для ушей взрослых планов?). Найдёныш (так они окрестили пса) с достоинством съел срочно принесённую из дома похлёбку и улёгся на приготовленную для него подстилку. А через несколько часов во дворе появились милиционеры – неподалеку от домов, в которых жили Олег с Андрейкой, располагалась школа служебного собаководства. Но друзья так истово клялись, что никакой собаки в глаза не видели, что служители закона от них отвязались. Причина лжи была проста – приятели неизвестно почему вообразили, что Найдёныш в чём-то провинился и теперь его ждёт страшное наказание, а может, даже и смерть.

Несколько дней длилось счастье, правда, при этом Олег с огорчением подметил, что его спасённый пёс в лучшем случае терпел, к Андрюшке же явно привязался… Ну а потом вновь появились милиционеры – с другой собакой на поводке. Она уверенно рвалась к сарайчику, в котором прятался от людских взоров Найдёныш. Сам он радостно залаял и, бросившись к одному из пришедших, начал тереться головой о его колени…

Родители «несовершеннолетних Алексеева и Зубцова» выслушали немало неприятных слов, но сыновей своих, выяснив причину совершенного «правонарушения» отругали вяло – скорее для порядка…

Впрочем, таких историй у двух друзей накопилось немало – чтобы все припомнить, и нескольких ночей не хватит, поэтому Олег попросил:

– Ты не отвлекайся. Дальше что было?

Андрей сбивчиво рассказал пограничникам свою историю. Те посматривали на него недоверчиво, но старший наряда – немолодой прапорщик – неожиданно спросил:

– Вы этого китайца с какой стороны видели?

– С левой, – не понимая, какое это имеет значение, ответил ихтиолог.

– На ухо его случайно внимания не обратили?

– Ухо? – задумался Зубцов. – Знаете, такое ощущение, словно оно без мочки и скрюченное какое-то.

– Так я и думал, – удовлетворённо кивнул прапорщик. – Корноухий Ли. Контрабандист. Вот прохиндей, предупреждали же его, чтобы не смел соваться на нашу территорию, но ему всё неймётся!.. А этот, в куртке, не шоркает ногами, словно к ним гири привязаны?

– Пожалуй… – не совсем уверенно ответил ихтиолог.

– Тогда это Кузема. Ещё один старый знакомый, они с Ли частенько вместе промышляют… Груз у них какой был?

– Китаец и этот, в куртке, тащили заплечные мешки. Здоровенные, но, похоже, не очень тяжёлые. А у третьего был небольшой рюкзачок, с такими на загородные пикники выезжают…

– Опишите-ка этого третьего ещё раз… Нет, его я вспомнить не могу, – признался прапорщик, выслушав Зубцова. – Ну, ничего… Зря, конечно, ваш друг увязался за ними… А вы, товарищ учёный, сейчас пойдёте с нами.

– У вас пожевать ничего не найдётся? – спросил Андрей. – А то мы уже несколько дней кедровыми орешками да саранками кормимся.

– Мошкин, – распорядился прапорщик, – быстро позаботься о товарище, и догоняйте нас. Остальные, за мной!

Овчарка уверенно вела пограничников по следу Андрея – Зубцов то и дело узнавал уже знакомые места. Основную группу они с Мошкиным так и не догнали и, судя по всему, отставали всё больше, несмотря на то что ихтиолог старался изо всех сил. Правда, и пограничник – совсем молоденький паренёк – дышал тяжело и то и дело морщил лицо в страдальческой гримасе: видно, не привык ещё к службе, не пообтёрся. Наконец выбрались на тропу, на какое-то время стало полегче, но Зубцов чувствовал, что силы его кончаются.

«Не упасть бы…» – с ужасом подумал Андрей, понимая, что если такое случится, он уже не встанет.

И тут где-то вдалеке раздался одиночный выстрел…

Павел очень боялся потерять странных незнакомцев («нарушителей границы», как он уже решил для себя) – они шли размеренным, но скорым шагом, а у него ноги словно свинцом налились.

«Хорошо, что они идут по тропе, – думал лётчик. – А ну как свернут в тайгу? Да и не может эта тропка тянуться вечно, по ней звери или к водопою ходят, или к солонцам…»

Он оставлял очередную отметку для Зубцова и тех, кого разыщет ихтиолог, – заламывал упругую ветку какого-то кустарника и вдруг услышал тихое удивлённое восклицание. Павел поднял глаза и в нескольких шагах от себя увидал одного из преследуемых – того, облачённого в мешковатую куртку. На лётчика смотрели растерянные глаза, он разглядел побитое крупными оспинами лицо и даже крупные капли пота, покрывавшие лоб незнакомца. Впрочем, растерянность с лица рябого исчезла мгновенно, и в воздух взметнулась рука, вооруженная ножом. На спусковой крючок пистолета Павел нажал не раздумывая.

Пуля отбросила нападавшего. Он неуклюже взмахнул руками, словно пытался уцепиться за воздух, и тяжело опрокинулся в кусты.

Лётчик осторожно приблизился к незнакомцу. По его груди расползалось тёмное пятно, пуля, судя по всему, попала в область сердца. Павел наклонился, попытался нащупать пульс, но безуспешно…

Пилот растерянно смотрел на убитого им человека – он же совершенно не собирался этого делать! Внезапно вспомнил, что рябой был не один, и испуганно огляделся. Всё было тихо, никто не торопился на выстрел, чтобы выяснить, что же произошло…

И тогда Павел опять пошёл по тропе в сторону, куда ушли остальные нарушители. Они не озаботились тем, почему задерживается их товарищ, никто не вернулся, а значит, подумал лётчик, он не ошибся – этим людям есть чего опасаться…

Тропа давно уже шла под уклон, а теперь и вовсе нырнула в какой-то овраг. Достаточно глубокий, судя по всему. Пилот осторожно приблизился к обрыву и выглянул из-за прикрывавшего его дерева, пытаясь рассмотреть, что там, впереди.

В этот же момент что-то невероятно тяжёлое обрушилось на его голову, и Павел потерял сознание…

Пограничники рассматривали что-то лежавшее в высокой траве обочь тропы. Андрей приблизился к ним и увидел распростёртое тело. Павел?! Ихтиолог рванулся к лежащему, но прапорщик его придержал.

– Это Кузема, – негромко пояснил он. – Что, чёрт возьми, здесь произошло?!

– Похоже, этот бандюга бросился на летуна с ножом (вон он валяется), а тот его и пристрелил, – предположил другой пограничник.

– Может быть, – не стал спорить старший наряда. – Но сам-то лётчик куда подевался? Разве что опять за Ли и его подельником пошёл… А где мешок, который Кузема на себе тащил?.. Непонятно… Ладно, – распорядился он. – Мошкин, ты остаёшься с телом. А мы идём дальше.

Павла Андрей увидел сразу. Лётчик лежал, уткнувшись лицом в землю, шлем на его голове был чем-то разорван, кровь успела окрасить мох и сухую хвою…

– Жив, – успокоил Зубцова прапорщик, уже успевший осмотреть пилота. – И череп вроде бы цел. Скорее всего, сильная контузия. Правда, крови ваш друг потерял много, наверное, какой-то сосуд повреждён.

– Давайте я его перевяжу, – предложил Андрей.

– Сами сделаем, – буркнул проводник овчарки, не очень вежливо отстраняя ихтиолога.

– Странно… – продолжал тем временем старший наряда. – Рана явно пулевая, а выстрела мы не слышали… А ведь это тот сделал, третий. Ли труслив, да и не станет он стрелять в пограничника, знает, что за это полагается. А то, что преследует их посторонний человек, вряд ли они подозревали… Кто же он такой, этот Безбородый? Задачка…

Откуда-то из-за кустов появился ещё один пограничник и торопливо доложил:

– Товарищ прапорщик, связь установлена.

– Хорошо, – старший наряда ушёл с ним, и вскоре до Зубцова донёсся его голос:

– Первый? Шестой докладывает. Да, да, это я, Ваганов. Слушай, у меня тут один двухсотый и один трёхсотый… Нет, не наш. Кузема… И ранен не наш, лётчик один… Потом расскажу… Чёрт его знает, что тут произошло, выясняю… Слушай внимательно: нужно выслать вертушку с доктором в квадрат… погоди маленько… в квадрат шесть-двенадцать, улитка семь[22]. Там поляна приличная, приземлиться можно. Нам дотуда километра полтора, так что через час будем на месте… Нет, раньше едва ли… Я сейчас в квадрате пять-одиннадцать, улитка три. Продолжаем преследование нарушителей государственной границы. Всё!

Вернувшись к оврагу, прапорщик распорядился:

– Значит, так… Ты, Ковалёв, – он посмотрел на щуплого радиста, – вернёшься к Мошкину. Труп Куземы доставите, ну, ты знаешь куда. А ты, Алтухов, вместе с товарищем учёным, – кивок в сторону Зубцова, – перенесёте раненого на поляну. Да поаккуратнее несите, чтобы рану не растревожить. Носилки сооруди.

– Товарищ прапорщик, – недовольно прогудел Алтухов. – Может, я лучше с вами пойду? Раненого, конечно, вынести нужно, это да, а Кузема ещё несколько часов спокойно проваляется, ему уже всё равно…

– Разговорчики! – строго свёл брови старший наряда, но потом всё-таки пояснил: – Нам их, главное, догнать. Ли я хорошо знаю, он только почует опасность, сразу по-страусиному поступит: голову спрячет, а задницу выставит – бейте, мол, дорогие товарищи, виноват… Ну а Безбородого мы вдвоём с Марченко, да ещё и с Персом, наверняка спеленаем. Да, – он повернулся к Андрею. – На всякий случай. Не приметили, во что Безбородый обут?

– Минуточку… – Зубцов наморщил лоб. – На китайце были странные такие чуни, вроде как из кожи, такие же, как на убитом. А Безбородый… Он был в высоких ботинках на шнуровке. Точно!

– Понятно… Всё, выполняйте приказание. Марченко, за мной!

5

Безбородый был очень недоволен: напарник китайца, отошедший «в кустики», почему-то задерживался. Корноухого Ли это, похоже, нисколько не волновало: тащивший последние сотни метров сразу два мешка контрабандист щурил и без того узкие глаза и явно наслаждался отдыхом.

– Он что там, решил полностью на дерьмо изойти? – не выдержал, в конце концов, Безбородый.

Китаец молча пожал плечами, и в этот момент до них донёсся звук выстрела…

Ли вскочил, испуганно завертел головой, дёрнулся было прочь от тропы, но Безбородый зло прошипел: «Куда?!» – и контрабандист замер на месте.

Его спутник напряжённо вслушивался в шум тайги. Непривычных звуков до них не доносилось, но Безбородый чувствовал: что-то пошло не так… Наконец он решительно приказал:

– Уходим!

– А Кузема? – спросил Корноухий.

– Замели твоего Кузему погранцы. Небось закладывает нас уже по полной… Веди куда-нибудь, чего рот разинул?

– Другой дороги здесь пока нет, – растерянно пояснил Ли. – Ещё километра два нужно эту тропу бить.

– Вот и двигай!

– Слушай, помоги мне, – попросил контрабандист. – Два мешка одному плохо нести.

– Выбрось один, – равнодушно посоветовал Безбородый, пристально всматривавшийся в узкую щель, прорезанную в зарослях тропой.

– Ты что говоришь? Это же деньги…

И тут Ли встретился глазами со своим спутником. Нехороший у того был взгляд – мутный какой-то, не обещающий ничего доброго.

– Ты пойдёшь, сволочь, или нет? – выдохнул Безбородый.

Контрабандист сглотнул неожиданно наполнившую рот слюну, кивнул, забросил один мешок за спину, второй прижал к груди и почти побежал, словно хотел как можно дальше уйти от этого злого и страшного человека…

На спуске в овраг Корноухий споткнулся и покатился вниз по крутому склону. Когда падение наконец завершилось, он в первую очередь осмотрел мешки и лишь потом начал ощупывать себя.

Безбородый брезгливо смотрел на копошившегося внизу спутника и думал:

«Чёртов хунхуз! Обещал ведь, гад, провести через границу и доставить прямо на разъезд. Деньги заранее выклянчил… Ладно, деньги, это не самое главное. Сейчас нужно думать о том, как выскользнуть из западни, в которую меня завёл этот китаёза. Пристрелить его, что ли? А какой от этого толк? Не буду торопиться, может, и эта падаль ещё сгодится…»

Безбородый чувствовал, что по их следу кто-то идёт. Его обострившийся слух несколько раз улавливал звук, похожий на человеческие шаги, а один раз он отчётливо услышал, как неведомый преследователь переломил древесную ветку. Было непонятно, почему он не нагоняет их, словно держит раз и навсегда установленную дистанцию. Ожидает подмогу? А может быть, он и вовсе один? Тогда… Место для этого удачное, лучшее может и не попасться…

Безбородый быстро сбежал по склону, схватил за шиворот контрабандиста и толкнул его в сторону, на небольшую полянку, которую образовывали отступившие от тропы кусты.

Ли удивлённо вскинулся, но его спутник сначала показал китайцу кулак, а потом прошипел:

– Сиди! И не звука…

Сам он извлёк из-под одежды непривычной формы пистолет и споро навинтил на его ствол длинный глушитель.

– Ты что? – испугался Корноухий, но в ответ услышал равнодушное:

– Убью…

Ли понял, что это не пустая угроза, и испуганно закрыл глаза.

А так страшивший его человек не отводил напряжённого взгляда от обрыва. Никто не появлялся. Было тихо. Но Безбородый знал: нужно ждать, нужно терпеливо ждать, преследователь обязательно покажется, никуда он не денется…

Наконец какая-то ветка неожиданно дрогнула, видно, кто-то нечаянно зацепил её. Этот «кто-то» наверняка лежал на краю обрыва и внимательно разглядывал овраг. Гляди, гляди, рано или поздно тебе придётся сдвинуться с места…

Внезапно возле ствола толстого дерева что-то блеснуло (это были очки лётного шлема, которые Павел сдвинул на макушку). Моментально оружие в руке Безбородого вздрогнуло, и послышался слабый звук – будто бы выдернули пробку из бутылки с вином. И сразу стал виден человек, уронивший голову на землю. Он не шевелился.

Безбородый спокойно навёл пистолет на такую ясную теперь цель, но на руке у него повис контрабандист.

– С ума сошёл?! – лицо Корноухого Ли искажала гримаса ужаса. – Знаешь, что с нами сделают за убийство пограничника?

– Заткнись! – Безбородый неожиданно сильным толчком отшвырнул китайца прочь. – Поздно уже молебны заказывать… Бери, трусливая сволочь, свои манатки и топай вперёд.

Он ещё раз посмотрел на лежавшего на краю обрыва человека – тот так и не изменил своей неудобной позы. Пожалуй, и впрямь можно больше не стрелять, патроны ещё пригодятся…

Пограничники с трудом поспевали за рвущимся вперёд Персом. Бежать стало труднее – нарушители свернули с тропы и теперь шли прямиком по тайге.

– Куда их чёрт несёт? – выдохнул на ходу Марченко.

– Сам голову над этим ломаю, – признался прапорщик. – Впереди только сопки, болота да небольшая речушка. Наверное, надеются укрыться в какой-нибудь заранее подготовленной норе…

Внезапно овчарка метнулась в одну сторону, потом в другую. Пёс, похоже, не мог определить, куда же ему следует бежать. Наконец Перс сел и жалобно заскулил.

– Толкуй, Никита, на что он жалуется, – приказал Ваганов.

Марченко почесал в затылке.

– Похоже, разделились тут наши подопечные, – сказал он. – Вот Перс и спрашивает, по какому следу ему идти.

– Нормальный вариант, – одобрил прапорщик. – Дай-ка я огляжусь тут получше…

Он внимательно обследовал небольшую прогалину, на которой их движение застопорилось, и сказал:

– Они здесь привал устраивали. А потом и впрямь разошлись в разные стороны. Китаец к реке подался, а следы ботинок ведут в сопки. Ну а мы поступим так… Ты, Марченко, иди за Корноухим, а я тем временем прищучу этого Безбородого. Почва здесь мягкая, так что я и без собаки след не потеряю…

Ли продолжал ныть, жалуясь на судьбу, на неразумного спутника, на дурачка Кузему, который так глупо попался в руки погранцов. Пограничников китаец, похоже, боялся до судорог и был уверен, что после того, как его спутник убил одного из них, рассчитывать можно только на пулю.

Безбородый зло стискивал зубы и едва удерживался от того, чтобы не наградить поганого китаёзу этой самой пулей прямо сейчас.

На коротком привале окончательно потерявший голову от страха Корноухий предложил:

– Возвращаться надо. Пока те, кто за нами гонится, это поймут, мы уже за границей будем.

– Ага! – по-змеиному растянул губы Безбородый. – Они же все, как один, за нами идут. Выстроились гуськом и про всё остальное забыли. Придурок ты! Да границу уже на такой замок защёлкнули, что мышь не проскользнёт. Или думаешь, для нас красную дорожку раскатают: пожалте, господа, с хлебом-солью мы вас не встретили, так хоть проводим со всеми почестями. Кретин!

– Тогда давай в мою нору уйдём, – не обиделся на грубость Ли. – Есть у меня одно потайное местечко. Болото большое, а посреди его островок. Там отсидимся. Продукты я туда давно занёс, можно хоть полгода отлёживаться. Кузема о нем не знает, – добавил он, заметив сомнение, отразившееся на лице своего спутника.

«Тебе, недоделку, может, и можно месяцами в тайге ховаться, – раздражённо думал Безбородый, – а меня ждут дела. Да такие, что ты и вообразить не можешь… Но вообще-то мысль хунхуз предложил дельную: пришла пора каждому бить свою тропу… Или всё-таки завалить его? Не стоит. Он обо мне ничего не знает, разве что личико моё опишет, так это Кузема уже наверняка сделал. А живой китаёза может принести пользу – погранцы наверняка пойдут и по его следам, а значит, мне будет полегче…»

– И далеко до твоего схрона? – спросил он.

– Совсем близко! – обрадовался контрабандист. – Два километра, может, три.

– Близко – это хорошо… – задумчиво протянул Безбородый. – Только иди-ка ты туда один.

– А ты?

– Не твоё дело, – мутные глаза посмотрели на китайца. – И вообще: я тебя не знаю, а ты меня не видел. Понял?

– Понял, понял, – закивал Ли, с внезапным облегчением почувствовавший, что этот неприятный человек хочет уйти из его жизни.

– Люблю умных людей, – тонкие губы опять растянулись щелью. – Они живут гораздо дольше дураков… Да, вот ещё что… Давай-ка поменяемся обувками. Ноги у нас, похоже, одного размера.

– Зачем? – удивился контрабандист.

– Затем, что тебе, сам говоришь, идти совсем близко, а моя дорога стала гораздо длиннее, чем планировалось. По твоей, кстати, вине. А шагать далеко в тяжёлых ботинках трудно. Согласен?

Корноухий опять закивал, словно фарфоровый китайский болванчик. Он был готов на всё, чтобы только никогда больше не видеть этих мутных глаз…

Ли дождался, пока шаги Безбородого стали совсем не слышны, и аккуратно перевязал оба мешка с контрабандой припасённой на всякий случай верёвкой. Пристроил груз на плечи: тяжело, но терпеть можно. И вообще, русские говорят, что своя ноша не тянет. А всё это теперь личная собственность Ли, делиться ни с кем не нужно. Жаль, конечно, Кузему, но в том, что с ним случилось, Корноухий никак не виноват.

А вот Безбородого ему жалко не было. Дурак! Куда поплёлся, зачем? Возьмут его, как пить дать возьмут. И пускай не надеется легко отделаться – Ли найдёт способ стукнуть на эту сторону, кто убил пограничника…

Зато сам Ли умный. Сильно умный! Не пойдёт он ни в какое болото, да и не знает, есть там потайные острова или нет. Пускай Безбородый расскажет тем, кто его задержит, эту сказку, а они рыщут вокруг трясины, пытаясь нащупать тайную тропу. Ещё немного, и Ли поднимется вон на ту лысую сопку, потом спустится с неё и обойдёт стороной опасную осыпь, сползающую со спины горушки. Потом он опять поднимется вверх и дойдёт до небольшого водопада, который даёт начало той самой реке, к которой потопал Безбородый. Но до чего же всё-таки злой человек! Хуже волка… Хуже ядовитой змеи… А ведь привели его хорошие люди… Наверное, и они ошиблись…

Контрабандист остановился передохнуть. Совсем немного осталось до вершины. Часа через полтора он будет у водопада, который и укрывает его тайное убежище – длинный извилистый ход, ведущий в уютную сухую пещеру. Никто не догадается, что прячется за потоком воды, ни одна собака ничего не унюхает…

Внезапно до ушей Ли донёсся шум падающего камня. Что это? Неужели погоня? Не может быть! Но издалека послышалось строгое: «Стой!» – и воздух разорвала короткая автоматная очередь.

Корноухий запаниковал. Нет, он не может попасть в руки пограничников! Старых грехов за контрабандистом накопилось немало, но его пугала перспектива потерять с таким трудом пронесённый сюда груз. Большой груз, за него дадут большие деньги!

Что же делать? Ли отчаянно завертел головой. Разве что рискнуть и пройти прямо по осыпи? Это плохая дорога, но ему уже приходилось ею пользоваться, и ничего, обошлось. Зато он быстро доберётся до водопада, очень быстро…

Контрабандист поставил ногу на приметный плоский камень. Держит хорошо… Теперь ещё шаг… Ещё один… Можно опереться на жёлто-серый валун…

Внезапно камни под ногой дрогнули и медленно поползли. Ли испуганно взмахнул руками, но устоять не смог. Он упал и больно ударился головой. Глаза контрабандиста испуганно расширились: на него наползала груда щебня и мелких камней, а за ней неудержимо катились огромные валуны.

«Большой груз, – мелькнуло в голове. – Большой груз и тяжёлые ботинки Безбородого…»

Едва прапорщик спустился с сопки, он сразу заметил скрюченную посиневшую руку, нелепо торчащую из груды камней. Пограничник внимательно осмотрел осыпь: пожалуй, всё, что могло скатиться, уже скатилось…

Он осторожно приблизился к телу погибшего, снял укрывавшие его камни и растерянно выругался.

– Нет, ну не дурак ли ты, Корноухий, а? Вот какого беса тебя понесло на эту клятую осыпь? Неужели жизнь твоя стоит дешевле, чем та дрянь, которую ты таскал через нашу границу?

Ответа на эти вопросы Ваганов, естественно, не услышал.

Безбородый торопился. Он понимал, что шанс уйти от погони невелик, но не хотел терять и его. Карту местности нарушитель запомнил хорошо и пройти мимо намеченной цели не боялся.

Пожалуй, пора… Нет, лучше пробежать ещё сотню метров…

Он достал из рюкзака тщательно завинченную жестянку и присыпал свой след резко пахнущим порошком. Поморщился от неприятной вони и удовлетворённо кивнул. Теперь собака, если она идёт за ним, прочихается не скоро.

Безбородый ещё несколько раз использовал тот же приём, потом подумал, что, пожалуй, хватит – не десяток же розыскных псов у пограничников. Резко свернул на север и вскоре оказался на берегу реки.

А мудро он поступил, поменявшись обувью с китаёзой, – сшитые из мягкой кожи поршни не оставляют никаких следов. Тем не менее беглец старательно выбирал, куда поставить ногу. Наконец он шагнул в воду и сразу погрузился по колено. Дно каменистое, это тоже хорошо…

Безбородый прошёл вниз по течению несколько десятков метров и наконец заметил то, что искал – густые заросли тростника. Он добрался до них – глубина приличная, вода почти достигала горла. Вырезал приглянувшуюся камышину, взял её в губы и, погрузившись с головой, попробовал, как дышится. Нормально. Вода, правда, холодная, но это он перетерпит. Когда было нужно, Безбородый мог быть очень терпелив…

Очень осторожно, стараясь не примять окружающие его стебли, он забрался в самую гущу камыша и затих…

Марченко был уверен, что быстро догонит Корноухого Ли – Перс уверенно взял след и ни разу с него не сбился. Но внезапно овчарка шарахнулась в сторону, зачихала и принялась тереть лапой нос. Что за притча?

Пограничник опустился на колени и внимательно присмотрелся к траве. Та-ак… Мелкие крупинки на пожухлых стеблях были хорошо заметны. Принюхался – ну и вонища! Вот ведь гадство… И что теперь делать? Перс наверняка на несколько часов из строя выбыл…

Ваганов без особого труда разыскал своего товарища. Победителем тот не выглядел, но у прапорщика отлегло от сердца: как только он сообразил, что Безбородый обвёл пограничников вокруг пальца фокусом с переобуванием, старшего наряда точила мысль, что Марченко, сам того не зная, оказался один на один с преступником, терять которому, судя по всему, нечего.

Выслушав Никиту, Ваганов только крякнул с досады.

– И куда же он, по-твоему, мог подеваться? – спросил он.

– Чёрт бы его знал, – Марченко развёл руками.

– Берег осмотрел?

– Само собой. Ни следочка. Да и не мог он переплыть речку, там же заболочено всё. Вверх по течению идти незачем, вниз – некуда.

– Не на небо же этот прохиндей вознёсся… Давай-ка ещё раз всё осмотрим.

– Давай. У тебя-то как? Удивился небось, когда вместо Безбородого увидал Ли? А где он, кстати?

– Шею свернул. Полез сдуру на осыпь, ну и…

– Тьфу! – зло сплюнул Марченко. – Просто невезение какое-то.

– И не говори…

Перс, чувствуя, что его проводник очень недоволен и расстроен, поджал хвост, и тихо плёлся следом за людьми.

6

Андрей сидел, устало привалившись спиной к стволу толстого кедра. На поляну, указанную прапорщиком, они вышли минут за десять до прибытия вертолёта. Из чрева выкрашенной в защитные цвета винтокрылой машины появились несколько пограничников во главе со старшим лейтенантом, как понял Зубцов, – начальником заставы. Он сразу же подозвал к себе Алтухова и устроил ему разнос за то, что Ваганов и Марченко ушли преследовать нарушителей только вдвоём.

– Но, товарищ старший лейтенант… – расстроенно гудел Алтухов. – Вы же нашего прапорщика знаете: приказал, как отрезал…

Начальник заставы раздражённо махнул рукой, похоже, хотел ещё что-то сказать, но на поляне появились Мошкин и ещё один пограничник, и офицер отвлёкся на осмотр тела Куземы, которое они доставили.

Тем временем врач, также прилетевший на вертолёте, подошёл к Зубцову.

– Как он? – тихо спросил Андрей, показывая на так и не приходившего в сознание Павла.

– Жить будет, – коротко ответил медик. – Дайте-ка я вас осмотрю.

Что-то служителю Эскулапа, видимо, не понравилось, потому что он недовольно поморщился и приказал:

– Задерите рукав.

Резко запахло спиртом, и Зубцов почувствовал, как в его мышцу входит тонкая игла.

– Что это? – просил он.

– Противоклещевой иммуноглобулин.

– Меня уже прививали, – вяло пояснил ихтиолог. – Ещё весной.

– Ничего, – улыбнулся врач. – Каши маслом не испортишь.

В это время к ним подошёл старший лейтенант. Скользнув взглядом по лицу Зубцова, он спросил:

– Как раненый?

– Опасности для жизни нет, – ответил медик. – Череп цел, рану я обработал.

– Он же всё время без сознания, – робко произнёс Андрей.

– И неудивительно. Если вас так хватить по голове (тьфу-тьфу, конечно), тоже отключитесь. При сильных контузиях это частая картина, – пояснил врач.

– Срочная доставка в госпиталь необходима? – уточнил начальник заставы.

– Нет. Даже лучше, если он пару-тройку часов спокойно в тенёчке полежит.

Офицер молча кивнул и направился к своим подчинённым. Почти сразу же пограничники ушли в тайгу. Зубцов хотел было присоединиться к ним, но понял, что едва ли пройдёт даже сотню метров. Укол подействовал или вконец измотанный организм понял, что можно расслабиться, но ихтиолога безудержно тянуло в сон.

Пограничники вернулись не скоро, и выглядели они не слишком довольными. Впереди шли негромко переговаривающиеся о чём-то старлей с Вагановым, а замыкала колонну повесившая нос овчарка. Забравшись в тень, барбос хлопнулся на траву и внимательно посмотрел на Андрея, словно желая сказать: «Паршивые, брат, дела…»

К ещё одному мертвецу, принесённому пограничниками, Зубцов подходить не стал – издалека понял, что это китаец, а разглядывать покойника пристальнее желания не возникло. Теперь Корноухий Ли, упакованный в чёрный полиэтиленовый мешок, лежал рядом со своим давним подельником. Над мешками раздражённо жужжали жирные мухи…

В вертолёте Андрей оказался рядом с начальником заставы и прапорщиком. Убедившись, что с Павлом, бережно уложенным на стоявшие в проходе носилки (лётчик иногда тихо постанывал) всё в порядке, он невольно стал прислушиваться к разговору пограничников.

– Ну, вот куда он мог деваться? – недоумевал старший лейтенант.

– Ума не приложу, – признался Ваганов. – Если б он в сопки подался вместе с Ли, я бы подумал, что есть у них там какое-нибудь убежище. А так…

– Но выходить ему всё равно придётся на разъезд.

– Больше вроде некуда, – согласился прапорщик. – Но ведь не дурак же он, должен понимать, что мы этот вариант сразу же просчитаем.

– Может, и впрямь решил где-нибудь отсидеться?

– Едва ли, – засомневался Ваганов. – Ему нужно как можно скорее ноги отсюда уносить. Чем дальше, тем сложнее это будет.

– Задачка… – вздохнул начальник заставы. – Ладно, Виталий Юрьевич, бери с утра двух бойцов, и летите-ка вы на разъезд. Как думаешь, когда он туда добраться успеет?

– Даже если он эту местность знает как свои пять пальцев и ходок отменный, то никак не раньше, чем завтра во второй половине дня…

А больше ихтиолог ничего не расслышал – опять провалился в тяжёлый сон.

Окончательно пришёл в себя Зубцов только к вечеру. Он лежал в небольшой больничной палате, на соседней койке спокойно дышал Павел. Над лётчиком склонился врач, судя по всему, его движение и разбудило ихтиолога.

Заметив, что Андрей открыл глаза, медик спросил:

– Чувствуете себя нормально? Ничего не болит?

– Нет. Разве что все мышцы ноют.

– Меньше нужно по тайге бегать, – улыбнулся врач и, указав на тарелки, стоявшие на прикроватной тумбочке, сказал: – Поешьте. Да не спешите так, пережёвывайте еду тщательнее. Говорят, что после длительного воздержания даже сам этот процесс доставляет несказанное удовольствие.

После того как Зубцов утолил голод, его опять охватила приятная сонная истома, но в этот момент в палату вошёл начальник заставы.

– Ну, как ваш больной? – с порога спросил он у медика, не поинтересовавшись мнением самого ихтиолога.

– Можно выписывать хоть сейчас, – ответил врач. – Вот только что он будет делать на заставе?

– Ну, дело мы всем найдём… – Офицер взял стул, уселся на него верхом, повернувшись лицом к Андрею, и сказал: – Просьба у нас будет. Сможете задержаться ещё дня на два, на три?

– Конечно, – не раздумывая согласился Зубцов.

– Отлично! Утром полетите с нашим прапорщиком на разъезд. Вы этого Безбородого хоть и мельком, но видели, вот и присмотритесь, не попадётся ли знакомое лицо. А сейчас отдыхайте. Договорились?

Ихтиолог молча кивнул.

Безбородый покинул камыши только тогда, когда продрогшее тело начали сводить судороги. Костёр разжигать не стал, предпочёл разогреть затёкшие мышцы специальными упражнениями. Всё это время он напряжённо прислушивался, но в ровный шум тайги не вплетался ни один подозрительный звук.

Окончательно придя в себя, нарушитель перекусил извлечёнными из рюкзака консервами и галетами, пустую банку и упаковку спрятал в пакет и, немного поколебавшись, засунул его обратно в рюкзак. Потом он развернул карту и надолго задумался.

Да, весь план полетел в тартарары…

Пожалуй, главной ошибкой была попытка перейти границу России здесь. Но другие варианты требовали гораздо больше времени, а ему нужно было торопиться…

Где же они прокололись? Чёртов китаёза божился, что уже не раз пользовался «окном», и всё проходило отлично. Может, в этом вся проблема: нельзя постоянно испытывать судьбу в одном и том же месте? Но границу они и вправду прошли гладко. Наперекосяк всё пошло потом…

Впрочем, какой смысл теперь ломать над этим голову – что случилось, то случилось…

Ясно, что на разъезд теперь соваться нельзя, там его наверняка с нетерпением ждут. Беда в том, что больше населённых пунктов в округе не наблюдается, не считать же за таковой одинокую избушку лесника.

А почему бы и нет? Да потому, что очень уж неудобно она расположена: тайга, невысокая гряда сопок да болота – вот и все окрестные достопримечательности…

Вот если бы через топь существовал проход – другое дело. Пара километров по сухой тайге и река, за которой крупное село Кольцово. Не село даже, а скорее посёлок. Но через болото, судя по карте, прохода нет…

А если карта ошибается, если есть хоть какая-нибудь паршивенькая тропка? Чушь, на это шансов меньше, чем сорвать джек-пот… И всё равно: придётся идти к леснику, хотя бы потому, что все остальные пути ведут в никуда…

К дому лесника Безбородый добрался к концу следующего дня. Погоня явно его потеряла, поэтому нарушитель шёл размеренным шагом, не перегружая себя, и регулярно устраивал короткие привалы, которые отлично помогали восстановить силы.

Заметив островерхую крышу, покрытую красным железом, он затаился в кустах и принялся внимательно осматривать окрестности.

Вроде бы всё спокойно… На крыльце сидит бородатый старик и старательно очищает ножом какую-то жердь, по двору носится вихрастый мальчуган.

За мальчишкой Безбородый следил особенно внимательно – если поблизости затаились пограничники, шельмец обязательно покосится в их сторону. Нет, ведёт себя малец абсолютно естественно.

Нарушитель попробовал было подобраться ещё ближе, но не учёл, что ветер дует от него к дому. Некрупная собачонка, до этого спокойно лежавшая в тени, почуяла чужого и залилась звонким лаем. Всё, таиться нет больше смысла…

Безбородый выругал себя последними словами за промашку, раздвинул кусты и направился к дому. Внутри всё сжималось (казалось, что вот-вот из высокой травы поднимутся люди в зелёных фуражках), но он изо всех сил старался этого не показать…

Старик отложил жердь и нож в сторону и спокойно смотрел на приближающегося незнакомца. А тот постарался изобразить на лице подобие приветливой улыбки и, подойдя к леснику, произнёс:

– Здравствуйте, уважаемый!

– Будь здрав и ты, коли не шутишь, – откликнулся старик.

– Я геолог, – пояснил Безбородый, устраиваясь рядом с хозяином. – Вот мои документы.

Он заметил любопытный взгляд мальчишки и подмигнул огольцу. Старик тем временем внимательно изучил протянутые ему бумаги и сказал:

– Добро пожаловать. Только что за нужда тебя, мил человек, к нам-то привела?

– А-а… – Безбородый вытянул уставшие ноги и с удовольствием потянулся. – Исследовали мы верховья реки Студёной, смотрели угли, которые там ещё в прошлом веке добывали…

(Лесник понимающе кивнул.)

– Ну и отбился я от своих. Теперь догоняю.

– Немало тебе, однако, пройти пришлось, мил человек, – заметил старик.

– Километров тридцать, – согласился Безбородый. – А то и побольше. Верстовых столбов в тайге пока не установили.

Лесник улыбнулся:

– И стоило такого кругаля давать? Свернул бы к северо-востоку и давно уже вышел к разъезду. Али с дороги сбился.

– Нет, – помотал головой нарушитель. – Просто прикинул: пока дойду до разъезда, пока на поезд сяду, пока доберусь до Лозовой, пока найду попутную машину… Это ж сколько времени уйдёт. А мне срочно нужно в Кольцово попасть, оттуда до нашей базы рукой подать.

– Э, мил человек, – удивился лесник. – Так ведь на пути туда болото лежит. Через него не перелетишь.

– Зачем летать? – очень искренне удивился Безбородый. – Мне говорили, что через него проход есть.

Он выговорил это и замер в ожидании ответа.

– Проход… – старик задумчиво почесал бороду. – Есть проход. Вернее, был. Его партизаны ещё в Гражданскую нашли. Да только я, мил человек, тем проходом уж четверть века как не пользовался. Останний раз как раз твоих коллег им проводил.

– Ну да! – обрадовался нарушитель. – Экспедицию профессора Сенцова. Он мне это и рассказывал.

– Не помню уже, – равнодушно отозвался лесник. – Давно дело было.

– Может, и меня проведёте? – попросил Безбородый. – Честное слово, очень нужно. А я заплачу…

– Я, мил человек, не об этом думаю, – оборвал его лесник. – А об том, чтобы вместо того, чтобы провести, не завести тебя куда не следует… Да ты ж, наверное, голодный? – встрепенулся он.

– Честно говоря, два дня маковой росинки во рту не было…

– А я болтаю!.. Умывайся и проходи в избу. Перекусим, потом выспишься. А я тем временем попробую вспомнить, как идти нужно, чтобы к чёрту водяному на обед не угодить…

Лесник проснулся с первыми лучами солнца. Подоил корову, отогнал её на косогор, где выросла в этом году очень уж удачная трава, затопил печку, чтобы разогреть еду, вынесенную с вечера на ледник. Потом старик привычно устроился на крыльце и задумался.

Не нравился ему чем-то неожиданный гость. Не внешностью – мало ли какие бывают лица даже у самых хороших людей. Вот только ощущал старый Михеич какую-то фальшивинку в его манере говорить, в неприятной змеиной улыбке, в выражении мутных глаз. И потом: куда мог так спешить Безбородый, если не боялся даже жизнью рискнуть? Геолог – это же не врач, это у тех промедление бывает смерти подобно…

От тягостных этих мыслей лесника отвлёк внук. Он присунул головёнку поближе к уху деда и зашептал:

– Дедуля! А ведь этот дядька нас обманул…

– Как это? – не понял Михеич.

– Я сейчас в его рюкзак заглянул… – мальчишка заметил сердитое выражение на лице старика и зачастил: – Не нарочно! Правда-правда! Он его открытым оставил, а я случайно увидал: там полно консервов. И шоколад! И ещё какие-то пачки. Не наши все, в красивых обёртках. А ведь он говорил, что два дня не ел…

– Вот что, Ванятка… – Лесник притянул мальчонку к себе, прижал покрепче. – Ты сейчас выпей кружку молока, возьми с собой ломоть хлеба и пулей лети на разъезд. Там найдёшь милиционера али начальство какое и расскажешь им про всё. Поспешай! А я этого… геолога пока здесь задержу. Понял?

Внук кивнул, и через несколько минут его вихрастая головёнка исчезла в окружавших дом Михеича кустах.

7

Второй день бесцельного времяпрепровождения на разъезде перевалил за половину. Нет, Андрей понимал, что цель у них есть, вот только становилась она с каждым часом всё призрачнее. Безбородый не появлялся.

Они с Вагановым обошли все дома небольшого пристанционного посёлка. Зубцов пристально вглядывался в лица местных жителей, но никого похожего на нарушителя границы так и не углядел. В конце концов, ихтиолог уже начал сомневаться, правильно ли запомнил промелькнувший перед ним в тайге профиль…

Пограничники, прибывшие вместе с прапорщиком, тоже не теряли времени даром. Они тщательно проверяли редкие товарные поезда, останавливавшиеся на разъезде, инструктировали сопровождающих грузы и представителей дорожной милиции. Но всё было тщетно.

Ваганов всё чаще хмурился и то и дело проверял, не было ли звонка с заставы. Наконец не выдержал и дозвонился сам, но узнал немного: полоса поиска нарушителя всё расширялась, но результатов это не приносило.

Они в очередной раз проходили пыльной поселковой улицей, когда увидели милиционера, который издали принялся махать руками и что-то кричать. Рядом с ним подпрыгивал от нетерпения вихрастый мальчонка лет восьми. Оказавшись около пограничников, он заторопился, пытаясь что-то сказать, но задохнулся.

– Попей сначала, – добродушно произнёс Ваганов, протягивая мальчугану фляжку.

Пацан, проливая воду себе на грудь, сделал несколько жадных глотков и затараторил:

– Там… У дедули… Чужой человек… Без бороды… И консервы у него в рюкзаке…

Вскоре пограничники уже бежали по едва заметной тележной колее, которая вела к жилищу лесника.

Когда Безбородый открыл глаза, в голове его вертелась та же весёлая мысль, с которой он засыпал: «Повезло! Наконец-то повезло!»

Он отдёрнул плотные занавески, прикрывавшие оконце, и испуганно охнул – солнце стояло чуть ли не в зените…

Торопливо оделся и выскочил на крыльцо. Лесник трудолюбиво остругивал давешнюю жердь. Завидев гостя, он улыбнулся:

– С добрым утром!

– Какое утро? – осклабился «геолог» и сердито спросил: – Почему не разбудил?

– Коли требует организм отдыха, мешать ему не след, – назидательно произнёс старик. – Да и куда спешить? И завтра день будет.

– Никогда не оставляй на завтра то, что можно сделать сегодня, – огрызнулся Безбородый. – Я ведь говорил, что спешу!

– Можно и сегодня, – не стал спорить лесник. – Пообедаем и двинем.

– Говорят, что сон заменяет еду, – попытался пошутить нарушитель.

– Но я-то не спал, – резонно заметил старик.

Он не спеша достал ложки, аккуратно расставил тарелки, попробовал что-то из чугунка, недовольно покачал головой и снова вернул посудину в печь, задвинув её поглубже, туда, где ещё сохранялся жар от сгоревших дров.

«Старый пень! – зло думал Безбородый. – Какого чёрта возится? Стоп, а куда подевался пацан? Нужно узнать…»

– Ванятка-то? – растерялся лесник. – Так это… Бурундуков где-то гоняет.

Старик отвёл глаза в сторону и нарушитель понял, что он лжёт. Почему?

«Неужто что-то заподозрил? – вертелось в голове. – Но ведь я ничем себя не выдал. И вчера всё прошло отлично… Нет, нужно вести себя так, словно ничего не происходит. А то эта старая сволочь затащит меня в какую-нибудь трясину. С него станется… И что тогда делать с этим грёбаным Сусаниным?..»

А лесник ел удручающе медленно: облизывал ложку, долго пережёвывал каждый кусок, тщательно собирал со стола оброненные крошки хлеба… Безбородый едва сдерживал себя, чтобы не заорать, – ему кусок не лез в горло, сидел как на иголках.

Наконец старик дохлебал свою похлёбку, вытер тарелку корочкой и удовлетворённо похлопал по животу:

– Славно заправился. Выпью молочка и можно идти.

Кружка была огромная, лесник пил не торопясь, причмокивая от удовольствия.

«Чтоб ты захлебнулся! – с ненавистью думал нарушитель. – Поквитаюсь я с тобой, только проведи меня через болото…»

Михеич шагнул к дверям, снял с крючка-вешалки ружьё и повесил его на плечо.

– А это ещё зачем? – не выдержал Безбородый.

– В тайгу идём, – внушительно пояснил старик.

Они спустились с крыльца, лесник сделал несколько шагов к калитке и вдруг опять затоптался на месте.

– Пожалуй, сапоги сменить стоит, – пояснил он, заметив недовольно-удивлённый взгляд гостя.

Михеич повернулся, явно собираясь вернуться в дом, но его остановил дрожавший от злобы голос:

– Назад!

Лесник недоумённо обернулся и увидел чёрный зрачок пистолетного дула, смотрящий ему в грудь.

– Хватит… – Узкие губы «геолога» растянулись. – Сейчас ты, старый дурак, перестанешь строить из себя идиота и поведёшь меня к реке. Если дёрнешься, получишь пулю. Ружьё тебе ни к чему, понесёшь с собой вон те рейки. Их много, и они длинные, это хорошо. Не понимаешь зачем? Объясняю: будешь ставить их вместо вешек на нашем пути. Если надумаешь скормить меня болотному чёрту, я тебя тут же пристрелю. А потом вернусь и пришибу твоего не в меру шустрого внучонка. Всё понял? Сжимай ружье, осторожно положи его на землю, и пять шагов вперёд. Живо!

Безбородый холодно смотрел на растерявшегося Михеича. Бело-голубые глаза нарушителя ничего не выражали, взгляд был пустым, словно у игрушечной куклы.

«Или у змеи…» – подумал лесник.

Он медленно нагибался, держа снятое с плеча ружьё параллельно земле, и вдруг резко метнулся в сторону, пытаясь укрыться за поленницей дров.

На спусковой крючок пистолета Безбородый нажал рефлекторно…

Андрей, к своему удивлению, не отставал от мерно бегущих пограничников. Втянулся, что ли? Правда, он не несёт на себе автомат…

А прапорщик вспоминал состоявшийся накануне утром разговор с начальником заставы и ругал себя последними словами.

– Я бы, товарищ старший лейтенант, проверил ещё дом лесника, – сказал тогда Ваганов.

– Это Михеича что ли? За каким бесом нарушитель туда попрётся? Там же настоящий мешок – с трёх сторон болота.

– И всё-таки стоит проверить, – настаивал прапорщик.

– Конечно, стоит, – согласился старший лейтенант. – Только ты, Виталий Юрьевич, не хуже меня знаешь, что лишних людей у нас нет. Туда да обратно, это же дня три уйдёт. И вас-то, можно сказать, от сердца отрываю. А вертушку туда гнать начальство не позволит: нынче не только овёс, но и керосин дорог. И так его осталось с гулькин нос, скоро придётся только на своих двоих топать. Вы, коли на разъезде нарушитель так и не появится, загляните на обратном пути к старику для очистки совести. Оттуда всё же поближе до его берлоги…

«Не убедил начальство, – корил себя Ваганов. – И сам не проверил мелькнувшую мысль, раззява. Хотя… Что я мог сделать? Уйти с разъезда права не имел, а отправил б к Михеичу кого-нибудь из бойцов, кто знает, чем бы всё могло закончиться…»

Зубцов ускорился, догнал прапорщика и спросил на ходу:

– Далеко ещё?

– Нет, – не оборачиваясь, ответил тот. – Не больше километра осталось…

И в этот момент где-то впереди сухо щёлкнул пистолетный выстрел, и, почти накладываясь на него, гулко ударило – стреляли явно из охотничьего ружья…

Михеича они нашли на крыльце: морщась от боли и ругаясь сквозь зубы, старик пытался перевязать какой-то тряпицей кровоточащее плечо.

– Дедуля! – закричал Ванюшка и бросился к леснику, но кто-то из пограничников парнишку перехватил.

– Где он? – спросил Ваганов, осматривая старика. – Куда ушёл?

– Туда, – Михеич показал рукой и сморщился от боли. – Видать, одурел от страха и сам в мешок полез. Ты, Юрьевич, не переживай: возьмём супостата. Помоги-ка мне перебинтоваться, и пойдём.

– А ты сдюжишь?

– Куда же я денусь? – усмехнулся лесник, но заметил напряжённый взгляд пограничника и успокоил его: – Ничего страшного, это я от неожиданности одурел маленько. А со мной вам всяко сподручнее будет, я же все здешние входы-выходы знаю как свои пять пальцев.

Крупная дробь просвистела над самой головой Безбородого. Он испуганно присел, но тут же подхватил свой мешок и, укрываясь за углом дома, припустил в тайгу.

Собачонка лесника визгливо залаяла и погналась было за убегавшим, но почти сразу метнулась назад и жалобно заскулила.

А нарушитель старался как можно скорее уйти от этого, так обманувшего его места – улыбка Фортуны, уже, казалось бы, осветившая его путь, на самом деле оказалась злобной гримасой…

Наконец неудавшийся «геолог» задохнулся и был вынужден остановиться, чтобы перевести дух.

«Завалил я старикашку или нет? – сверлила голову мысль. – Промазать не мог, это точно, но хорошо ли легла пуля? Нажать на курок он мог и помирая… Впрочем, какая разница. Теперь-то уже ясно, что своего мелкого засранца дед отправил за погранцами, а значит, скоро они будут здесь. Нужно уходить. Вот только куда меня занесло?»

Безбородый попытался припомнить карту и похолодел – похоже, он мчался как раз в сторону болота… Эта мысль подтвердилась, едва нарушитель поднялся на невысокую сопку, – внизу лежала мрачная топь. Лишь у её берега из грязи торчали редкие чахлые лиственницы, а дальше расстилалась бескрайняя моховая равнина.

Возвращаться? Пограничники обложат его со всех сторон, как волка, а потом затравят. Идти к границе? Бесполезно, результат будет тем же. Значит, нужно пробиваться на север, к виднеющейся вдалеке низенькой горной гряде. Только там может обнаружиться замочная скважина, через которую ему удастся пролезть…

Где-то залаяла собака? Нарушитель напрягся: шавка лесника? Точно, она – те же визгливые звуки. К охоте собака приучена, значит, есть опасность, что возьмёт его след. А если псина, не дай бог, обладает верховым чутьём, то и порошок не поможет, тем более что ветер дует от него к преследователям.

В голове мелькнула шальная мысль, ускользнула куда-то, вновь вернулась… Так это же замечательно, что ветер на погранцов, он поможет уйти от погони, сбить её со следа!

Безбородый быстро собрал валявшиеся вокруг ветки в кучу и поднёс к ней зажигалку. Бесцветные язычки пламени споро перебрались на сухую траву, взвились вверх по засохшей ели и устремились туда, откуда убегал нарушитель…

«Не желаете ли поджариться, господа пограничники? – злорадно подумал Безбородый. – Печь готова, ну а на сковороду сами забирайтесь…»

Ваганов уловил запах дыма и с тревогой посмотрел на Михеича.

– Лес горит, – подтвердил тот. – Не иначе, этот ирод на нас пал пустил.

– И что теперь делать? – не выдержал кто-то из пограничников.

– А ничего, – спокойно ответил старик. – Видать, этот Безбородый не местный и не знает того, что ветер у нас меняет своё направление чуть ли не по часам. Ещё несколько минут, и погонит он пожар к болоту. Ну а мы обойдём пал – едва ли он широкий – и поглядим, что от супостата осталось…

– Вот такое, Олежка, на мою долю приключение выпало, – неожиданно завершил свой рассказ Андрей.

– Постой, это что, всё? – не понял журналист.

– Всё, – подтвердил Зубцов. – Недавно письмо от Павла пришло. Выздоровел он, получил благодарность от командования пограничным округом и одновременно повестку в суд: бизнесмен – любитель омулей решил взыскать с него стоимость потопшего самолёта. Что удивляешься? Это в годы оны мы пели песню: «Раньше думай о Родине, а потом о себе»[23], а сейчас всё наоборот. Хорошо ещё, что твои коллеги-журналисты вмешались, и военные осерчали – нашли толкового адвоката. Тот мигом накатал встречный иск: обвинил буржуина в нарушении правил полёта в приграничной зоне, в неправильной эксплуатации летательного аппарата и ещё в сотне грехов. В общем, буржуйчик сдулся, но Паша остался без работы. Сейчас пытается в армию вернуться, и вроде получается у него это. Тьфу, тьфу, тьфу – и ихтиолог постучал по столешнице.

– А с Безбородым-то что случилось? – не унимался Олег.

– Не знаю, – пожал плечами Андрюха. – Мне это, сам понимаешь, не докладывали, а тогда мы так ничего и не нашли. Думаю, взяли его, в конце концов, ведь вся округа на ушах стояла. А может, сгорел в том самом пожаре, который сам и запалил… Слушай, Олег, а не поставить ли нам чайку? Мне завтра в институте появиться нужно, да и у тебя, наверное, дела есть. А горячий чай после спиртного – куда как хорошо.

8

Влажный мох и многочисленные лужицы ржавой воды сдерживали пламя. Безбородый задыхался от налетающего на него дыма, кашлял, сгибался в три погибели, чтобы урвать хотя бы глоток относительно чистого воздуха, но упрямо двигался вперёд. И вырвался-таки из ловушки, в которую сам себя же и загнал. Почувствовав, что огонь остался далеко позади, рухнул как подкошенный и долго не шевелился, тупо разглядывая зелёную травинку, по которой сосредоточенно ползла куда-то раскрашенная в жёлтые и чёрные клеточки божья коровка.

Наконец он почувствовал, что может встать, поднялся на ноги и с ужасом оглянулся на путь, который преодолел. Снова пройти его нарушитель не согласился бы ни за какие деньги…

Во второй половине следующего дня он вышел к полотну железной дороги. Обочину её когда-то чистили, тут и там лежали уже почерневшие от дождей штабеля длинных брёвен, но вокруг было безлюдно.

Безбородый прислонился спиной к тёплым брёвнам и занялся привычным уже делом – принялся ломать голову, решая, что предпринять.

Попробовать вскочить на проходящий мимо товарный поезд? Но они проносятся здесь на максимальной скорости: одно неверное движение, и костей не соберёшь. Кроме того, сопровождающие грузы наверняка предупреждены и проинструктированы погранцами. Нет, это на самый крайний случай…

Идти пешком. Куда? На разъезде появляться нельзя, это понятно. Вперёд? Топать придётся несколько дней, а потом он попадёт к мосту, который охраняется. Плетущийся невесть куда по шпалам гражданин точно привлечёт к себе внимание, а документы свои он «засветил» перед лесником.

Безбородый вспомнил людей, вставших на его пути, и ярость затуманила голову. Псы-пограничники (ну одного-то он уложил), старый дурак Михеич (авось и его пуля приласкала основательно), его вихрастый выродок… А ещё кретины-контрабандисты, чтоб им мерзавцам пожизненную получить!

Он долго и грязно ругался, но потом взял себя в руки: этим делу не поможешь…

Река… На первый взгляд, толку от неё немного – течёт к пограничной зоне, где описание неуловимого нарушителя уже роздано каждому милиционеру и их добровольным помощникам (если они ещё не перевелись, конечно). Города тоже там, на юге, а ходит ли какой-нибудь транспорт вверх по течению, Безбородый не знал. Разве что баржи какие-нибудь… Но всё же это лучше, чем ничего.

Нарушитель заглянул в изрядно отощавший рюкзак: продуктов осталось немного… Поколебался, размышляя, не стоит ли сменить порванную и обгоревшую одежду на запасной комплект, но решил, что это можно сделать и позднее.

Издалека донёсся шум приближающегося поезда. Судя по звуку, шёл пассажирский – они здешний участок пути пролетали не останавливаясь. Безбородый представил беззаботных людей, едущих в зелёных вагонах, и опять ощутил поднимающуюся в груди волну злобы.

Состав уже показался из-за поворота. Странно (нарушитель не поверил своим глазам), но он явно сбавлял ход… Вот уже колёса лязгнули в последний раз, и поезд остановился. Двери вагонов распахнулись, на насыпь повыпрыгивали люди, облачённые в форму железнодорожников. Кто-то, видимо начальник, громко прокричал:

– Поленницы сразу за штабелями! И не жадничайте, мужики, сделайте по две-три ходки и хватит! А то из графика выйдем…

Что происходит? Безбородый вжался в траву и пристально рассматривал ближайший вагон, до которого было совсем недалеко. Вышедшие из него люди прошли рядом с брёвнами, за которыми укрывался нарушитель. Один из них спросил:

– Робу-то вашу зачем нужно было надевать?

– А что делать, дорогой товарищ? – раздалось в ответ. – Не можем же мы, чтобы пассажиры сами дрова в вагон грузили. Непорядок! А железная дорога теперь на самоокупаемости, ети её в кочерыжку. Уголь закупать, так это придётся билеты дороже делать. Тоже нехорошо. А чайком побаловать пассажиров нужно. Вот и берём здесь дровишки, они всё равно никому не нужны, до ближайшего жилья чёрт те сколько…

Убедившись, что говорящие отошли достаточно далеко, Безбородый воровато огляделся и скользнул к составу…

Проводник пассажирского вагона Борис Ленков сидел в служебном купе и занимался делом, которое ему очень нравилось: подсчитывал прибыль от этого рейса. Получалось не очень, Ленков рассчитывал заработать побольше и теперь недовольно хмурился. Конечно, напарник, тайно сошедший на последней станции, что-нибудь принесёт Борису в клювике. Не задаром же Ленков один горбатится. Родня у напарника там, свояк, обожающий охоту, но своё хобби не афиширующий. Так что достанется Борису кусок сохатины либо медвежатины, а то и шкурка перепадёт: не соболь, понятно, но и лису продать можно выгодно. Вот только эту прибыль пока пощупать руками нельзя, а значит, эфемерная она ещё, воображаемая…

Дверь купе скрипнула, отворяясь, и Ленков недовольно поднял голову: наверняка очередной любитель чая прётся… Но в проходе стоял совершенно незнакомый ему человек – это Борис мог утверждать с уверенностью: такую безбородую физиономию он бы точно запомнил.

– Чего надо? – неприветливо спросил проводник.

– Доехать до конечной, – спокойно ответил Безбородый.

– До-е-ха-ать, – протянул Ленков. – Так ведь даром, дорогой товарищ, никого не возят, коммунизьм-то мы так и не построили…

– Я это тоже заметил, – тонкие губы незнакомца растянулись в щель и стали напоминать рот змеи. – Сколько?

– Это смотря чем платить будете, – Борис прикидывал, сколько можно запросить, чтобы не отпугнуть неожиданного клиента, а то уйдёт в другой вагон, и ищи ветра в поле. – Я, конечно, патриот своего отечества, но сейчас рупь не очень-то и ценится…

– Так устроит? – в руке Безбородого появились две крупные купюры зелёного цвета. – На мой взгляд, это даже с избытком, но я человек нежадный.

– Не волнуйтесь, дорогой товарищ, всё обеспечу! – засуетился проводник. – В вагоне, правда, свободных мест нет, да вам и неудобно там будет: соседи-болтуны, а несколько семейств и вовсе с малолетками едут, а те пищат, носятся туда-сюда, лужи на пол пускают… Устраивайтесь здесь. Подойдёт?

– Вполне, – и Безбородый по-хозяйски уселся на койку.

– Бельё я сейчас свеженькое застелю, – продолжал Борис. – Чайку хотите? А можно и чего-нибудь более существенного, – и Ленков выразительно щёлкнул себя по горлу.

– Не сейчас. Устал. Спать буду…

– Айн момент! Только просьбишка у меня к вам будет – накиньте на себя китель моего напарника.

Мутные глаза вопросительно посмотрели на проводника, и Борис пояснил:

– Не дай бог, бригадир припрётся или ещё кто. Зачем им знать, что тут чужой человек едет? А так – вы мой напарник, отдыхаете от трудов тяжких… – И Ленков тихонько захихикал.

– Это ты хорошо придумал, – одобрил Безбородый и распорядился: – Ступай!

Отличное настроение проводника значительно ухудшилось уже на следующей станции: Борис подметил, что в состав вошёл милицейский наряд.

«Ищут кого-то, – с тревогой подумал Ленков. – А вдруг этого… Безбородого? Может, признаться: везу, мол, безбилетного пассажира. Ага! – одёрнул он сам себя. – Сдурел? Сразу начнётся: на каком основании посадил, почему взял за проезд в валюте. С работы точно улечу. И что тогда делать буду? Нет уж! Авось пронесёт…»

Когда сопровождаемые бригадиром милиционеры оказались в его вагоне, проводник старательно возился у печки.

– Что у вас? – устало спросил бригадир.

– Полный порядок! – отрапортовал Борис. – Поголовье… пардон, количество пассажиров соответствует собранным билетам. Двадцать человек, двое ушли в вагон-ресторан, остальные в наличии.

– Верно, – заглянув в блокнот, констатировал старший наряда. – Есть в ресторане двое из вашего вагона: места шестнадцатое и семнадцатое.

– Остальные билеты предъявить? – спросил Ленков.

– Давайте. – Милиционер внимательно посмотрел на проводника, и сердце у того ёкнуло. – Подозрительного ничего не заметили?

– Никак нет! – вытянулся Борис.

– Вроде всё сходится, – сказал второй милиционер, уже просмотревший проездные документы, и попросил: – Откройте служебное купе.

Старший наряда осмотрел маленькое помещение и указал на отвернувшегося к стене человека, с головой накрывшегося одеялом:

– Кто это?

– Напарник мой, – заторопился Ленков. – Ночью дежурил, устал, – и попросил: – Вы уж его не будите.

– А?.. – милиционер покосился на бригадира.

– Знаю этих людей, – равнодушно ответил тот. – Не первый раз вместе едем.

– Значит, ручаетесь за них?

– Ручаться, уважаемый, я порой и за себя поостерегусь, – усмехнулся бригадир. – А то, что этих людей знаю, подтвердить готов.

– Ладно, – предложил второй милиционер. – Идём дальше.

У Бориса отлегло от сердца.

…Безбородый проснулся, едва дверь купе сдвинулась с места. Он вслушивался в разговор и сжимал в ладони рукоятку пистолета. Решил: при малейших признаках опасности будет стрелять, а там будь что будет…

Снова в своём купе проводник появился только утром: вошёл после того, как предварительно тихо постучал.

Пассажир уже встал, он сидел, растирая лицо ладонями, и косился в сторону окна, за которым мелькали домишки какого-то посёлка.

– Чаю? – подобострастно спросил Ленков.

Безбородый молча кивнул.

Он всыпал в стакан несколько упаковок сахара, с наслаждением отхлебнул невкусный, но горячий напиток и спросил:

– Долго ещё ехать?

– Минут через двадцать Сортировочная, – доложил проводник. – Стоянка пять минут. А там уже пустяки – меньше чем через час прибудем на конечную.

На Сортировочной никто из вагона не выходил, новых пассажиров тоже не было. Борис пробежался до соседнего вагона и стрельнул у тамошнего проводника сигаретку (свои закончились). Когда состав тронулся с места, Ленков заглянул в своё купе – там никого не было. Китель напарника валялся на смятой постели.

Проводник пожал плечами: баба с возу, кобыле легче. Деньги с безбилетного пассажира он получил, а остальное Борису Ленкову – по барабану…

Только на конечной станции он заметил пропажу сменной обуви, но тут же об этом позабыл – совсем старые были ботинки, разношенные.

А Безбородый ехал в быстро приближающейся к городу электричке. На его коленях стояла корзинка с грибами, купленная у какой-то старухи. Таких, как он, в вагоне было много – год в этих местах выдался грибной.

Ноги нарушитель старательно прятал под лавку – ботинки проводника оказались на несколько размеров больше, чем нужно, в цирке в такой обувке выступать, а не по лесу ходить. Безбородый опасался, что кто-нибудь это заметит, но не щеголять же ему было в «чунях» Корноухого Ли…

Впрочем, никто не обращал на «грибника» внимания. Проходивший по вагону контролёр что-то черканул на протянутом ему билете, а шедший за ним милиционер скользнул по Безбородому равнодушным взглядом: трезвый, не дебоширит, правил не нарушает. Одет в старенький костюм, так ведь для входа в лес дресс-код пока не ввели.

Ничего этого Зубцов конечно же не знал…

9

Андрей повертел в руках пачку цейлонского чая, заваренного хозяином, – настоящего, привезённого прямо со Шри Ланки, и констатировал:

– Хорошо живёшь.

Алексеев хотел отшутиться, но вместо этого спросил:

– К нам-то тебя каким ветром занесло? Да ещё посреди лета.

– Вызвали, – пояснил друг и добавил: – Вообще-то есть, Олежек, ощущение, что сократят меня.

– Вот те на! – удивился журналист. – Ты ж кандидат наук.

– И что? В отделе нас всего трое осталось. Кого сокращать директору: своего сына, сноху или, пускай и кандидата наук, но чужого семье человека? Ответ, по-моему, очевиден.

– И чем же ты займешься? – Олег с тревогой посмотрел на друга.

Зубцов пожал плечами:

– Не знаю ещё. Вообще-то жизнь мне постоянно крылышки подрезает. В детстве, помнишь, мечтал я стать зоологом, ездить по миру, открывать новые виды растений и животных. В институте объяснили, что нечего дурью маяться, и стал я не то ихтиологом, не то рыбоводом. В принципе тоже неплохо, но теперь и этого лишают… Не пропаду, конечно. Схожу в университет, в сельхозинститут, может быть, там специалисты нужны. Ну а если нет… Придётся переквалифицироваться. Понять бы ещё, в кого. В управдомы меня вряд ли возьмут[24]… Но что-нибудь придумаю. Ты же вон тоже безработный, а не пропадаешь.

Журналиста неприятно кольнуло: знал бы Андрюха об «особых обстоятельствах», в которых Алексеев неожиданно оказался…

А друг тем временем продолжал:

– Ладно! Проблемы следует решать по мере их поступления… Ты мне лучше о наших общих знакомых расскажи, я же здесь бог знает сколько времени не был. Где Карпов? Как «электровеники» поживают? Что у именинницы, к которой они нас тогда затащили, Людмилы, кажется? Супруг её по-прежнему в синяках ходит?

– Карпов куда-то исчез, – ответил Олег. – Вскоре после того случая получил квартиру на другом конце города, чуть ли не у аэропорта, и как-то постепенно затерялся. Танька в Москве, Тонька в Барнаул перебралась. Петро давно уже в Израиль уехал, у него там какая-то родня, седьмая вода на киселе, обнаружилась. В синяках он ходит или без оных, я не осведомлён. А Люда умерла. Сердце… Знаешь, Андрюха, вроде я с ними сильно и не дружил, от «электровеников» порой не знал, как отделаться, а вот поди ж ты, скучаю по ним всем.

– Это ты по ушедшей молодости скучаешь, – печально улыбнулся Андрей. – По жизни, которая никогда уже не вернётся… А, по-моему, самое страшное – это навсегда терять близких тебе людей: родственников, настоящих друзей… Хотя… Мне порой в голову приходит: хорошо, что родители не дожили до этого кошмара. И здорово, что нет у меня семерых по лавкам, отвечать в наше безумное время только за себя самого всё-таки легче. Знаю, что нехорошо так думать, нечестно, гоню эти мысли, а они опять возвращаются…

– Знакомое состояние, – согласился Алексеев. – Сам то и дело похожее ощущаю… Я, Андрюш, иногда мечтаю: собрать бы вместе всех, кто мне по-настоящему дорог, помочь им жить, как подобает человеку…

– Не выйдет, – возразил Зубцов. – Уголок рая среди ада не построишь, – и с каким-то ожесточением продекламировал: