В моей квартире все было приготовлено к приему. Освещение сведено к интимному минимуму, пластинки лежали на проигрывателе. Достаточно будет нажать на клавишу, и из репродукторов польются чарующие звуки испанской музыки. Правда, поскольку никто еще не изобрел самонаполняющихся бокалов, я был вынужден оставить Изабель Мерман в гостиной одну и отправился на кухню приготовить коктейли.

Когда я вернулся, она все еще стояла посреди комнаты, склонив голову набок. На ней было черное с оранжевым вечернее платье без рукавов. Верхняя часть платья состояла из двух половинок, которые ниспадали с шеи до талии, закрывая ее маленькие, но упругие груди. Стройную талию подчеркивал широкий лакированный пояс, а юбка была просторной и волнистой. Это даже нельзя было назвать платьем в полном смысле слова — просто нечто призванное постоянно напоминать забывчивому мужчине, что женщина создана для того, чтобы ее соблазняли.

Я поставил бокал на маленький столик перед моей огромной кушеткой и выпрямился.

— Интересная у вас квартира, — заметила она деловым тоном.

— Интересная? — переспросил я.

— Вы же не сказали мне, что работа в полиции просто ваше хобби.

— Ну-ка, повторите. С первого раза мне как-то непонятно… — Я действительно не понял, что она имела в виду.

— Судя по убранству вашей квартиры, вы не полицейский, а профессиональный соблазнитель.

— О, пусть это вас не тревожит, — галантно ответил я. — Я всегда поступаю как джентльмен. И начинаю приблизительно с таких слов: «Почему бы вам не раздеться, мадам? Иначе вы помнете платье?»

— Я сперва все-таки присяду и выпью виски, — сказала она, опускаясь на кушетку. — А вы сядьте вон туда, в кресло, и мы мило побеседуем.

— А вам не кажется, мадам адвокат, что вы немножко нервничаете?

— Возможно… — Она с улыбкой посмотрела на меня. — Ведь здесь нет ни судьи, ни присяжных, и я начинаю подозревать, что вы просто не дадите мне слова.

— Я никогда не соблазнял женщин, которые не хотят, чтобы их соблазняли, — ответил я скромно. — И в первую очередь по той причине, что все они бегают быстрее меня. Мне за ними попросту не угнаться.

— Ваши мысли на одну тему, — сказала она и, взяв бокал, внимательно в него посмотрела, словно опасаясь, не подмешал ли я в него эликсир любви. — Может, поговорим о чем-нибудь другом?

— Мы могли бы поговорить о Джордже, — предложил я. — Его поход в магазин оказался удачным?

— Это уже не остроумно, — ответила она.

— А кто он вообще, этот Джордж?

— Джордж Риверс. Работает у Людвига Джаноса. Кем-то вроде бухгалтера.

— Он тоже был на вечере у Шепли?

— Кто, Джордж? — Она улыбнулась и покачала головой. — Он предпочитает общество компьютера.

— Элтон Чейз был вашим хорошим другом?

— Нет, я бы не сказала этого.

— Он бывал с вами откровенен?

— В каком смысле?

— Ну, относительно своих планов на будущее, своих надежд, желаний… Или своего отношения к Людвигу Джаносу?

Изабель покачала головой:

— Нет… А вы слишком переключились. Из профессионального соблазнителя сразу же превратились в профессионального полицейского… Моя дружба с Элтоном была чисто платонической. Он — холостяк, я тоже не замужем. Мы часто выручали друг друга, когда один из нас получал приглашение на вечер, куда надо было являться вдвоем. Но на том все и кончалось.

— Но в гости к Шепли вы отправились поодиночке?

— Просто нас пригласили отдельно. — Она вздохнула. — Поверьте, если бы я могла вам помочь, я бы сделала это. Но я совсем не знаю, кто мог быть заинтересован в смерти Чейза?

— А этот Эндерсон? — спросил я. — Этот гениальный отшельник, который живет в глуши. Что вам известно о нем?

— Только то, что мне рассказывал о нем Элтон. Он отказался приехать в город, и Джаносу пришлось отправиться к нему.

— Его точного адреса вы не знаете?

Она пожала плечами:

— Где-то за Лысой горой, но не очень далеко отсюда. Мне кажется, его нетрудно найти. Достаточно спросить первого крота, который повстречается вам на пути.

— А что вы скажете о Дэвиде Шепли? — продолжал допытываться я. — Раньше он работал вместе с Джаносом. А сейчас?

— Формально они никогда не сотрудничали. Просто помогали друг другу в делах. Но как я вам уже сказала днем, все их отношения прекратились, когда Джанос увидел у Дэвида подружку и женился на ней.

— Красавицу Нину, — уточнил я.

— И редкостную стерву, — бросила Изабель.

— И теперь?

— Видимо, Дэвид работает над своими проектами в одиночку. — Она снова пожала плечами. — Откуда мне знать? К моим услугам он уже давно не прибегал.

— Знаете, что я вам скажу, Изабель, — заметил я восхищенно. — Вы просто какое-то чудо неосведомленности… Кстати, как и все остальные, кто замешан в этой истории. Если послушать всех вас, то поневоле придешь к выводу, что Чейз сам перерезал себе глотку… Шутки ради… Или от безделья…

— Не смейтесь, пожалуйста, — отрезала она. — Ничего смешного в этом нет.

— Джаноса можно назвать лжецом? — спросил я.

— Людвига? — Она покачала головой. — Он очень скользкий и хитрый, но без особой надобности врать не будет.

— Значит, ту ложь, которую он мне наворотил сегодня, он посчитал необходимой, — заключил я.

— А вы уверены, что он вам лгал? — холодно спросила она. — Или это только ваши предположения? — Ее рот скривился в улыбке. — Скажите, полиция сейчас оперирует такими терминами, как «улики» и «доказательства»? Или она совершенно забыла о них?

— И он, и его жена либо прирожденные лжецы либо решили, что в данном случае ложь необходима.

— От Нины можно ожидать всего, но Людвиг…

— Он заботился о ваших гонорарах, не так ли? — спросил я.

Ее лицо сразу же залилось краской.

— С вашей стороны некрасиво говорить такое…

— Но тем не менее это так?

— Черт возьми, конечно так! Но я не подохла бы с голоду даже в том случае, если бы Джанос стал обращаться к другому юристу!

— Вам нравится Джанос?

— В известной степени… Он не из тех, кто производит приятное впечатление, но, по-моему, его агрессивность — по большей части всего лишь маска, которую он надел на себя.

— А под этой маской скрывается простой и милый человек?

— Его самая большая беда, что он стремится подгрести под себя все, что видит. А как только получает что-то, теряет к нему интерес.

— К людям он тоже так относится? К жене, например?

— Кто его знает! — Изабель медленно поднесла бокал ко рту и глотнула, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям.

— И он ревниво охраняет свою собственность?

— Думаю, да.

— Как вы считаете, если бы он узнал, что у его жены связь с Чейзом, он мог бы убить обидчика?

Она поставила стакан на столик:

— Ваш вопрос лишь подтверждает, что сейчас у полиции новые методы работы. Вместо того чтобы искать доказательства, вы изображаете из себя психолога-самоучку.

— Делаем, что можем, — скромно ответил я. — Самое неприятное то, что у нас на расследование слишком мало времени. Надо ведь успеть собрать взятки от торговцев наркотиками, мафии и рэкетиров и еще засадить пару-тройку невиновных.

— Что ж, ваши слова похожи на правду, — раздраженно ответила она.

— Вы хотите меня соблазнить?

— Что? — Она снова вспыхнула. — Вы с ума сошли!

— Да нет, я просто так. Мне вдруг пришло в голову, что женщины теперь пользуются другой техникой. Но, наверное, я не прав.

— Вы совершенно несносны!

— А вы лгунья! — ответил я. — Вы очень заняты завтра?

— Не Слишком… — Она наморщила лобик. — А почему вы спрашиваете?

— Может быть, вы мне поможете в моих расследованиях? — предложил я. — Могли бы прокатиться с вами в глухие земли посмотреть, не повстречается ли нам какой-нибудь крот.

— Вы это серьезно?

— Конечно, — ответил я. — Вы ведь наверняка разберетесь в терминах, если Эндерсон будет говорить о сути дела.

— О’кей! — сказала она после небольшой паузы. — Когда?

— Я заеду за вами в девять утра.

— Хорошо. Только заезжать не надо. Я сама приду к вам, — решительно заявила она. — Я не готова афишировать свое знакомство с полицейским.

— Неплохо сказано, — заметил я.

Мы еще какое-то время сидели молча и смотрели друг на друга, пока не допили свои коктейли. После этого я отправился на кухню приготовить новую порцию и вскоре возвратился с полными бокалами. Изабель взяла свой, еще более внимательно посмотрела на него, потом бросила на меня испытующий взгляд и поставила бокал на место.

— Не очень оригинально, — бросила она.

— Виски с содовой, — сказал я.

— Нет, я о ваших методах, — ответила она. — Пытаетесь напоить меня, чтобы потом соблазнить…

— С чего вы взяли, что я хочу вас соблазнить?

— Но ведь это ясно как день! — Она коротко рассмеялась. — Вся эта прелюдия в ресторане, полумрак в гостиной, отличный ужин и много-много вина. Ко всему этому — тихая музыка и кушетка, на которой могли бы разместиться шесть человек… И опять выпивка…

— Соблазнение — это игра, в которую можно играть только вдвоем, — начал втолковывать я. — А вы, судя по всему, играть в нее не хотите. Поэтому мне приходится сидеть, как пай-мальчику, и взвешивать все «за» и «против» относительно другой возможности…

— Какой же?

— Изнасилования, — сказал я с ухмылкой.

— Изнасилования? — взвизгнула она и вскочила с кушетки, задев коленкой стоящий перед ней столик. Бокалы опрокинулись, и виски полилось на ковер. При этом сама Изабель, потеряв равновесие, стала падать на меня через столик, и я с величайшим удовольствием раскинул руки, чтобы поймать ее в свои объятия. Глаза ее расширились от страха, когда она поняла, что сейчас может произойти, и она инстинктивно дернула ногой. Каблук тотчас же запутался в складках ее широкой юбки, а сама она продолжала по инерции двигаться вперед. Такого испытания на прочность не могла выдержать легкая ткань. Она неизбежно должна была порваться. Так оно и случилось. Послышался треск, и верхняя часть платья Изабель распалась на две части, так что она очутилась в моих объятиях обнаженной до талии. Только вокруг шеи осталась висеть черная полоска ткани. В тот же миг кресло опрокинулось под тяжестью нашего двойного веса, и мы рухнули на пол.

Я выбрался из-под кресла и вскочил на ноги. После падения Изабель, должно быть, еще проехала немного по полу, потому что ее голова почему-то оказалась под ковром. Это был черный ковер из овечьей шерсти, который я купил всего несколько недель назад в уверенности, что он будет хорошо гармонировать с бело-розовым обнаженным женским телом. Здесь я оказался прав, только ситуация выглядела не совсем так, как я рисовал себе в воображении.

Изабель, должно быть, сделала в воздухе сальто-мортале — иначе чем объяснить, что она лежала на спине. Сквозь ковер угадывались контуры ее лица.

Маленькие груди возвышались, как два холма, украшенные кораллами. Черное шелковое бикини с красной окантовкой ритмично шевелилось.

Особого вреда падение ей не причинило. Это сразу стало ясно, поскольку она в ярости стучала пятками о пол и поносила всех и вся, впрочем, слов нельзя было разобрать, так как ковер приглушал звуки.

Сперва я хотел поднять ковер и помочь ей встать на ноги, но уже в следующую секунду решил, что делать этого не стоит. В подобной ситуации ни один мужчина не отважится на такое. Поэтому я поспешно ретировался на кухню.

Едва я успел приготовить коктейль и залпом выпить его, как дверь распахнулась и практически обнаженная Немезида появилась на пороге, вперив в меня взгляд своих сверкающих зеленых глаз.

— В какой момент вы передумали? — глухо спросила она.

— Что передумал? — осторожно осведомился я.

— Когда вы решили убить меня, вместо того чтобы изнасиловать?

— Но это же случайность! — воскликнул я. — Вы опрокинули стол и…

— Да, стол я опрокинула случайно, — перебила она, недовольно скривившись. — Но потом… Когда вы сорвали с меня платье и вышвырнули с кресла?

— Оно упало, — робко сказал я. — Я имею в виду кресло. Я хотел вас подхватить, но, как видите, поймал только платье.

— И вы думаете, я этому поверю?

— Нет, — огорченно проговорил я. — Но тем не менее это правда!

— Ха-ха! — Это прозвучало как самое скверное ругательство. — Вы только взгляните на меня. Платье разорвано, я стою перед вами почти голая…

Вместо ответа я сунул ей в руку бокал виски, и она выпила все содержимое большими глотками.

— У вас есть здесь ванная?

— Рядом со спальней, — ответил я.

— Приготовьте еще что-нибудь выпить, — сказала она. — А я тем временем схожу в ванную и подумаю, покончить мне только с собой или с нами обоими.

— Ради Бога…

— Ха… — Она скорчила зловещую гримасу. — Знаете, что я вам скажу: за это платье я заплатила девяносто долларов. И было это пару дней назад…

— Но у вас остался воротничок, — ответил я. — И в нем вы выглядите довольно симпатично. Как рабыня в Древнем Египте.

Она прорычала что-то, повернулась ко мне спиной и исчезла в спальне. Со спины она выглядела еще более соблазнительной. Я решил заняться приготовлением напитков. Смешав два коктейля, я вернулся в гостиную, поставил бокалы на стол и стал ждать.

Через какое-то время я услышал, как за моей спиной кто-то тихо кашлянул. Обернувшись, я увидел перед собой Изабель.

Она как-то неуверенно улыбалась. Волосы ее были еще немного влажными, а вся она — чистенькой и нежной. Зеленые глаза поблескивали, рот был слегка приоткрыт, она проводила языком то по одной губе, то по другой…

— Прежде чем принять душ, я долго рассматривала себя в зеркале, — сказала она. — Смотрела, нет ли синяков.

— Угу…

— И вы были правы… — Она слегка кивнула. — Я действительно похожа на рабыню из Древнего Египта. Только я никогда не слышала, чтобы они носили черные трусы… — Она поиграла ленточкой на шее. — Поэтому я и оставила их в ванной. Так я выгляжу более естественно, не правда ли?

— О да, — хриплым голосом подтвердил я. Я все еще не мог оторвать взгляда от ее прекрасного розового тела, от белоснежных холмиков с ярко-розовыми кораллами, от маленького треугольника пониже пупка. Меня стала бить дрожь.

Я готов был щелкнуть пальцами, чтобы призвать пять тысяч рабов, ожидающих моих распоряжений. Что ее душа желает? Пирамиду? Пожалуйста! Сфинксов? Почему бы и нет! Можно сразу двух… А может, она хочет стать царицей еще одного государства? Что ж, тогда мы отправимся в поход завоевывать это государство…

— Я вижу, напитки уже готовы. — Она подошла поближе, нагнулась и взяла бокал со стола. — Надеюсь, ты не будешь возражать, если я стану называть тебя Эл… Правда, у тебя такой вид, будто ты под наркозом.

— Вы… вы внезапно переменили решение? — только и смог выдавить я.

— Можно сказать и так. — Она села напротив меня на кушетку и неторопливо закинула ногу на ногу. — Пока я стояла под душем, у меня было время все обдумать и проанализировать. Согласившись сегодня пойти с тобой в ресторан, я думала, что на этот раз меня ждет что-то новое. Любовь с полицейским. Поэтому я и вела себя так. А что мне это принесло? Ничего, кроме синяков…

— Никаких синяков, по-моему, не видно…

— Всему свое время. — Она мрачно усмехнулась. — А раз уж мы заговорили о времени, разреши тебя спросить, сколько тебе нужно?

Я лишь издал непонятный звук.

— Ты сидишь здесь с круглыми глазами, как ватная кукла, и меня уже сомнение берет, ты ли собирался меня изнасиловать.

— Я все еще не могу прийти в себя, — объяснил я. — Ты, случайно, не повредила себе голову, когда летела через стол?

— Ты считаешь, что я свихнулась?

Я выпил коктейль и поставил бокал на стол. Благодаря этому очень разумному поступку я, как говорится, развязал себе руки. Поднявшись с кресла, я направился к кушетке.

Изабель внимательно смотрела на меня своими зелеными глазами, она даже позволила мне присесть рядом. Когда я взял из ее руки бокал, она, правда, выразила недовольство, но после того, как я на руках понес ее в спальню, она уже не издавала никаких звуков. Вернее, она замурлыкала, словно кошечка. А затем последовал короткий вскрик. Это произошло в тот момент, когда я бросил ее на кровать. Очутившись на кровати, она замолкла и лишь с удивлением посмотрела на меня.

— Прости меня, дорогая, — сказал я, снимая куртку. — Но я совсем забыл, что твоя голова не выносит сотрясений.

— Ты не слишком куртуазен, Эл, — заметила она. — Зато ты, я думаю, силен в другом… И очень силен…

Примерно через полчаса она сладко зевнула, потянулась и устроилась поудобнее на кровати.

— Знаешь, что я хочу тебе сказать, Эл?

— Силы мои окончательно иссякли, по крайней мере на сегодня, — сказал я. — Но иссякший любовник все-таки лучше слюнявого романтика. Именно это ты и хотела сказать. Я угадал?

— Да. Примерно.

— Ты не оригинальна! — заметил я.

— Неужели? — Изабель приподнялась на локте и смерила меня взглядом своих зеленых глаз. — А по-моему, это верх остроумия…