— Вчера мы договорились ехать к Эндерсону ровно в девять. — Изабель покачала головой. — Сейчас уже пять минут двенадцатого, а мы только завтракаем.

— Но тебе надо было съездить домой переодеться, — напомнил я.

— Конечно! А что мне оставалось делать? — запальчиво ответила она. — Или ты считаешь, что я должна была отправиться в путешествие с одной ленточкой на шее?

— Ты торчала у себя дома целых полчаса, — сказал я. — Начиная с того момента, когда ты вылезла из машины в остатках вечернего платья, и до того, как снова появилась в этом идиотском брючном костюме.

— Во-первых, он совсем не идиотский, — ответила она. — А во-вторых, какой джентльмен ждет даму с секундомером в руке?

— Иногда приходится… Кстати, чтобы довести тебя до оргазма, мне вчера понадобилось семнадцать минут, двадцать восемь секунд…

— Если ты будешь продолжать в том же духе, я выплесну на тебя кофе, — пообещала она.

— Ты же сама завела этот разговор, — уточнил я, — сказав, что мы задержались на два часа. Кстати, кто все утро трезвонил по телефону?

— Семнадцать минут двадцать восемь секунд. — Она задумчиво прикусила губу. — Это как, хорошо или плохо?

— Если ориентироваться на «шкалу вожделений Эла Уилера», то степень твоей возбудимости находится где-то между фригидной девственницей и трупом.

— Спасибо за комплимент, — сухо сказала она. — А согласно «шкале Изабель Мерман», твой потенциал можно охарактеризовать только минусовым знаком. И вообще, эти телефонные звонки были твоей идеей. Я до сих пор не понимаю, что все это значит. Зачем нужно было звонить такой куче людей и сообщать им, что я отправляюсь с тобой в гости к Эндерсону?

— Я думаю, это кое-кого может здорово заинтересовать, — ответил я. — Но ты мне еще не сказала, кто как отреагировал на это?

— Джанос отнесся к этому с большим подозрением. Нина вообще сразу же повесила трубку, никак не прокомментировав мое сообщение. Дэвид Шепли заметил, что я, видимо, совсем опустилась, коли связалась с полицейским. А бедняга Джордж Риверс был так смущен, что издал лишь какое-то хрюканье…

— Этого Шепли никак не назовешь джентльменом, — сказал я.

— Но зачем тебе все это было нужно?

— Обычная мера предосторожности, — ответил я. — Ведь мы можем заблудиться в пустыне. Или попасть в аварию. И тогда мы просто сгорим под палящими лучами солнца или умрем от жажды. А так дело до этого не дойдет.

— Видимо, у тебя все-таки не все дома, — сказала она. — Да и мне не мешало бы провериться у психиатра. Ведь нормальный человек никогда бы не согласился ехать в пустыню с сумасшедшим.

— Придержи лучше язычок и допивай кофе, — буркнул я. — Иначе мы действительно провозимся здесь до вечера.

От развилки, что за Лысой горой, можно ехать в разные стороны. Одна дорога ведет в зеленую долину с густыми апельсиновыми рощами, другая — непосредственно в пустыню. Первые три мили это широкое и бетонированное шоссе, а потом оно превращается в проселочную дорогу, которая тянется, извиваясь, словно змея, неизвестно куда.

Проехав около часа по этой милой дорожке, я смертельно устал. Солнце жгло немилосердно, и мне постоянно приходилось вытирать пот с лица.

Изабель же сидела рядом в своем белом льняном костюме и выглядела удивительно свежей. Может быть, весь фокус заключался в широкополой шляпе у нее на голове? Или она знала какой-то особый женский секрет.

— Хорошо бы найти где-нибудь пруд, — заметил я.

— Мы до сих пор не встретили даже ни одного крота, — возразила она. — И я не могу поверить, что какой-нибудь псих будет жить здесь.

— А Эндерсон? Если, конечно, Элтон Чейз вам не соврал, о чем мне сейчас страшно даже подумать.

— А что, если мы его действительно не найдем? — Изабель вопросительно посмотрела на меня. — И вообще никого не встретим. Мы что, будем ехать до тех пор, пока у нас не кончится бензин, а потом умрем от голода и жажды или…

— Или какое-нибудь забытое племя индейцев снимет с нас скальпы, — закончил я. — Но есть и другой выход. Если мы не встретим кого-нибудь в самое ближайшее время, мы повернем и отправимся в Окридж.

— Окридж?

— Да, это маленькая железнодорожная станция милях в трехстах отсюда. Там, конечно, не курорт, но зато наверняка можно поесть и переночевать.

— Чудесно! — ответила она. — Во всяком случае, я теперь знаю, что смерть от голода или жажды мне не грозит. Я просто умру от скуки.

Минут через тридцать на горизонте появился какой-то барак, крыша которого была покрыта гофрированной жестью и сверкала на солнце. А когда мы подъехали ближе, я смог увидеть вывеску, гласящую, что здесь предлагается бензин и холодные напитки.

Я остановил машину, и мы вошли внутрь. Выпив с Изабель две бутылочки лимонада, я спросил у хозяина, не знает ли он, где живет Эндерсон?

— Разумеется, знаю, — ответил тот. — Примерно двадцать миль отсюда, прямо по этой дороге. Но будьте внимательны, чтобы не пропустить поворот направо. Там нет никакого указателя, потому что Эндерсон… — Он флегматично пожал плечами. — Ну, понимаете, он не хочет видеть людей…

Мы снова сели в машину, отмахали еще двадцать миль и, наконец, добрались до поворота. Хижина Эндерсона находилась в полутора милях от дороги. Я выключил мотор и вышел из автомобиля. Звенящая жара и мертвая тишина — больше ничего.

— Может быть, это глупо с моей стороны, но я все-таки хочу посмотреть, дома Эндерсон или нет, — сказал я.

— Я пойду с тобой, — заявила Изабель. — В крышу вмонтирован водяной охладитель, и внутри должно быть прохладнее, чем здесь.

Три деревянные ступеньки вели на широкую веранду. Я постучал в дверь. Никакого ответа.

— Наверное, он отправился в город за покупками, — насмешливо сказала Изабель. — Если повезет, дня через два он вернется.

— Подождем немного, раз уж мы проделали такой путь, — ответил я. — Судя по всему, охладитель не выключен, так что я обойду дом и посмотрю, нельзя ли как-нибудь проникнуть внутрь…

— Разве так можно? — спросила она с наивным недоумением. — Или полиции ничего не возбраняется?

Я обогнул дом и подошел к боковой двери. Нажав на ручку, я почувствовал, что дверь открыта.

Кухонька оказалась удивительно чистой, но в ней было так же душно, как и на улице. Значит, охладитель не работает. Но внимание мое привлекло и еще кое-что. В душном спертом воздухе витали какие-то неприятные запахи.

Труп лежал прямо посреди комнаты, обставленной в чисто спартанском духе. Человеку было на вид лет пятьдесят. У него была густая седая шевелюра и пышные усы. Его убили тем же способом, что и Чейза. Кто-то перерезал ему глотку, и он, вероятно, умер уже давно. Удовлетворенное жужжание жирных сытых мух и сладковато-тошнотворный запах в душной непроветриваемой комнате делали атмосферу совершенно невыносимой.

Я прикрыл нос носовым платком и быстро осмотрел дом. Ничего не обнаружив в гостиной, я перешел в спальню. Но и здесь я нашел только одежду и личные вещи покойного. Ванная была пуста.

Я с чистой совестью мог уступить поле боя Эду Сэнджеру и доку Мэрфи. Единственное, что я нашел странным, — это отсутствие каких-либо следов того, что здесь работал изобретатель.

Ну и заварил же я кашу, подумал я с горечью. Какой леший заставил меня просить Изабель, чтобы она обзвонила эту великолепную четверку и сообщила ей, что мы собираемся в гости к Эндерсону? Ведь я надеялся, что преступник выдаст себя какой-нибудь неосторожностью! Великолепно, нечего сказать! Преступнику остается посмеиваться в кулачок. Ведь он-то наверняка знал, что Эндерсон уже мертв.

Когда я вернулся к главному входу, Изабель все еще стояла на террасе.

— Ты даже не можешь взломать дверь! — Она драматично закатила глаза. — Какой же ты бесполезный для полиции субъект!

— Охладитель не работает, — заметил я. — А внутри намного жарче, чем на воздухе. — Я бросил беглый взгляд на крышу. — Я не вижу проводов, значит, телефона здесь нет.

— Какая наблюдательность! — Она гневно посмотрела на меня. — Так что мы будем делать? Греться на солнышке?

— Вернемся к гостеприимному торговцу лимонадом, — ответил я. — Может быть, оттуда можно позвонить.

— Что это на тебя нашло, Эл? Тебе внезапно приспичило позвонить своей матушке и сообщить ей, что ты жив и здоров и находишься в самом центре пустыни?

Я взял Изабель под руку и потянул к машине.

— Нужно позвонить шерифу, чтобы он прислал сюда людей, — запихивая ее на сиденье, сказал я.

— Тебе что, не хватает меня, — обиженно протянула она.

— Пожалуй, да.

К счастью, у владельца бензина и лимонада оказался телефон. Я позвонил в полицию, и дежурный уверил меня, что все будет в порядке. Выпив на прощанье бутылку лимонада, мы сели в машину и покатили обратно. Изабель угрюмо молчала до тех пор, пока мы не переехали гряду Лысой горы.

— Знаешь, что я хочу тебе сказать, — заявила она наконец ледяным тоном. — Это была самая бессмысленная автомобильная поездка в моей жизни!

— А для меня, Изабель, она была просто незабываемой. Прокатиться в прекрасный летний день с одной из самых очаровательных женщин на свете — таинственной и преступной, но тем не менее знать, что под твердым панцирем скрывается…

— Помолчи уж лучше! — вскипела она.

— Элтон Чейз, кажется, говорил, что Джанос собирается к Эндерсону на два-три дня, так?

— Да… — буркнула она.

— Нина сказала, что он собирался вернуться только вчера, а на самом деле он вернулся уже в среду около полуночи…

— И что из этого?

— Еще не знаю, — ответил я. — А что тебе известно об электронной штуковине, над которой работал Эндерсон?

— Очень немного… — Изабель задумалась на мгновение. — Элтон Чейз говорил, что она стоит целое состояние и ее надо запатентовать так, чтобы никто не мог подкопаться.

— В доме Эндерсона я не нашел ни приборов, ни бумаг.

— Может быть, он захватил их с собой?

— Не думаю…

— На самом деле мне сейчас совершенно наплевать на все это, — проговорила она с раздражением. — Я устала, голодна и хочу пить. Отвези меня домой, Эл Уилер, где я смогу наконец залезть под холодный душ. И не звони мне… Я сама позвоню тебе. Может быть…

Я высадил Изабель у дома около четырех часов. Она даже не попрощалась со мной. Не кивнула мне и не помахала рукой. Я дал газ и поехал в центр города в бюро Джаноса.

Секретарша сообщила мне, что мистер Джанос уже уехал домой. Может быть, тогда я могу поговорить с мистером Риверсом, поинтересовался я. Она ответила, что Риверс у себя в бюро, и попросила назвать ей свое имя. Я представился, она связалась с мистером Риверсом, и тот сказал, чтобы я шел прямо в его кабинет.

Кабинет Риверса был раза в три меньше кабинета Джаноса, но обставлен с той же роскошью.

Увидев Риверса во второй раз, я убедился, что он не так уж и молод: просто, как говорят, хорошо сохранился. На нем был добротный костюм, видимо, сшитый на заказ, рубашка цвета хаки и галстук.

— Чем могу служить, лейтенант? — спросил он с едва заметной, но тем не менее крайне самодовольной улыбкой.

Я плюхнулся в кресло, не дожидаясь приглашения, и неторопливо закурил сигарету. Его улыбка сразу же исчезла. Он сел за письменный стол и неодобрительно посмотрел на меня.

— Я, собственно, пришел только чтобы узнать, хорошо ли вы повеселились на маскараде у Шепли? — сказал я холодно.

— На маскараде? — растерянно повторил он. — Не был я ни на каком маскараде. Вы ошибаетесь, лейтенант.

— Значит, не были?

— Не был…

— В таком случае зачем вы брали напрокат костюм?

— Костюм? — Он снова непонимающе посмотрел на меня, но через секунду лицо его прояснилось, и он облегченно вздохнул. — A-а, понятно! Вы имеете в виду костюм клоуна?

— Именно, — подтвердил я.

— Меня попросил об этом Элтон Чейз. Сказал, что собирается на бал…

— Где вы его взяли?

— В маленьком ателье. — Лицо Риверса помрачнело. — Я вообще не понимаю, откуда у них клиенты. Хозяин — совершеннейший невежда и грубиян.

— Вы взяли костюм на имя Чейза?

— Нет… — Он слегка побледнел. — Этот старый хрыч вел себя так, что я не захотел называть настоящих имен. Назвался мистером Смитом. — Он пожал плечами. — Возможно, это было глупо.

— Вы действовали по наитию, — заметил я с видом человека, хорошо разбирающегося в таких вещах. — Временами человек, сам того не осознавая, повинуется подсознательным импульсам…

— Очень рад, что вы меня понимаете, лейтенант. — На его лице снова заиграла улыбка. — Мистер Джанос рассказал мне, что на бедняге Чейзе, когда его нашли мертвым, был костюм клоуна, и тогда я сразу понял, что рано или поздно вы все равно узнаете, откуда он взялся. Мне очень жаль, что я доставил вам лишние хлопоты.

— Пустяки! — великодушно заявил я. — Но теперь вы действительно можете мне помочь.

— Охотно, лейтенант, охотно…

Судя по всему, говорил он вполне искренне.

— Насколько я понимаю, фирма Джаноса занимается посредничеством и маклерской работой?

— Можно выразиться и так… Мистер Джанос очень хорошо чувствует, где и на чем можно заработать. Я лично отвечаю за бухгалтерию. Работа временами довольно нудная, но именно она, в первую очередь, позволяет понять, выгодна та или иная сделка или нет.

— Конечно, — поддержал я его. — А Чейз что, был делопроизводителем?

— Он претворял в жизнь замыслы и идеи мистера Джаноса. — Риверс развел руками. — Когда дело начинает идти полным ходом, Джанос часто теряет к нему интерес. Вот Элтон и занимался тем, что доводил дело до конца, предоставляя Джаносу заниматься новыми идеями.

— Они ладили друг с другом? Или у них были трения?

— Нет, они ладили… Если между ними что и было, то мне об этом неизвестно.

— А что вы скажете о Дэвиде Шепли?

— О Шепли? — Он нахмурился и покачал головой. — Ничего. Кажется, раньше он и Джанос работали вместе, но это было еще до того, как здесь появился я.

— Вы давно служите в фирме?

— Дайте посчитать… — Он на мгновение задумался. — Уже полтора года…

— Вы знаете человека по имени Эндерсон?

— Лично нет. Но, разумеется, слышал о нем. Сейчас мистер Джанос ведет с ним дела.

— Вы не знаете подробностей?

— Очень смутно. — Он снова пожал плечами. — Насколько мне известно, Эндерсон изобретатель. И он совершил открытие, которое позволит сделать большой шаг вперед в технике записи звука. Вот и все, что я могу сказать, лейтенант. Ведь я бухгалтер и в технике смыслю мало.

— Так, так, понятно… А как вы думаете, кому могло понадобиться убивать Чейза?

— Вот тут я совсем не могу вам помочь, лейтенант. О его личной жизни я совершенно ничего не знаю.

— И вы говорите, что он ладил с Джаносом?

— Да, отношения у них всегда были хорошими. — Он на мгновение задумался. — Они не питали взаимных симпатий, но на работе это никак не отражалось.

— А миссис Джанос вы знаете?

— Очень плохо… — Я уловил в его голосе настороженность. — Из всего, что я слышал о ней, я, конечно, составил кое-какое представление. Но оно целиком основано на слухах. А я не очень-то им доверяю. Кроме того, — он широко улыбнулся, — я твердо верю в высокий смысл брачных уз, поскольку сам намерен скоро жениться.

— Что ж, примите мои поздравления! — сказал я без всяких эмоций. — А могу я спросить, кого вы собираетесь осчастливить своим вниманием?

— Мне кажется, вы уже знаете эту даму, лейтенант. — Его улыбка стала еще шире. — Ее зовут Изабель Мерман.