Придя в себя, я несколько секунд лежала совершенно неподвижно, ощущая, что все мое тело — сплошная боль. Я понимала, что больше не выдержу, что подпишу все, что мне скажут. Я медленно открыла глаза и съежилась, ожидая новой волны боли.

На меня встревоженно смотрела Долорес. Она приложила к губам палец.

— Лежите тихо, — прошептала она. — Они ждут, пока вы очнетесь, чтобы Абигайль продолжила свое дело.

— Что вы здесь делаете? — просипела я.

— Майк послал меня последить за вами. Я должна дать им знать, как только вы очнетесь. — В ее глазах светилось сострадание. — Бедная Мэвис! Что она с вами сделала?!

— Все! — пробормотала я. — Она ничего не упустила, похоже, эта карга — большая мастерица. Если я когда-нибудь доберусь до нее, то собственными руками вырву у нее сердце!

— Я не могу даже принести вам стакан воды, — ответила Долорес. — Они сразу догадаются, что вы пришли в себя.

— Может, вы развяжете мне руки?

— И этого я не смею. Мне очень жаль, Мэвис, — со слезами в голосе ответила Долорес. — Я думаю, Абигайль и в самом деле ненормальная. Она убьет меня точно так же, как… — Долорес внезапно осеклась и прикусила губу.

— Послушайте, — сказала я настойчиво, — у нас мало времени. Я больше не выдержу. Как только Абигайль снова войдет сюда, я сразу же подпишу любое признание. И знаете, что будет потом? Майк никогда не допустит, чтобы мы с Эдди остались в живых. Нас убьют до приезда полиции, чтобы я не смогла рассказать, каким способом вырвали из меня признание. Если вы сейчас не поможете мне, Долорес, то и вы станете убийцей, как Майк и Абигайль!

Долорес закрыла лицо руками и тихо зарыдала.

— Я не знаю, что мне делать! — проговорила она сквозь слезы. — Я так боюсь!

— Ведь эта история про человека, который вам звонил и предложил тысячу долларов, выдумка, правда?

Долорес кивнула.

— Это Майк заставил меня сказать так.

— А как было на самом деле?

— Это долгая история, — безжизненно ответила она. — Мне не хочется ее вспоминать. И я не собираюсь ничего рассказывать на суде.

— Не важно. Расскажите мне, — попросила я без особой надежды.

И Долорес внезапно заговорила:

— Последние три года мы работали вместе с Абигайль на курортах, от Майами до Мехико, по всему Западному побережью. Мы изображали мать и дочь из избранного общества.

Мы выбирали какого-нибудь простачка и начинали его обхаживать. Обычно это был мужчина средних лет, женатый, но отдыхавший в одиночестве. Мы предпочитали провинциалов: они больше заботятся о своей репутации. Я притворялась, будто без ума от жертвы и готова прыгнуть к нему в постель, как только мне удастся избавиться от опеки бдительной мамаши… Когда он доходил до белого каления, я сообщала, что мамочка собирается уехать на целый день, и приглашала его к себе в комнату.

Щеки Долорес стали пунцовыми.

— Это грязный и дешевый трюк. В самый разгар событий в комнату врывалась Абигайль, а я кричала: «Насилуют!» Простачку, конечно, и в голову не приходило обвинять меня в нечестной игре. Что мне еще оставалось делать в присутствии собственной мамаши, да она и не стала бы слушать. Абигайль изображала матрону из высшего общества, разъяренную тем, что ее дочь подверглась домогательствам со стороны какого-то гнусного типа. Она сразу же начинала вопить, что сейчас вызовет полицию, что ей наплевать на огласку и так далее.

Это всегда срабатывало: клиент впадал в панику и предлагал вознаграждение. Абигайль отступала очень медленно и неохотно соглашалась принять предложенную сумму. Большинство этих идиотов целовали ей руки за то, что она соглашалась вынуть из их кошелька тысяч десять долларов…

— Но при чем тут Ромейн? — прошептала я в отчаянии.

— Сначала надо рассказать, что за этим крылось, — ответила Долорес. — Мы приехали на Западное побережье месяца три тому назад, и почти сразу же Абигайль встретила Рея Ромейна. Она знала его раньше, знала, что он ловкий и удачливый скупщик краденого. Они разговорились, и он пожаловался, что главная его забота — сообщать своим партнерам о времени и месте доставки товара. Абигайль подсказала ему, что лучше всего купить время на телевидении или радио. И это была отличная идея!

Через три дня Рей сказал, что он посмотрел программу Сэма Варни, который собирает всяких чудаков. Он предложил Абигайль попасть в их число и изображать из себя придурковатую старую даму. Если ей удастся добиться этого, то она во время своего выступления произнесет несколько закодированных слов, предназначенных для клиентов Рея, которые, таким образом, будут знать, что от них требуется. Он предложил Абигайль по триста долларов за каждую передачу.

Все это пахло легкими деньгами, и Абигайль сразу же ухватилась за эту идею. Она придумала всю эту чепуху, научилась говорить замогильным голосом и оделась так, словно только что выползла из какой-то норы. Все получилось отлично: она имела успех на передаче.

Как-то раз мы с ней отправились на уик-энд в Лонг-Бич, и Абигайль снова подцепила какого-то простака, а я сыграла свою обычную роль, хотя мне это стало надоедать.

В общем, когда Абигайль ворвалась в комнату и принялась изображать оскорбленную мамашу, оказалось, что мы не на того напали: в наши сети угодил частный детектив. Он пригрозил вывести нас на чистую воду.

Долорес на секунду закрыла глаза и вздрогнула всем телом. Я настолько заинтересовалась ее рассказом, что почти забыла о своей боли.

— Нам грозило заключение от двух до пяти лет, — продолжала Долорес. — Этот тип уже взялся за телефонную трубку, но тут Абигайль схватила бронзовое пресс-папье и ударила сыщика по голове. Нам понадобилась всего пара минут, чтобы выяснить, что она раскроила ему череп, и он, должно быть, умер еще до того, как упал на пол. Ну, тогда-то нам и понадобилась помощь, причем очень быстрая. Я предложила позвонить Ромейну, но Абигайль сказала, что тут он не поможет, и набрала номер Майка Инглиша — она была с ним знакома. Он сразу же приехал из Лос-Анджелеса и все уладил — в ту же ночь труп сбросили в море. Инглиш успокоил нас, сказав, что к трупу привязали основательный груз.

— Вы хотите сказать, что он все это сделал только потому, что вы его попросили? — недоверчиво спросила я.

Долорес слабо улыбнулась.

— Нет, конечно. Он знал, кто такая Абигайль, потому что через нее получал сообщения от Ромейна. Они немало дел провернули таким образом. И прежде чем притронуться к телу, он выдвинул свои условия: он оставит у себя пресс-папье с отпечатками пальцев Абигайль в качестве гарантии, и если потом что-то будет не так, он сразу же позвонит в бюро этого детектива и объяснит, куда подевался их хозяин. Майка Инглиша можно обвинить в чем угодно, но только не в бескорыстии, — горько усмехнулась Долорес. — Это ведь он отправил меня к Варни и приказал сказать то, что я сказала. Остальное вам известно.

— И он велел вам позвонить Ромейну ровно в четыре часа?

— Нет, но я все больше и больше беспокоилась, как бы чего не вышло. Мне было известно только одно: Майк хочет заставить Ромейна немного потрястись, а потом я засомневалась, не кроется ли за этим что-нибудь более серьезное. В конце концов я не выдержала и в четыре часа позвонила сюда, чтобы узнать, все ли в порядке. После чего примчалась сама. И влипла в настоящую переделку.

— Насколько я понимаю, вам нечего беспокоиться. Ведь вы могли не знать, что замышляет Майк Инглиш. Так же, как вы не знали, что Абигайль убьет этого сыщика.

— Мне кажется, что после этого она и в самом деле сошла с ума, — медленно сказала Долорес. — После убийства она уже совершенно серьезно несла всю эту чушь насчет сил зла.

— Успокойтесь, Долорес! — взмолилась я. — Послушайте, фараонам же ничего не известно о ваших приключениях, и вряд ли станет известно. Ведь никто из попавшихся на вашу удочку не станет жаловаться в полицию. Единственное обвинение, которое можно против вас выдвинуть, — это то, что вы не сообщили об убийстве того детектива, но если вы поможете задержать Майка Инглиша, полиция закроет на это глаза!

— Вы так думаете? Правда? — спросила она с надеждой.

— Святая правда! Послушайте! У меня есть план, и, если вы мне поможете, он сработает.

— Какой?

— Развяжите меня, возвращайтесь в гостиную и скажите, что я пришла в себя. Когда Абигайль придет сюда, я позабочусь о ней сама. Это будет для меня истинным удовольствием. Вы тем временем постарайтесь встать как можно ближе к Бенни, только не привлекайте к себе внимания. Когда я разберусь с Абигайль и войду в гостиную, все уставятся на меня и забудут про вас. Тогда вы выхватите пистолет у Бенни и передадите его Эдди, а он сделает все остальное.

— Это очень рискованно, Мэвис, — прошептала Долорес. — Если что-то получится не так…

— Получится именно так, как надо, — процедила я сквозь зубы. — Особенно если вы меня развяжете, пока Абигайль не пришла посмотреть, что тут происходит.

— Хорошо, я это сделаю, — вздохнула Долорес.

Она развязала мне руки и, пока я массировала их, проделала то же самое с ногами. Затем Долорес хорошенько растерла мои онемевшие ступни, и я наконец-то почувствовала, что у меня не одна, а целых две пары конечностей.

Я уселась на краю кровати и натянула пижаму на мое когда-то бело-розовое, а теперь синюшное тело. Потом осторожно опустила ноги на пол и встала. И тут же едва не упала на руки Долорес, которая успела подхватить меня.

— Вы уверены, что справитесь? — спросила она с сомнением.

— Справлюсь! — выдохнула я. — Дайте мне только немного времени.

Я несколько раз осторожно прошлась по комнате, пока не почувствовала, что твердо стою на ногах. Все тело ныло от тупой боли, но руки и ноги были в порядке: видно, Абигайль приберегла их для второго захода.

— Теперь идите, — сказала я Долорес. — И не забудьте: как только я войду в комнату, сразу же хватайте пистолет у Бенни.

— А вы уверены, что все будут смотреть на вас, Мэвис? — нервно спросила она.

Я хотела было сказать ей: «Вы шутите?» — но тут же вспомнила, что за все это время Эдди ни разу не взглянул на меня. Поэтому я решила ответить иначе:

— Они ведь не ждут моего появления. Это станет для них большим сюрпризом.

Когда Долорес вышла, я прижалась к стене у самой двери, которая открывалась внутрь комнаты. Прошла всего минута, хотя она показалась мне вечностью, и я услышала отдаленные звуки рок-н-ролла — значит, Абигайль приготовилась поднять занавес для второго акта. Правда, она еще не знала, что Мэвис готовится грохнуть в барабаны.

Дверная ручка повернулась. Я напряглась как струна. Дверь распахнулась, и Абигайль вошла в комнату. В ту же секунду я вскинула сомкнутые петлей руки. Старая карга подошла к кровати и замерла, увидев, что кровать пуста. Я сделала отчаянный бросок вперед, обхватила ее шею сомкнутыми руками и стиснула.

Абигайль рухнула на пол. Она попыталась рывком вскочить, но колени ее подогнулись, и она упала снова, на этот раз на кровать, безжизненная, словно тряпичная кукла. Я пожала сама себе руку, осторожно прикрыла дверь, чтобы нам никто не помешал, и неторопливо направилась к кровати.

Оттого ли, что Абигайль была ненормальная, или потому что на ней была невидимая глазам стальная оболочка, но, оказывается, я рано поздравила себя с успехом. Я была еще только на полпути к кровати, а она уже пришла в себя, кое-как приподнялась и уставилась на меня ненавидящим взглядом. Запустив руку в складки своего невозможного одеяния, Абигайль извлекла нож.

— Подойди поближе, дорогуша! — прошептала она, безобразно ощерясь. — Она поудобнее обхватила рукоять ножа. — Ближе, еще ближе! Ты не можешь с ними бороться, они все время подстерегают тебя!

— Придется им подождать, теперь моя очередь, — возразила я. — Ведь они еще не имели с тобой дела, как я! Ты безобразна как смертный грех, моя дорогая уродина! Тебе место в навозной куче, и к тому времени, когда я с тобой разделаюсь, твою физиономию никто не узнает! Правда, любые перемены будут тебе к лицу…

Не переставая болтать, я приблизилась к ней, надеясь, что мои оскорбления хоть на секунду отвлекут ее внимание. Старая карга наблюдала за мной сквозь полуопущенные веки, издавая какое-то невнятное шипение. Внезапно она бросилась на меня. Я едва успела отскочить, ее рука с ножом промелькнула в каком-то дюйме от моего горла.

Она еще не успела отвести руку, как я сжалась пружиной и прыгнула вперед, отчаянным рывком выбросив ноги в ее сторону. Удар пришелся ей прямо в живот. Раздался звон: это нож вылетел из руки Абигайль. Она упала навзничь на кровать, а я приземлилась на четвереньки рядом с ней. На этот раз я не пожалела кулаков. Когда я сползла с кровати, она не двигалась, а лица ее и родная мать не признала бы — оно превратилось в маску.

Я вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь. Все мое тело под пижамой в оборочках так болело, словно каждая оборочка весила по меньше мере добрый килограмм.

Звуки музыки становились громче по мере моего приближения к гостиной, и я от всей души надеялась, что этот грохот не ослабит эффект моего появления на сцене. Я глубоко вздохнула, в последний раз скривилась от боли и вошла в гостиную.

Майк Инглиш стоял, облокотившись на бар и держа в руке стакан, глаза его были прикрыты. В центре комнаты сгрудились Эдди, Сэм и Бенни, последний по-прежнему сжимал пистолет. На бледном лице Долорес застыло напряженное выражение. Когда она меня увидела, голова ее непроизвольно дернулась.

— Эй, вы! — сказала я четким и ясным голосом, перекрывая грохот приемника. — Кто-нибудь еще желает развлечься пытками?

Майк отскочил от бара — он без преувеличения был поражен. Краем глаза я увидела, как отвисла челюсть у Бенни. Эта парочка растерялась лишь на какую-то секунду, но для Долорес этого оказалось достаточно. Я услышала ошеломленный рев Бенни и умоляющий крик Долорес:

— Эдди, пистолет!

Майк Инглиш сунул руку за правый борт пиджака, но его остановил окрик Эдди:

— Только попробуй достать пистолет, Майк! Мне только и нужен повод, чтобы тебя пристрелить!

Майк медленно опустил руку и протянул ее в сторону Эдди, чтобы тот убедился, что в ней ничего нет.

— Выключите это проклятое радио! — рявкнул Эдди.

Сэм поспешно бросился к приемнику и выключил его. В комнате воцарилась тишина.

— Ну, — сказала я, — теперь все в порядке, и я, пожалуй, могу переодеться, если вы не возражаете.

— Мэвис! — простонал Сэм. — С вами все в порядке?

— Посмотрите лучше на старую даму, — посоветовала я. — Долорес все расскажет вам, пока я переодеваюсь. Расспросите ее, как она стала ясновидящей.

Только тут я осознала, что мне и в самом деле следует переодеться. Меня била дрожь, да это и неудивительно: на меня уставились четыре пары горящих мужских глаз. Вообще-то любой девушке приятно, когда на нее смотрят с восхищением. Но тут речь шла уже не о восхищении. Просто каждый из этих четверых воочию представил милый уик-энд в моем обществе, в отдельном номере шикарного отеля. И скорее всего, ни один из них не собирался терять время на всякую чепуху в виде завтраков и обедов!