Револьвер находился в моем портфеле в ящике письменного стола. И вот он исчез. Кто же его взял, Видаль!?. Может быть, Газетти? Никому из них не было известно, что он у меня есть. Теперь, когда я наконец решился убить Видаля, я был глубоко потрясен, когда обнаружил его исчезновение, как будто меня стукнули по голове.

В отчаянии я упал в кресло, обхватив голову трясущимися руками. Все пропало!..

Удары грома нарастали и раздавались почти непрерывно. Неистовое завывание ветра, вспышки молний разрывали мою голову на части. Кто же мог взять револьвер? Единственный, кто знал о нем, была Вал! Вал?!

Она ведь просила меня убить ее. Неужели она в момент отчаяния, когда мы с Дайером укрепляли двери и ставни окон, вошла в мой кабинет и взяла револьвер? Боже мой! Может быть, она убила себя? Ведь в таком адском грохоте выстрела нельзя было услышать.

Паническое отчаяние приковало меня к месту. В этот момент я особенно глубоко понял, как сильно ее люблю, даже после шести лет разлуки. Неужели ее уже нет в живых?

Сделав над собой усилие, я выскочил в коридор и с бьющимся сердцем быстро пробрался к двери ее комнаты и, не постучав, открыл ее… Сейчас я найду Вал, лежащей на кровати с простреленной головой и истекающей кровью.

— Кто там?

Ее голос! Она жива! Да, да, она сидела на стуле со сложенными на коленях руками. Возле нее горел фонарь.

— О, Вал!

Я бросился к ней, упал на колени и обхватил ее бедра. Ее ласковые пальцы погрузились в мои волосы.

— Ты пришел, милый, сказать мне, что я свободна? Скажи мне это, не бойся… Скажи, что я свободна.

Я окаменел. Что она сказала?

Опять раздался сокрушительный удар грома.

— Клей, дорогой… Я свободна?

Потрясение не проходило, в голове был туман.

— Клей! — Ее голос зазвенел, а руки обхватили мои плечи. Рывком она подняла меня с колен, и теперь мы смотрели в глаза друг другу.

— Что случилось? — Лицо ее было бледным, как мрамор.

— Отдай мне револьвер.

— Револьвер?! Что ты хочешь этим сказать?

У меня затряслись ноги.

— Не шути, Вал! Верни мне оружие!

— Что ты говоришь, Клей? Возьми себя в руки! Ты же говорил, что он у тебя есть! — Ее голос перешел в крик.

— Он исчез! Вал, ради бога, не мучай меня. Ведь это ты его взяла?

— Я? — Она всем телом подалась вперед, пальцы ее сжались в кулаки, пергаментное лицо с дикими, широко открытыми глазами приблизилось ко мне. — Нет! Что ты говоришь?.. Так он живой?

— Я собрался убить его и составил план. Все должно было выглядеть как самоубийство. Все казалось таким простым, да к тому же был и хороший мотив. Это очень важно для полиции. Я уже собирался пойти и убить его… И вот кто-то взял револьвер.

Последовала длительная пауза, после чего она спросила голосом, который я не узнал:

— Кто же его взял?

— Я был уверен, что ты.

— Нет.

— Что же теперь делать? У меня нет оружия, не могу же я бороться с ним голыми руками? Он сильнее меня.

— Я же тебе говорила… ничего нельзя сделать: он заговорен. Все дьяволы неуязвимы. А теперь иди… Если он застанет тебя здесь…

— Я обещал помочь тебе, и я сделаю это!

— Уходи! — Голова ее опустилась на колени, и она судорожно разрыдалась.

— Я освобожу тебя, Вал! К завтрашнему дню ты будешь свободна от него.

— Уходи! Хватит пустых обещаний! Выхода нет! Уходи же, ради бога!

Я вышел в коридор и вернулся в кабинет совершенно подавленным. ПУСТЫЕ ОБЕЩАНИЯ! Она была права, и это доставляло мне неимоверные страдания. Все рушилось! Но кто же все-таки взял револьвер, если не Вал? Еще сегодня утром он был на месте. Значит, это сделал кто-то из троих: Видаль, Дайер или Газетти!

Видаля сразу можно было исключить. Если бы он нашел револьвер, то потребовал бы объяснений, почему в ящике стола у меня оружие. Если бы револьвер нашел Дайер, он бы его просто не тронул. Зачем он ему? Так, значит, Газетти?!

Я налил в стакан виски и залпом осушил его. Затем, взяв фонарь, я вышел в коридор и спустился по темной лестнице, направляясь к комнате Газетти.

Он все еще храпел. Я долго колебался, прислушиваясь, но наконец вошел в комнату, оставив дверь полуоткрытой. В нос ударил затхлый запах: смесь пота, едкого жира волос и сигаретного дыма.

Сердце мое тяжелым молотом колотило по ребрам, рот пересох. Если бы не выпитое виски, я бы не решился войти к нему. Газетти неожиданно сильно всхрапнул, отчего мои волосы на голове встали дыбом. Затем храп вдруг прекратился. Может быть, он проснулся?

Я стоял ни жив ни мертв, обливаясь потом. Немного поворочавшись, Газетти захрапел вновь. Я ждал, затем, успокоившись, прикрывая стекло фонаря рукой, качал при слабом свете осматривать комнату. Неподалеку от меня у стены стоял комод. Место было подходящим для хранения оружия. Неслышно передвигаясь, я приблизился к комоду и открыл верхний ящик. В нем было белье, но револьвера не было. Когда я открывал второй ящик, он скрипнул, что повергло меня в ужас, а кровь застыла в жилах. Тотчас же я выключил фонарь. Храп прекратился. Ящик высовывался дюйм за дюймом. Вдруг из темноты раздался голос Газетти:

— Кто там, черт возьми?

К этому времени я уже закрыл ящик и беззвучно отступил в темноту.

— Все в порядке, — прошептал я и зажег фонарь.

Газетти сидел на кровати, и его змеиные глаза поблескивали, щурясь на фонарь. Весь напрягшись, он напоминал леопарда, готового к прыжку.

— Что ты здесь делаешь? — прорычал он.

— Я… я просто хотел узнать, как вы себя чувствуете.

— Да? — Его огромные кулаки спокойно лежали на коленях. — У меня страшно болит голова, и я хочу спать. Вот так! А сейчас проваливай и не вздумай здесь больше шарить или я выбью из тебя душу. Понял?

Я выскочил в коридор и захлопнул дверь. Лестница была немного освещена. Послышался звук шагов — кто-то спускался по ней. Наконец удалявшаяся фигура приняла контуры Дайера. Он был одет в синий плащ, а в руках он держал зажженный фонарь. Подойдя к кабинету Видаля, он постучал, затем, открыв дверь, остановился в проеме.

— Я ведь просил меня не беспокоить, — раздался лающий голос Видаля.

— Извините, сэр, но миссис Видаль…

— Что там с ней еще стряслось?

— Она, должно быть, очень расстроена. Проходя мимо ее двери, я слышал стоны и плач и решил сообщить вам об этом.

— Очень мило с вашей стороны, Дайер, — Голос его звучал насмешливо. — Только напрасно вы с Бэрдном без конца беспокоитесь о ней.

— Вам, наверное, лучше навестить ее, — сказал Дайер, вновь появляясь в коридоре.

— Ну вас всех к черту! — взорвался Видаль. В комнате что-то повалилось, и он выскочил своей пружинящей походкой в коридор, сильно хлопнув дверью. — Я сыт по горло истериками миссис Видаль! — Оттолкнув Дайера, стоявшего на дороге, он быстро поднялся по лестнице. Дайер последовал за ним.

Я вышел из темноты и подошел к основанию лестницы в то время, как Дайер стоял наверху. Сквозь шум урагана был слышен злой голос Видаля, но слов различить было нельзя. Затем послышался дикий, душераздирающий крик, и Дайер рванулся вперед. Перепрыгивая через несколько ступенек, я взбежал наверх.

С дикими глазами, распущенными волосами, с вытянутыми вперед руками из комнаты выбежала Вал.

— Вернись! Ты слышишь меня, Валерия?

Помедлив только несколько мгновений и взглянув последний раз в комнату, она метнулась к узкой двери, ведущей на чердак. В дверях ее спальни появился Видаль.

— Валерия! Вернись!

Вдруг мощный шквал ветра пронесся по коридору и по лестнице, чуть не сбив Видаля с ног. Оттолкнув Дайера, я бросился бежать по лестнице, и, о которой только что поднялась Вал. Попав в поток встречного ветра, я был отброшен к стене.

— Чертова лунатичка! Истеричка!!! — ревел Видаль, приближаясь. — Она выскочила на крышу!

Он с трудом взбирался по лестнице. Цепляясь за металлические перила, преодолевая сильное сопротивление встречного потока ветра, рвавшегося в открытую чердачную дверь, я старался догнать Видаля. Дождь хлестал в открытый проем, заливая лестницу и коридор.

— Все, она погибла! — орал Видаль. — На этой крыше нельзя удержаться в такую бурю.

Он пытался вырваться на крышу, но ветер и дождь мешали ему. Схватившись за края дверной рамы, он впился глазами в темноту. Дождь хлестал по его телу, а ветер отбрасывал назад.

Сверкнувший зигзаг молнии прорезал небо, раскат грома был оглушителен.

Я пытался добраться до Видаля, но порыв ветра сбил меня с ног, и теперь я ползком приближался к нему. Видаль же держался на ногах за счет своей огромной физической силы. Но вдруг рядом мелькнула фигура Дайера. Он карабкался к нам на четвереньках с наполовину раскрытым ртом, с широко раскрытыми глазами. Вот он уже миновал меня, но продолжал двигаться дальше. Наконец, ухватившись одной рукой за перила, он приподнялся и, приблизившись к Видалю, сильно толкнул его вперед.

Сильный толчок в спину вывел Видаля из равновесия. Он поскользнулся и полетел на скользкую и мокрую от дождя крышу. Сильным порывом ветра его отбросило к краю крыши. Против урагана он был беззащитен. Он еще раз мелькнул передо мной маленькой точкой, захваченной круговоротом разверзнувшейся стихии, и исчез из виду.

Меня охватил ужас. Фонарь, который я держал трясущимися руками, выскользнул из моих рук и с грохотом покатился вниз по лестнице. Все погрузилось во мрак, лишь слышалось свистящее дыхание Дайера и скрежет его зубов в то время, как он рывком захлопнул дверь на крышу и задвинул ее тяжелым засовом.

Вал и Видаль остались там, во власти стихии, на скользкой крыше.

ДАЙЕР СОШЕЛ С УМА?! ЗАПЕРЕВ ДВЕРЬ, ОН ТЕМ САМЫМ ОБРЕК ИХ НА ВЕРНУЮ СМЕРТЬ!

* * *

Вдруг луч фонаря Дайера ослепил меня. Он стоял спиной к двери, раскачиваясь из стороны в сторону. Лицо его было белым как мел.

— Дайер! Она на крыше! — закричал я ему. — Прочь от двери! Может быть, она еще жива!

— Клей! — Звук ее голоса приковал меня к месту.

Да, это был ее голос. Подняв взгляд на звук голоса, я увидел Вал, стоявшую в дверях маленькой комнатки справа от меня.

— Все в порядке, Клей! — Злобная усмешка скривила ее губы. — Другого выхода не было. Ты не смог решиться на это — мы сделали это сами.

В ужасе я переводил взгляд с нее на Дайера, который, вытирая рукавом потное лицо, стоял спиной к ней.

— Наконец я свободна, Клей, — продолжала она дрожащим голосом. — С ним все кончено!

Я не совсем улавливал смысл ее слов, так как чувствовал себя отвратительно и едва держался на ногах.

— Ты и Дайер? Вы это задумали вместе? За моей спиной?

— Ты отказался помочь мне, Клей, а Вернон освободил меня.

Дикая злоба и ревность обуяли меня. Я повернулся к Дайеру.

— Кто же вы ей в таком случае? В каких вы отношениях, если решились на такую вещь, Дайер? Вы же убили его!

— Да замолчите, Бэрдн! — Голос его дрожал. — С ним кончено.

Вдруг сквозь рев бушующего урагана донеслись слабые удары кулаков в дверь. Дайер отпрыгнул от двери, как будто она раскалилась докрасна, на лице его застыла маска ужаса. Они обменялись взглядами с Вал, которая как-то вся съежилась, лицо сморщилось.

— Бэрдн! — раздался из-за двери голос Видаля.

— Он жив! — Я бросился вперед, но Дайер преградил мне путь к двери.

— Вы же сами хотели его смерти, а? Пусть остается там. Его сметет ветром, и долго он не продержится. Вы же хотели освободить Вал, разве не так? Куда вы теперь рветесь?

Я заколебался.

— Откройте дверь, Бэрдн. — Голос Видаля прозвучал слабее.

— Но он зовет меня, — ответил я глупо.

— Оставьте это, Бэрдн! — Голос Дайера зазвучал зловеще. — Уходите прочь! Раз вы струсили, предоставьте теперь это мне. Он не может долго продержаться.

— Нет! — закричал я. Перед моим мысленным взором вдруг пронеслась одна сцена из моего детства. Мой отец окровавленными руками освежевал убитого зайца. Все накопившееся с детства отвращение к насильственной смерти словно всколыхнуло меня. Только теперь я понял, что никогда не смог бы решиться убить Видаля. Я также понял, что не могу оставить его погибать там, на крыше. Я должен был спасти его. Невозможно было без содрогания слышать его призывы о помощи и ничего не делать. Стук в дверь внезапно прекратился.

— Все кончено, — глухо произнес Дайер.

Вал стояла, закрыв лицо руками.

Я опять двинулся к двери. Дайер схватил меня за руку.

— Прочь от двери, Бэрдн!

Я оттолкнул его в сторону и ухватился за засов.

Сильный удар, полученный в голову, заставил меня закачаться. Мне удалось повернуться, но Дайер ударил меня снова, на этот раз по правому глазу. У меня из глаз посыпались искры и… и меня взорвало.

Разочарование, боль, разбитые надежды — все выплеснулось сразу. Пальцы мои яростно сжали его горло. Он выронил фонарь, пытаясь разжать мои пальцы, но я был сильнее его. Повалившись на колени, он пытался бороться, но моя хватка становилась все сильнее. Сквозь туман, как бы издалека, донесся голос Вал:

— Нет! Нет! Нет!

Этот крик вернул меня к действительности и спас Дайера. Я разжал пальцы, оттолкнул Вал и, ухватившись за дверь, выдвинул засов. Под сильным напором ветра дверь распахнулась. Упав на колени, чтобы не быть сбитым ураганным порывом ветра, я подполз к самой крыше, пристально вглядываясь в темноту, пытаясь при вспышках молнии разглядеть, где находится Видаль.

— Видаль! — Никакого ответа. — Видаль! — из последних сил крикнул я.

В это время яркая и мгновенная вспышка осветила крышу. Я увидел его. Он лежал, распластавшись, удерживаясь из последних сил за швы в кровле. Мощный ветер все ближе и ближе подталкивал его к краю крыши. Казалось, он будет сметен в любую следующую секунду.

Вдруг я услышал, как захлопнулась за моей спиной дверь и щелкнул задвинутый засов. Дайер и меня обрек на смерть, заперев дверь, оставив наедине со взбесившейся стихией вместе с Видалем. Как ни странно, но это меня почти не тронуло. Вал разорвала нить, связывающую меня с жизнью. Теперь во мне жило лишь одно непреодолимое стремление спасти Видаля. Я должен был это сделать во что бы то ни стало.

Пытаясь как можно плотнее прижаться к крыше, поливаемый дождем и сдуваемый ураганным ветром, я начни свой страшный путь к Видалю. Я продвигался вперед дюйм за дюймом.

— Видаль! — крикнул я.

Он обернулся на звук моего голоса. Все раскалывалось и полыхало от непрекращающихся вспышек молний. И он увидел меня. Очередной порыв ветра подтолкнул меня, отбросив в сторону Видаля. Мне удалось сбалансировать на плоской крыше каким-то необъяснимым чудом. В то же время Видаля сносило все ближе и ближе к краю. Теперь расстояние между нами уменьшилось до десяти футов, но тот же самый порыв ветра, который приблизил меня к нему, мог оказаться для него роковым, ибо приближал его к пропасти.

Мне нужно было двигаться быстрее, чем был его снос, для этого я немного отпустил швы крыши, чтобы увеличить свое движение к Видалю, и, напрягая последние силы, пополз быстрее. В последний момент я сильно вытянул ногу, давая ему возможность схватить ее за лодыжку.

Наконец ему после нескольких неудачных попыток удалось обхватить ее. Ветер рвал нас на части. Сплетенные и сомкнувшиеся наши тела представляли уже хоть какую-то защиту против ураганного ветра. Но сколько можно было так продержаться? Три, может быть, пять минут? Мою руку как будто кто-то вырывал из плеча, моя хватка начала слабеть.

Перехватывая мою ногу, Видаль уже держал меня за колено, с каждым разом подтягиваясь все ближе и ближе. В последний момент, когда в моих руках уже не осталось сил и я выпустил кровлю, он лег на меня сверху и зацепился за стену ограждения. Теперь я уже начал сползать и схватил его за пиджак.

Утопая в море воды, совершенно измотанные ветром, мы задыхались, едва успевая переводить дыхание.

Затем, каким-то невероятным усилием, Видалю удалось поползти вдоль стены, волоча меня за собой. Так он и полз, пока не достиг трубы, за которой мы, хоть как-то защищенные от ветра, смогли немного прийти в себя.

Наклонившись ко мне, Видаль прокричал мне на ухо:

— С другой стороны крыши есть запасной люк, но если эта дверь заперта — тогда конец!

Посмотрев на его лицо, осветившееся внезапной вспышкой молнии, я не увидел в нем ничего, что внушало бы страх или растерянность. В нем было спокойствие и уверенность, чего мне как раз сейчас и недоставало.

— Оставайтесь здесь, — прохрипел он, — и держитесь за скобы трубы. Я попытаюсь проползти к запасному люку.

— Вам это не удастся, — крикнул я в ответ.

Мой крик потонул в страшном грохоте, а он, распластавшись на крыше, выбрался из-за трубы и собрался ползти. Страшный порыв ветра чуть не подхватил его и наверняка снес бы с крыши, если бы я не успел схватить его свободной рукой и подтянуть обратно за выступ трубы.

— Да, придется остаться здесь, — прохрипел он.

Медленно тянулись минуты, самые тяжелые в моей жизни. Напор стихии не ослабевал, но наше положение немного улучшилось. Держась за скобы в кладке трубы, кое-как прикрываемые ею от ветра, мы могли, видимо, еще немного продержаться. Но что будет дальше?

Несмолкаемые удары грома совершенно оглушили меня. Сознание мое стало притупляться, как будто мой мозг плавал в каком-то растворе. Чтобы хоть как-то дышать, приходилось сидеть скорчившись и согнувшись. Вдруг Видаль схватил меня за руку.

— Смотрите!

Вновь небо разорвала молния, и я увидел ползущую к нам по крыше фигуру. Ветер бил и трепетал ее, разворачивая в разные стороны. Один момент казалось, что ей не удержаться.

— Газетти! — крикнул Видаль.

Да, это мог быть только он. Еще одна вспышка молнии — и я увидел, что он был обвязан канатом, второй конец которого находился где-то за дверью запасного шока, из которого он выбрался на крышу. Медленно, но неотступно он приближался к нам. Новый шквал ветра развернул его, чуть не перекинув на спину, но натянутый канат помог сохранить ему равновесие.

— Цепляйтесь за Меня! — вдруг крикнул Видаль.

Почувствовав, как я схватил его за полы пиджака, он выполз из укрытия. Мы двигались навстречу друг другу до тех пор, пока Газетти наконец не ухватился за кисть руки Видаля. В такой сцепке мы начали свой долгий и отчаянный путь к запасной двери. Газетти подтягивался за натянутый канат, а мы с Видалем продвигались с ним в такт.

И вот наконец заветная дверь, в которую мы вползли один за другим. В то время как я прислонился к стене, не в состоянии свести колени, Газетти и Видаль закрыли дверь и задвинули засов.

— Долго же пришлось тебя ждать, — хрипло сказал Видаль, обращаясь к Газетти. — Что ты делал все это время?

— Искал этот чертов канат. Думаете, это было так просто?

— Где они сейчас?

— Совещаются и закусывают у вас в кабинете.

— На это уйдет некоторое время, а мы пока примем душ и переоденемся. Найди, во что переодеться Бэрдну. Я буду в комнате Гарриса.

Взяв маленький электрический фонарь, Видаль направился в противоположный конец коридора. Газетти провел меня в какую-то комнату и сказал со своей змеиной усмешкой:

— Давай, дружище, принимай душ и переодевайся.

С этими словами он вышел. Войдя в маленькую ванную, я разделся, принял теплый душ и вернулся в комнату, где в шкафу нашел рубашку и брюки. Двигался я почти автоматически — я все еще плавал в каком-то тумане.

Дверь открылась — и вошел Видаль.

— Пойдемте, Бэрдн! Вам нужно что-нибудь выпить, — и он повел меня по коридору в комнату для прислуги. Газетти разлил виски в стаканы и вышел.

— Садитесь, Бэрдн, — сказал Видаль. — Курите, если хотите, сигары в коробке.

Я залпом выпил виски и сел, тяжело дыша.

— Удивительно, — проговорил Видаль, глядя на меня. — Вы спасли мне жизнь. Что вас толкнуло на это? Это очень интересно. Ведь еще час тому назад вы хотели меня убить.

Я задохнулся и уставился на него.

— Скажите… зачем вам понадобилось меня спасать?

Откуда он знал, что я собирался стрелять в него? Видя мое смущение и растерянность, он залился своим коротким, лающим смехом.

— Во мне нет ничего сверхъестественного, Бэрдн, в чем моя жена пыталась вас убедить. Мне также известно о вашей с ней близости. Когда я понял, насколько эта женщина опасна, я поставил прослушивающие устройства во всех комнатах. Прослушивались даже ваши номера в отеле Сан Сальвадора. Все последние недели я следил за ее планами избавиться от меня с возрастающим интересом, временами даже с восхищением. Вы не поверите мне, Бэрдн, но это меня даже увлекло. Увлекли ее изобретательность и искусство.

— Что вы там несете? Вал? Опасна? Это вы опасны. Раз уж вы так много знаете, то вам, наверное, тоже известно, что я люблю ее уже много лет.

— Я знаю это, Бэрдн, и мне вас жаль. Вы настолько ослеплены, что даже и теперь не видите, что были лишь инструментом, игрушкой в ее руках. Мой бедный Бэрдн, — продолжал он после некоторого раздумья, — в том-то и дело, что Валерия не способна никого любить. Она только использует людей для своих целей. Она использовала вас, Дайера, пыталась, правда безуспешно, in пользовать и меня.

— Я не верю ни одному вашему слову, — закричал я. Вы порочный и бессердечный человек. Она меня предупреждала об этом. Вы пользуетесь гипнозом, чтобы овладевать ею. Более подлых вещей нельзя себе представить!

— И тем не менее вы спасли мне жизнь? — Он поднял брови. — Не странно ли? Почему же вы все-таки это сделали, Бэрдн?

— Почему? У меня есть совесть. Я решил, что лучше погибнуть, чем взять на свою совесть вашу гибель.

— Очень похвальное качество в характере человека…

— Я не желаю обсуждать с вами ее поведение!

— И вы в самом деле поверили в этот ее вздор, что я ее гипнотизировал? Прослушивая пленки, я убедился в ее красноречии и театральных способностях, но уверяю вас, что не обладаю никаким гипнотическим влиянием.

— Я верю ей больше, чем вам, и не по, вдамся на ваши уловки.

Он поднялся со стула.

— Ну что ж, возможно, они еще в моем кабинете роются в бумагах. Пойдемте, Бэрдн, посмотрите сами. Может быть, немного протрезвеете?

Он подошел к двери и открыл ее. Я не двинулся с места. Передо мной всплыла сцена на лестнице, когда Дайер толкнул Видаля на крышу и закрыл дверь. Вал тогда зло улыбнулась и произнесла:

«ЭТО БЫЛ ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ, ТЫ НЕ СМОГ ЭТОГО СДЕЛАТЬ. МЫ СДЕЛАЛИ ЭТО САМИ».

— Вы что же, боитесь проверки, Бэрдн? Боитесь разочарований? Боитесь развенчать ангельский облик любимой, который сами себе создали?

Усмешка в его голосе подействовала на меня как удар хлыста. Я поднялся и последовал за ним по коридору к комнате у верхней площадки лестницы. Он открыл ее, и мы вошли.

— Подождите минуту здесь, я сейчас вернусь, — произнес он, выходя из комнаты, оставляя меня одного в темноте. Он отсутствовал не более трех минут, и при свете фонаря я увидел, что он сменил рубашку и брюки.

— Ну, теперь давайте спустимся вниз, — сказал он.

Внизу я увидел, что дверь его кабинета открыта, и там горел свет. За дверью, притаившись в ожидании, стоял Газетти. Увидев нас, он подошел.

— Он старается открыть ваш сейф, босс, — сказал он.

— Это будет нелегко, — ответил Видаль. Голос его звучал совершенно спокойно, но шум урагана сильно его заглушал. Он взял меня за руку и подвел к самой двери, которая была слегка приоткрыта. — Стойте здесь и слушайте.

Я стоял, боясь заглянуть в комнату. За шумом ветра ничего не было слышно. Затем я услышал голос Вал:

— Какого черты вы там возитесь? Вы говорили, что можете открыть его, так что вы там копаетесь?

Я едва узнал ее голос — он был хриплым и злым.

— Он изменил комбинацию! — воскликнул Дайер. — Сейф не открывается! — В голосе его звучало отчаяние.

— Открывайте же скорее, глупец! — закричала Вал. — Вы думаете, что я прошла через все это ради того, чтобы остаться ни с чем?

Ее слова болью отзывались в моем сердце. Видаль взял меня за руку:

— Войдемте, Бэрдн, сейчас будет нечто интересное…

Перекрывая шум ураганного ветра, раздался душераздирающий крик Вал. Дайер застыл у большого стенного сейфа. На него был направлен свет трех фонарей. Рядом стояла Вал с вытаращенными глазами и землистым, словно окаменевшим лицом.

— Что, не получается? — спросил Видаль «с участием», когда вы вошли. — Я действительно изменил комбинацию. — Он издал свой обычный лающий смешок. — A вот и бедный, наивный Бэрдн. Он все еще верит, что ты ангел, Валерия. И чем ты его так околдовала, а?

Я не спускал глаз с Вал. На меня смотрели глаза врага полные дикой злобы и страха.

Вошел Газетти. При виде его Вал пронзительно закричала. Дайер все еще стоял возле сейфа в полусогнутом положении, словно разбитый внезапным приступом паралича.

Видаль подошел к письменному, столу и сел.

— А теперь, Бэрдн, введем вас в курс дела. Вы заслужили это тем, что спасли мне жизнь. Садитесь все! — Последовала пауза, после чего Вал села, Дайер, боязливо взглянув на Газетти, тоже уселся в стороне от Вал. — Итак, — начал Видаль, устремив на меня свой взгляд, — теперь я объясню вам, почему эти двое чуть не толкнули вас на преступление. В сейфе, который пытался вскрыть Дайер, находятся акции на восемь миллионов долларов — результат сделки, заключенной мною в Ливии. Эти деньги, за вычетом моих комиссионных, принадлежат правительству Эль Сальвадора. Дайер все это прекрасно знал, так как участвовал в переговорах. Несколько недель тому назад я обнаружил, что моя жена вступила с ним в сделку. Меня это не удивило, так как я уже давно перестал доверять ей. Однако я не мог сквозь пальцы смотреть на то, что мой помощник предал меня. Из предосторожности я поставил прослушивающие устройства во всех помещениях дома. Из этого я узнал, что они составили план моего убийства. Дайер сообщил Вал о содержимом сейфа и убедил ее, что сам сможет его открыть. Валерия уже некоторое время искала удобный способ избавиться от меня. Как моя наследница, она сразу бы разбогатела, но тут подвернулись эти восемь миллионов и она совсем потеряла голову. Это был соблазн, против которого она устоять не смогла. Есть интересная запись, где она пытается убедить Дайера убить меня, но у того не хватает на это смелости. На этой же пленке есть запись беседы, в которой обсуждается возможность моего убийства самой Валерией, но она, так же как и Дайер, не решается на это, боясь полицейского расследования. И вот неожиданный подарок судьбы. Появляетесь вы, бедный Бэрдн. Когда она потребовала, чтобы вы были ее гидом в Сан Сальвадоре, меня это удивило, но не надолго. Существует интересная запись, которую вы можете прослушать, где Валерия и Дайер договариваются использовать вас как орудие убийства. Не помню точно сейчас слов, но там она говорит, что вы, Бэрдн, человек простодушный, что она вызовет в вас вашу старую страсть к ней и через некоторое время убедит вас, что она несчастна, так к: ак всецело попала под мое гипнотическое влияние, и единственный способ избавиться от него — это убить меня. Но это абсурд, Бэрдн. Я предупреждал вас, что, ПОВЕРИВ ЭТОМУ, ВЫ ПОВЕРИТЕ ВСЕМУ. В отеле Сан Сальвадора оба ваших номера прослушивались. Запись ваших разговоров с ней заставила меня много смеяться. Трильби, Свенгали! Мой бедный Бэрдн, как глупо и наивно вы вели себя. А чего стоит весь этот разговор о моих дьявольских способностях, насилии под гипнозом. Дайер ей здорово подыгрывал. Он подготовил вашу встречу с тем черным проходимцем, чтобы укрепить в вас веру в ее слова. А вы дали себя обвести этому старому прохвосту вокруг пальца. Я, кстати, навел о нем справки. Да он мать свою готов продать за четвертак… И тем не менее Валерии и Дайеру удалось вбить в вашу доверчивую голову мысль, что единственная возможность для нее избавиться от меня и от моего влияния — это моя смерть. Они же вам подсказали и мотив моего вполне объяснимого самоубийства, чтобы вы себя чувствовали в безопасности. Ее рассказ о том, что я накануне банкротства, что мною занимается налоговое управление, что я готовлю побег в Лиму — все это вздор. Но видя, что на вас это подействовало, я, из предосторожности, взял ваш револьвер. Да, это я взял его, Бэрдн, чтобы вы не натворили глупостей. А талант, с которым она вызывала у себя припадки, одурачившие не только вас, но и врачей, был приобретен ею в третьеразрядной бродячей труппе, с которой она выступала некоторое время до того, как стала вашей секретарей шей. Вы, конечно, можете всему этому не верить, Бэрдн, но существуют записи, которые вы сможете прослушать в любое удобное для вас время. Они достаточно убедительны. — Он посмотрел на Вал, которая неподвижно сидела, уставившись на свои руки. — Затем он продолжил:

— Я, конечно, недооценил Дайера и ее, так как не мог предположить, что он способен на такое. Однако им чуть-чуть не удалось уничтожить меня. — Он поднялся. — Ну ладно, на сегодня достаточно. Завтра вы прослушаете записи, а сейчас можете все разойтись по своим комнатам… Я, конечно, разведусь с Валерией, Дайеру придется подыскать себе другую работу. Для вас, Бэрдн, я найду место в своей организации, но это мы подробно обсудим завтра. Спокойной ночи, — и он вышел в сопровождении Газетти.

Я посмотрел на Вал, которая даже не переменила позы, и на Дайера. Он отвернулся от меня, что-то пробормотав, и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

— Вал! — Она не пошевелилась. — Скажи мне, что он лжет, Вал, и я поверю тебе. — Она продолжала сидеть как каменная. — Вал! Пожалуйста! Он, наверняка, лжет. Ты не могла так поступить со мной. Я не переставал тебя любить все эти шесть лет. Я все еще люблю тебя. Скажи же, что он лжет!..

Вдруг она вздрогнула и тихим, хриплым голосом сказала:

— ОН СКАЗАЛ ПРАВДУ.

Теперь она сама подтвердила это, но я не успокаивался. Мне все еще было мало. Боже мой, как сильна любовь.

— Вал, дорогая, выслушай меня. Он обещал развестись с тобой. Мы уедем вместе и будем вместе работать. Дорогая! Я не сужу тебя строго. Мне наплевать на Дайера. Я люблю тебя. Мы начнем новую жизнь.

Наконец-то она посмотрела на меня, но в глазах у нее было горькое презрение.

— Новую жизнь с тобой? Да, я никогда тебя не любила. Ты жалкий дурак. Все это была лишь шутка. — Теперь она кричала мне в лицо, вся содрогаясь от гнева. — Кому нужна твоя любовь, безмозглый идиот? Я надеюсь, что никогда больше не увижу тебя.

Она ушла, а я, обхватив голову руками, окунулся в кошмар, который, увы, оказался реальностью.

* * *

Гром продолжал сотрясать дом, а ветер и дождь все также стучали по окнам. Я продолжал сидеть, уставившись в ковер. В моих ушах все еще звучали ужасные слова, брошенные ею на прощанье: «Я НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛА ТЕБЯ». Как это страшно и больно было слышать от женщины, которую я столько лет боготворил и которая до сих пор жила в моем воображении.

Я сидел, прислушиваясь к неистовому урагану, и чувствовал, что моя жизнь подходит к концу.

— Эй ты, очнись! — Голос Газетти заставил меня поднять голову. Он стоял возле меня, рот его был перекошен в змеиной усмешке. Я отпрянул.

— Убирайся от меня!

— Вставай, пора спать. Я должен знать, где тебя найти. Пошли.

Угроза в его голосе заставила меня встать. Когда мы поднялись по лестнице, я увидел стоящего у двери Видаля с фонарем в руке. Я внимательно посмотрел на него. В его маленьких сверкающих глазках было что-то зловещее, от чего меня бросило в жар. Внезапное ощущение опасности овладело мною, когда Газетти распахнул передо мной дверь моей комнаты. Что-то должно было произойти, предчувствие не могло обмануть меня. Стальные пальцы сжали мою руку как клещами, а плечо Газетти, как бетонный блок, навалилось на меня и уперлось в грудь. В следующий момент от его толчка я уже влетел в темноту, и дверь захлопнулась за мной. Шатаясь, я ощупью нашел кровать и повалился на нее. Темнота была непроницаемой, и все кругом выло, стонало и громыхало. Меня охватила дрожь, напряжение нарастало. Что-то должно было произойти, чего я не мог предотвратить. Вцепившись руками в матрац, я с бешено колотящимся сердцем напряженно вслушивался в темноту. Вдруг за диким ревом урагана я услышал слабый крик. Он был тотчас же поглощен шумом разбушевавшейся стихии, но я не сомневался, что это был крик.

Вскочив и подбежав к двери, я стал искать ручку. Дверь не открывалась: я был заперт. И вновь раздался крик. Теперь сомнения-уже не было, — кричала Вал. Бросившись на дверь, я стал колотить по ней кулаками, но звуки от моих ударов тонули в шуме урагана. Затем дверь вздрогнула, как бы под напором встречного потока, ворвавшегося в коридор, и я понял, что открылась дверь, ведущая на крышу.

— Вал!!!

Я бросился на дверь как сумасшедший, но она стояла как скала.

Затем шум ветра в коридоре стих — закрыли дверь, ведущую на крышу. Затем я прильнул к двери, прислушиваясь. Как будто что-то живое оборвалось у меня внутри. Бросившись к кровати, я повалился на нее. Сомнений не оставалось — Вал больше не было в живых. Газетти вытолкнул ее на крышу, как Дайер вытолкнул Видаля. В голове моей эхом раздавался ее предсмертный крик. Вдруг дверь скрипнула, и вошел Видаль с фонарем в руках.

— Произошел несчастный случай, Бэрдн, — сказал он, ставя фонарь на стол. — Валерия сошла с ума. — Его маленькие глазки светились триумфом. — Вы поняли? Врачи знают, что у нее было нервное потрясение. Этот ураган окончательно доконал ее. Прежде чем я успел удержать ее, она выскочила на крышу и, по-видимому, тут же была снесена ветром. — Его глаза не отрывались от моего лица.

— Вы поняли, Бэрдн, что я сказал?

— Вы убили ее, — ответил я.

— Не говорите глупостей, Бэрдн. Просто произошел несчастный случай. Дайер тоже… — Он залился своим лающим смехом. — Он оказался героем. Прежде чем мы с Газетти попытались удержать его, он бросился вслед за ней. Поняли?

— Вы убили их обоих, — сказал я.

— Тот, кто покушается на мою жизнь или на мои деньги, не останется в живых. Вы ничего не знали и не слыхали, Бэрдн, вы спали. — Голос его приобрел зловещую окраску. — Не думаю, что полиция станет вас даже расспрашивать. Но если станет, вы теперь знаете, что вам надо отвечать. Я оставляю вам этот шанс, потому что вы спасли мне жизнь.

Вошел Газетти и угрожающе посмотрел на меня.

— Да, это был несчастный случай, — хрипло произнес я.

— Правильно, — кивнул головой Видаль. — Такие люди, как те двое, не имеют права жить.

Он вышел, за ним последовал и Газетти. Я сидел, глядя на мигающий свет фонаря. Жизнь стала пустой, из нее исчезла мечта о Вал. У меня больше никого не осталось.

Но вдруг я вспомнил Роду. Даже она со своей безалаберностью была лучше, чем совсем никого.

Я сидел, прислушиваясь к реву урагана, пытаясь уверить себя, что Рода все же лучше, чем тоскливое одиночество. И эта мысль, сама по себе глупая, была призвана помочь мне справиться со всеми теми немыслимыми потрясениями, которые я испытал за это короткое время.