Звонок будильника, который я поставил на шесть часов, заставил вскочить меня с постели. Перед сном, предвидя, что так просто не заснешь, я принял сразу три таблетки снотворного. Выключив будильник и преодолевая желание заснуть вновь, я стал энергично растирать глаза, руки, ноги, потом массировать живот и область грудной клетки. Яркое солнце пробивалось сквозь полуприкрытые шторы на окнах.

Присев на край кровати и проводя рукой по растрепанным, взъерошенным волосам, я почувствовал острую боль в голове. После вчерашней бури странная тишина казалась зловещей, даже могильной До моего сознания дошло, что ветер, должно быть, стих. Подойдя к окну и раздвинув шторы, я увидел, что ветер действительно прекратился и основательно припекало солнце. Может быть ураган уже пронесся, задев нас краем?

Раньше, по утрам, из ванной доносилось пение Роды, но сейчас царившая кругом тишина больно отозвалась в моем сердце. Когда она была рядом, меня это раздражало, а вот сейчас ее как-то не хватало.

В семь часов пять минут, сварив себе кофе, а затем одевшись, я отправился в гараж. Хэнк, ночной сторож, высокий худощавый, коротко остриженный негр, чистил машины.

— Доброе утро, мистер Бэрдн, — приветствовал он меня. — А где машина миссис Бэрдн?

— Она осталась в отеле, где переждет ураган. Я во время урагана буду находиться в Парадиз Ларго. Проследи за нашей почтой, Хэнк.

— Все будет отлично, мистер Бэрдн. Этот ураган причинит немало бед.

— Похоже, что он уже промчался.

Ухмыльнувшись, он отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр, это маленькое затишье. Он как раз набирает силу. Так всегда бывает. Все еще впереди.

Улицы были пустынны, как будто ожидалось вражеское вторжение.

Приближаясь к резиденции, я заметил, как садовники подрезали слишком разросшиеся кусты и ветви на пальмовых деревьях. У ворот часовой дружески кивнул мне, когда я показывал ему пропуск.

— Останусь здесь, пока все не закончится, — сказал я ему.

— Я тоже, если, конечно, ветер не снесет нашу коробку.

— Мистер Видаль уже вернулся?

— Проехал полчаса назад.

В помещениях и в саду производились срочные работы: обшивались досками рамы окон, предохраняющие стекла, на крыше какие-то люди накрывали колпаками и обвязывали веревками трубы. В саду китаец-садовник укутывал тряпьем кусты роз, другой подпирал жердями сильно наклонившиеся деревья.

Войдя в кабинет, мне пришлось зажечь все лампочки, так как окна были забиты. На моем столе стоял фонарь и лежала коробка спичек. Было 8.00.

Хзнрикс, секретарь Видаля, попросил меня приготовить месячный отчет с указанием имен командированных, мест назначения и финансовую смету. Так как другой работы не было и нужно было чем-то себя занять, я окунулся в этот отчет с головой.

В 8.45 раздался стук в дверь и вошел Дайер.

— Хэлло!

В руке у него был мощный электрический фонарь, который он поставил на мой стол.

— Ураган ожидается примерно в двадцать один час. Электричество будет отключено, так что мы будем переходить на ручные фонари. Без кондиционера и вентиляции будет чертовски жарко. — Он сел на край письменного стола и закурил сигарету. — «Малыш» прибыл час тому назад. Настроение у него, видно, неважное. Сейчас он у миссис Видаль.

— Они уедут или собираются остаться?

Дайер пожал плечами.

— Он даже не поздоровался со мной, а прямо прошел в свой кабинет. Сегодня большая почта, видимо, последняя.

— Есть что-нибудь для меня?

— Как будто бы ничего, — и он удалился.

Что происходит сейчас в комнате Вал? О чем они говорят? Мои нервы были натянуты как струны, в животе что-то ныло. Затем вдруг вспомнив, что мой плащ остался в машине, я поднялся, вышел за дверь, остановился и прислушался. Ничего не услышав, я двинулся по коридору. Задержавшись на несколько секунд метрах в десяти от двери комнаты Вал, я вдруг услышал короткий, лающий смех Видаля. Этот звук бросил меня в дрожь. Затем до меня донесся его голос:

— Вам лучше подняться с постели. От этого лежания больше вреда, чем пользы. Нужно одеться и чем-нибудь заняться.

Видя, как ручка двери начала поворачиваться, я быстро проскочил к лестнице. Наполовину спустившись, я вдруг услышал сверху голос Видаля:

— Бэрдн, постойте!

Чуть не ударившись лбом в стену, я повернулся и посмотрел на него.

Быстро спустившись и проходя мимо меня, он проронил на ходу:

— Хочу поговорить с вами.

Открыв дверь одной из комнат, он быстро прошел в нее и сел за письменный стол.

— Рад, что вы решили остаться, Бэрдн. Вы мне можете понадобиться. Я тоже вынужден задержаться, так как жду важного телефонного звонка. Миссис Видаль тоже остается, хотя не знаю почему. Ей, конечно, лучше было бы уехать с миссис Клеменс, но она не хочет.

Наконец он предложил мне сесть. В этот момент послышался стук в дверь, и слуга внес поднос с кофе, который поставил на стол.

— Хотите кофе? — спросил Видаль.

— Нет, спасибо, я уже пил у себя.

Он обратился к слуге:

— Харрис, вы тоже можете уехать. Со мной останется Джулио.

— Слушаю, сэр.

Он вышел и закрыл за собой дверь.

— Все стали такие нервные, — сказал Видаль. — Ненавижу, когда меня окружают нервные люди. — Он замолк, а затем продолжал: — Я доволен вашей работой, Бэрдн. Не думаю, что моя жена может сколько-нибудь серьезно вам помочь. Вы взяли новую секретаршу?

— Да, но я разрешил ей не приходить на работу во время урагана. Очень оперативная девица.

— Миссис Видаль, как я и ожидал, не хочет продолжать работать… Женские причуды. Так что лучше оформите эту девушку постоянно, если она вам подходит. Кстати, сколько мы ей платим?

Я сказал ему.

— Ну и хорошо, для вас есть маленькое дело. Займитесь им сразу. Если ураган будет такой силы, как обещают, у нас не будет телефона, так как все линии будут отключены. Поэтому закажите сейчас аэробус, чтобы он тотчас мог отправиться в Сан Сальвадор, как только позволит погода. Полетят три человека с багажом. Имена я вам сообщу позже.

— Хорошо, мистер Видаль, — сказал я, вставая.

— Подождите, мистер Бэрдн, не уходите так сразу. Когда все закончите, я хочу попросить вас об одном одолжении.

Это было столь неожиданно, что я, прежде чем ответить, некоторое время молча разглядывал его.

— Я хочу попросить вас побыть немного с миссис Видаль. Она очень хандрит, а миссис Клеменс уезжает. Займите, пожалуйста, ее чем-нибудь. Может быть, поиграете в карты или во что-нибудь еще. У меня совсем не будет свободного времени.

Я едва верил тому, что слышал.

— Я с удовольствием исполню вашу просьбу.

— Вы молодец, Бэрдн. Большое спасибо.

Он придвинул к себе какой-то документ и углубился в него, что должно было означать, что разговор закончен.

Я был так взволнован предстоящей встречей с Вал, что даже слышал удары собственного сердца. В коридоре мимо меня прошли с чемоданами миссис Клемент, Харрис и какой-то полный человек, которого я не знал. Миссис Клеменс и Харрис поздоровались со мной, толстяк прошел мимо, игнорируя меня полностью. Когда они спустились по лестнице и вышли из дома, я направился к Дайеру. Он сидел за пишущей машинкой и что-то печатал двумя пальцами.

— Ну что, крысы покидают корабль?

— Куда они все направляются?

— В Даллас. Я уже говорил вам, что у Видаля там филиал резиденции. Испугались урагана. «Малыш» всех отпустил, и теперь из сотрудников, кроме нас с вами, остается Газетти. Говорят, что он умеет хорошо готовить. Надеюсь, что не врут. Он ведь итальянец, а они все отличные кулинары. Вам придется самому приготовить себе постель. Вы печатаете на машинке?

— Более или менее.

— Тогда помогите мне немного. Если вы отпечатаете мне эти несколько документов в двух экземплярах, я буду вам очень благодарен.

— С удовольствием.

Взяв бумаги, я отправился к себе, разложил все на письменном столе и задумался. Меня одолевало искушение пойти и проведать Вал. Выйдя из кабинета и сделав всего три шага в направлении комнаты Вал, я вздрогнул и прирос к месту. Двигаясь, как призрак, по лестнице поднимался Газетти. Мы посмотрели друг на друга. Из-под полей белой шляпы угрожающе блестели его плоские змеиные глаза.

— Что-нибудь ищете, дружок? — произнес он холодно и быстрым, кошачьим движением преодолев оставшиеся ступени, приблизился ко мне.

Я отпрянул назад, охваченный ужасом. Он смотрел на меня взглядом кобры.

Вернувшись в свой кабинет, я поспешно запер дверь. Так вот каков этот Газетти. Это тот самый человек, который, не моргнув и глазом, убьет нас, если Видаль узнает, что Вал моя любовница. Она уже говорила мне об этом раньше.

Я был взбешен, что так ясно дал ему понять, что боюсь его. Но в глазах его было столько порочного и неотвратимого, что нельзя было не испугаться его. Наверняка он стоял где-то под дверью, и прошло долгих десять-пятнадцать минут, прежде чем я успокоился.

У меня пропало желание идти к Вал: Газетти подействовал на меня, как ушат ледяной воды.

Начав печатать, я услышал усиливающееся завывание ветра. Издалека донесся первый, но еще слабый раскат грома.

* * *

Во время ленча я спустился в затемненный буфет. На стойке стояло два подноса с бутербродами и бутылка с пивом. Захватив два бутерброда и бутылку пива, я поднялся в кабинет.

Вскоре я закончил работу для Дайера. На улице в это время поднялся уже довольно-таки сильный ветер, завывавший в деревьях и ударявший по забитым досками окнам. Раскаты грома приближались и усиливались.

Через некоторое время Дайер вызвал меня по коммутатору.

— Закончили печатать, Бэрдн? — спросил он.

— Да. Принести?

— Если нетрудно. «Малыш» уже присылал за ними. Отнесите, пожалуйста, прямо ему.

Я застал Видаля у себя в кабинете. Возле него стояла бутылка молока и лежало несколько бутербродов. Он оторвался от чтения каких-то бумаг и посмотрел на меня.

— Вот документы, которые вы просили, мистер Видаль.

— Спасибо. — Он наклонился вперед и взял с подноса бутерброд. — Заказали воздушное такси до Сан Сальвадора?

— Да, и в управлении обслуживания аэробусами считают, что вы могли бы вылететь в субботу. Таковы данные службы погоды.

— Это было бы очень хорошо. А теперь пойдите, поболтайте немного с миссис Видаль. Я только что от нее. Она жалуется на скуку.

Он взглянул на меня и затем продолжал:

— И вот еще что, Бэрдн. Не выражайте ей сочувствия. Она вбила себе в голову что у нее какой-то нервный надлом. Все это фокусы и женские причуды. Она просто скучает, а когда женщины скучают, они делают все, чтобы стать центром всеобщего внимания. Так что не очень-то прислушивайтесь к ее нытью. Поняли?

Я промолчал, а затем, собравшись с силами, прямо посмотрел ему в лицо.

— Извините, мистер Видаль, но я не согласен с вами. Когда с вашей женой произошел обморок, я находился там же. Она сильно ударилась головой. Доктор Фонтэн навещал ее два раза в день и даже вызывал для консультации невропатолога. Так что вряд ли следует считать, что это просто скука или желание привлечь к себе внимание.

Он откинулся на спинку кресла, изучая мое лицо.

Интересно. Вы что же, в самом деле считаете, что у нее было нервное потрясение?

— Я не знаю, но просто так, шутки ради, люди не грохаются на пол и не разбивают себе лбов.

Он издал свой короткий, лающий смешок.

— Я вижу, Бэрдн, вы совсем не разбираетесь в женщинах. Они хорошие артистки. Они могут упасть и разбить себе головы, порезаться лезвием бритвы, принять много снотворного и наделать еще много других глупостей, если им это нужно. Они особые существа, Бэрдн, и я их понимаю. Не беспокойтесь за миссис Видаль. Я первый выразил бы беспокойство, если бы к этому были причины. Однако, видите, я этого не делаю. Пойдите, поговорите с ней, расскажите что-нибудь забавное, постарайтесь отвлечь от мрачных мыслей.

Он взял ручку и подписал документ, который просматривал, когда я вошел. Я не двигался и продолжал сидеть.

— Идите, Бэрдн, я занят.

Но у меня не было желания прекращать этот разговор.

— Извините, мистер Видаль, но сейчас как раз следует проявить беспокойство. Я думаю, что с миссис Видаль происходит что-то серьезное. Я наблюдал за ней во время совместной работы.

— Серьезное? Что вы имеете в виду, Бэрдн?

— Временами кажется, что она находится под действием гипноза.

Зрачки его расширились.

— Гипноза? Что вы несете? Кому это нужно гипнотизировать ее? — Он выдал свой короткий лающий смешок. — Какой вздор!

Меня взорвало, и я уже не сдержался.

— Думаю, что виноваты в этом вы. Это вы ее гипнотизируете!

Глаза его округлились и уставились на меня. Но в это время раздался телефонный звонок. Он указал мне рукой на дверь.

— ПОВЕРИВ В ЭТО, БЭРДН — ПОВЕРИШЬ ВСЕМУ. А теперь идите. Мне некогда слушать ваш вздор.

Закрывая дверь, я услышал, как он говорил в трубку:

— Это Видаль… почему так поздно?

Все. Теперь ему известно, что я обо всем догадываюсь. Может быть, он будет теперь осторожнее и для Вал это будет лучше? Лишь бы ей было лучше.

Поднявшись вверх по лестнице и пройдя по коридору, я остановился у комнаты Вал и постучал.

— Кто там? — раздался слабый голос.

— Это я, Клей.

В двери щелкнул ключ — и она раскрылась. Пропустив меня, Вал тоже вернулась в комнату. Мы стояли и глядели друг на друга. На ней было синее домашнее платье, волосы спускались до плеч. Бледная, с трясущимися руками, с темными кругами под глазами, она подействовала на меня угнетающе. Сердце мое сжалось.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Я порывался ее обнять.

— Как я себя чувствую? — Не отвечая на мой порыв, она подошла к креслу и опустилась в него. — Ужасно, Клей. Не знаю, как буду жить дальше. У меня нет больше ни сил, ни воли. Хоть наложен на себя руки.

Лицо ее сжалось, и она закрыла глаза. Неожиданный удар грома заставил меня вздрогнуть. Ветер завывал вовсю. Бедные пальмы скрипели и гнулись под его диким напором.

— Почему такие мысли, Вал? Что опять случилось? Он опять пристает?

— Конечно. — Она закрыла лицо руками. — Но мне уже теперь все равно. Нашим с тобой отношениям пришел конец. Он решил уехать, и я должна ехать вместе с ним.

— Уехать? Но куда?

— Он решил поселиться в Лиме… где до него не смогут добраться.

Я придвинул стул и сел возле нее.

— Добраться? Вал, дорогая, не говори загадками. В чем дело? У него неприятности?

— Ты был прав, Клей. Его империя рушится. Он задолжал миллионы. В Федеральном налоговом управлении сейчас занимаются его делами. Он не в своем уме — не придает этому значения, считая все шуткой. Как только ураган пронесется, мы вдвоем с Газетти полетим в Сан Сальвадор, где у него спрятаны деньги. Оттуда мы поедем в Лиму. Он хочет все начать сначала, а это значит, что мы никогда не вернемся в Штаты и я теряю тебя, на этот раз навсегда.

Я не мог в это поверить и судорожно сжал ее руку.

— Я не дам тебя увезти, Вал! Я обещал тебе помочь, и я сдержу слово. Я сообщу в налоговое управление, что он собирается сбежать. Они его схватят.

Она вздрогнула.

— Это ничего не даст. Его адвокаты возьмут его под залог. Пока там разберутся и предъявят в суд иск, его здесь уже не будет. Меня он тоже не оставит. Это не выход… — Она вскочила и начала быстро двигаться по комнате. — Выхода нет.

Дикий порыв ветра ударил в дом, и новый удар грома потряс все. Дождь пулеметными очередями расстреливал крышу. Я вспомнил, что в ящике моего стола лежал револьвер.

— У меня есть револьвер, Вал!

Она отшатнулась, глаза ее расширились.

— Револьвер?

— Если я его убью, ты будешь свободна.

Она судорожно сжала руками горло.

— Я не освобожусь, даже если он погибнет.

Глаза ее наполнились безумным блеском.

— Убей меня! — Голос ее перешел в дикий визг, заглушаемый разбушевавшейся стихией. — Вот решение! Если бы ты мог знать, как я устала от такой жизни. Если бы у меня была воля, я бы попросила тебя дать мне оружие и сделала бы это сама. Сделай это, Клей. Прострели мне голову. Все подумают, что это самоубийство. На тебя никто не подумает, дорогой. Освободи меня от жизни, прошу тебя.

Я в ужасе глядел на нее. Боже! Он совершенно лишил ее разума. Пальцы ее впились в мои ладони. Она продолжала причитать:

— Никто не услышит выстрела в такую бурю. Тебе ничто не угрожает, дорогой. Никто тебя не заподозрит. Достань револьвер и стреляй. Убей меня. Никто ничего не заподозрит…

— Вал! Ради бога, возьми себя в руки. — Чтобы быть услышанным и перекрыть удары грома, мне пришлось перейти на крик. — Я не сделаю этого. Успокойся. Возьми себя в руки. Мы найдем выход. Он существует.

Она отпустила мою руку и отскочила.

— Я думала, что ты любишь меня. Как ты можешь любить меня и не сделать то, что я прошу… Уходи!

Она подбежала к кровати и бросилась на нее ничком. Крики ее перешли в рыдания, такие же неудержимые, как разбушевавшийся снаружи ураган, сметавший все на своем пути, вырывавший с корнем деревья, которые ударялись о стены домов. Это была какая-то вакханалия диких сил стихии, совпавшая с душевной бурей Вал. Я подбежал к ней и положил руку на плечо.

— Вал, дорогая! Приди в себя! Успокойся!

Она повернулась ко мне, лицо ее пылало гневом.

— Убирайся! Вон! Я ненавижу тебя, убирайся!

Это был нечеловеческий голос. Это был крик души.

Боясь, что кто-нибудь мог ее услышать несмотря на грохот и вой разбушевавшейся стихии, я попятился в двери и выскочил в коридор. Несколько минут я прислушивался к взрывам ее безудержного отчаяния, затем, не в силах больше выносить этого, закрыл дверь и, качаясь, побрел в свой кабинет. Теперь надо было решаться. Откладывать больше было невозможно. Все вокруг кипело и грохотало, как в преисподней. Выбора не оставалось!

Если я хотел сохранить Вал, я должен был идти и убить злодея!

Вдруг скрежещущий звук, сопровождаемый звуком расщепленного дерева, донесшегося снизу, заставил меня подскочить. Дикий порыв ветра с ревом распахнул дверь, смел со стола все бумаги, закружившиеся в воздухе в неуемном хороводе, перевернул настольную лампу и сбросил на пол два телефона…

— Бэрдн!!! — донесся до меня голос Видаля.

Выскочив в коридор, я едва удержался на ногах.

С неимоверными усилиями, борясь со шквалом несущегося снизу ветра, который неудержимо рвался в распахнутую внизу дверь, я наконец спустился по лестнице на первый этаж.

Видаль и Дайер из последних сил старались закрыть дверь. Прихожая с большими картинами и ценной коллекцией оружия превратилась в какую-то свалку: пять или шесть больших картин, сорвавшись с крюков и вылетев из рам, валялись на полу и на перевернутой мебели; оружие, разломанное и покореженное, было разбросано тут же. Посреди пола лежал Газетти с кровью на лице. Его прикрывали две тяжелые картины в сломанных золоченых рамах.

Обойдя его, нагнувшись и держась за что только можно, я приблизился к Видалю и Дайеру, отчаянно борющихся с дверью. Дополнительный вес и наши общие усилия привели наконец к успеху — дверь удалось закрыть, запереть и заложить жердью.

Газетти стонал и пытался сесть. Дайер подошел помочь ему. Мне он внушал ужас, и я не мог себя заставить дотронуться до него. Видаль присоединился к Дайеру, и вдвоем им удалось поставить Газетти на ноги.

— Со мной все в порядке, босс, — промычал он, тяжело опираясь на Дайера.

— Я сам им займусь, — сказал Видаль. — А вы оба наведите здесь по возможности порядок.

Обхватив Газетти руками, он повел его по коридору к противоположному крылу дома.

— Сначала переоденемся, а потом возьмемся за уборку, — сказал Дайер. — Это самый страшный ураган, который мне пришлось пережить. Он будет продолжаться по меньшей мере дня четыре.

Мы поднялись по лестнице и разошлись по своим комнатам. Быстро раздевшись, скинув с себя промокшее белье и протерев мокрое тело, я надел чистую рубашку и брюки. Я был уже внизу и приводил все в порядок, когда Дайер присоединился ко мне.

— Телефон отключили, — сказал он, разбирая и перетаскивая куски рам и оружия.

— В любой момент могут отключить электричество.

К его поясу был пристегнут мощный электрический фонарь.

Появился Видаль.

— Ну как он? — спросил Дайер, когда Видаль спустился по ступенькам.

— Неважно… немного контужен. Как вам нравится, Бэрдн? У вас в Бостоне такого не бывает, — сказал он и разразился своим лающим смехом.

Я молча стоял, люто ненавидя его. Он повернулся к Дайеру и заговорил о Газетти.

— Он пока останется в кровати. Я дал ему пару таблеток снотворного. Завтра с ним все будет в порядке. Подумайте об ужине, а вы, Бэрдн, помогите ему.

Он исчез в коридоре.

— Давайте закончим здесь, а потом разберемся с продуктами на кухне, — сказал Дайер.

Минут через пятнадцать мы привели немного в порядок холл и направились на кухню. Дайер раскрыл холодильник и обследовал его содержимое.

— Полно холодных котлет и всевозможных консервов. Голодная смерть нам не угрожает.

Подойдя к шкафу, он извлек оттуда несколько бутылок с ликером и виски, затем, налив в стаканы две большие порции, он один из стаканов пододвинул мне. Все это время ветер выл и бешено ударялся в заколоченные окна. Гром и молния, казалось, разрывали небо и землю на части.

— Пока не выключили свет, — сказал Дайер, — давайте проверим запоры на всех дверях и окнах, чтобы не произошло как с этой дверью внизу.

Одна из дверей, ведущих в сад, показалась нам ненадежной, и мы, взяв доски, молотки и гвозди, укрепили ее. Еще две двери и три окна потребовали того же. Все это продолжалось до семи вечера.

— Я проголодался, — сказал Дайер. — А вы?

— Нет, но я бы еще немного выпил.

Немного разогревшись после двух порций виски, я поднялся по лестнице и пошел по коридору. В это время Видаль вышел из комнаты Вал. Оставив ключ в замке, он направился ко мне, сузив свои маленькие глазки.

— Это вы, Бэрдн?

— Да. Я подумал, что, может, предложить миссис Видаль что-нибудь поесть.

— Очень предусмотрительно. Ничего, пусть побудет немного одна. Она уж очень расходилась. Вот мне, пожалуйста, принесите что-нибудь… несколько бутербродов и побольше кофе. Занесите все в мой кабинет. — Он улыбнулся. — И не беспокойтесь о моей жене, Бэрдн. Я немного освободился и сам сделаю все, что будет нужно.

Он враждебно посмотрел на меня, затем, войдя в свою спальню, захлопнул дверь перед самым моим носом.

* * *

— Эй, Бэрдн!

Я посмотрел вниз. У основания лестницы стоял Дайер.

— Спускайтесь вниз. Ну что, она хочет что-нибудь поесть? — спросил он, когда мы вошли в кухню.

— Видаль сказал, что нет. Он запер ее в спальне.

— Он обращается с ней, как с куклой. Это их дело. У нас с вами, Бэрдн, свои проблемы. — Он опять разлил виски по бокалам.

— Видаль просил что-нибудь поесть, — сказал я.

— А вы ничего не хотите?

— Нет. А какие проблемы вы имеете в виду?

Он поднял вверх палец и прислушался.

— Видаль спускается. Я дам ему что-нибудь поесть, а потом мы поговорим.

Подхватив поднос с бутербродами и большой кофейник, он вышел из кухни. Вскоре он вернулся и закрыл дверь. Подойдя вплотную ко мне и понизив голос, он спросил:

— Что вы будете делать, Бэрдн, если потеряете эту работу?

Я недоуменно посмотрел на него.

— Вернусь на свое старое место, оно еще не занято. А почему вы думаете, что это произойдет?

— Это почти наверняка. Я тоже лишусь места с той лишь разницей, что меня нигде не ждут.

— Но почему вы все-таки так думаете?

— Только между нами, дружище. Я вам доверяю. У «малыша» большие неприятности. Пока он был наверху у миссис Видаль, я зашел в его кабинет — приносил ему некоторые документы. На столе лежало письмо от его поверенного, Джейсона Шекмана. Он сообщает, что за Видалем начинают охотиться представители ФБР. Они подозревают его в укрытии от налогов и в неуплате по счетам. Шекман считает, что для него нет надежды спастись, и рекомендует побыстрее исчезнуть. У него есть какая-то нора в Лиме. Там они до него не доберутся. Но я лично не собираюсь ехать в Лиму.

— Он заказал воздушное такси до Сан Сальвадора.

Лицо Дайера вытянулось.

— У него почти нет денег. Он…

— Но у него же были миллионы еще недавно! — перебил я его.

— Раньше да, но не теперь. Он прогорел на нескольких финансовых операциях, а последняя ливанская сделка доконала его окончательно. — Он с опаской посмотрел на кухонную дверь. — Я сообщу вам, дружище, под большим секретом одну тайну. Он должен заплатить в налоговое управление огромную сумму, но у него нет этих денег. Он здорово влип. Знаете, что я думаю? Бежать в Лиму — для него единственный выход, но оттуда ему уже не вернуться.

— Что вы имеете в виду? — Мой интерес к разговору возрастал все больше и больше.

— Меня не удивило бы, если бы он пустил пулю в лоб. Он ведь неуравновешенный человек.

— Не могу себе представить, чтобы он мог покончить с собой. Нет, только не он.

Дайер пожал плечами.

— Я знаю его лучше вас. Такое вполне возможно. Нервы его могут сдать — и тогда ему конец. Откровенно говоря, я никогда не верил в прочность своего служебного положения и сумел отложить кое-что на черный день.

Его слова доносились до меня как бы сквозь пелену тумана. Во мне зрела новая мысль.

— Ладно, — проговорил я, поднявшись и направляясь к двери. — Пойду к себе, надо немного подумать.

Немного постояв, а затем захватив бутылку виски и свой стакан, я, в свою очередь, поднялся по лестнице и вошел в свой кабинет. Едва я успел поставить на стол бутылку и стакан, как погас свет. Фонарь, который принес мне Дайер, оказался под рукой. Нашарив его и включив, я быстро вышел в коридор.

Снизу по лестнице поднимался Видаль с зажженным фонарем в руке.

— Все в порядке, Бэрдн, я сам побеспокоюсь о жене, а вы займитесь своими делами.

Появился Дайер с фонарем. Видаль прошел по коридору и, открыв дверь, исчез в спальне Вал. Дайер, не останавливаясь, спустился вниз к кабинету Видаля. В этот момент из-за двери комнаты Вал донесся его голос:

— Беспокоиться не о чем, Валерия. Вот свет. Тебе лучше лечь, а не сидеть здесь и, пожалуйста, без истерик.

Я слышал, как Вал подавила рыдание. Это было как удар ножа в мое сердце.

— Пожалуйста, перестань ныть, Валерия, — сказал Видаль резко. — Может, хочешь что-нибудь поесть?

— Оставь меня одну.

Голос ее был глух и сдавлен.

— Хорошо, как хочешь. — Он вышел из комнаты и прошел мимо меня, видимо, не заметив меня в полутьме.

Вскоре опять показался Дайер.

— Разве можно заснуть в такую ночь?

— К Газетти не заходили? — спросил я. — Как он там?

— Я совсем забыл о нем. Может быть, вы зайдете проведать его, Бэрдн?

— Ладно. А где он?

— Четвертая дверь внизу. Пока, — и он прошел в свою спальню.

Собрав все свои силы и спустившись по лестнице, я дошел до двери Газетти и прислушался. Тот храпел вовсю. Нажав ручку двери, я очутился в кромешной темноте. Прикрывая рукой свет фонаря, я направился на звук храпа. Газетти лежал на спине, до подбородка накрытый простыней, лоб у него был залеплен пластырем. Спал он с открытым ртом, из которого вырывался громкий храп. Успокоившись тем, что он сейчас не представлял для меня никакой опасности, я закрыл дверь и направился к себе в кабинет. Теперь весь план убийства Видаля, который все время ускользал от меня, вдруг четко возник в моей голове. Он стал результатом информации, которой случайно поделились со мной Вал и Дайер. Без этих сведений я бы никогда до этого не додумался. А ведь все так просто! Все легко могло сойти за самоубийство: он потерпел крах, судебный иск с последующим неизбежным арестом, потерянные миллионы — мимо этих фактов полиция не могла пройти. К этому добавлялся ураган, безнадежное будущее, страх перед тюрьмой: вот те мотивы, которые привели его в состояние глубокой депрессии, результатом которой явилось самоубийство.

Такой набор фактов должен был убедить в этом полицию. Все это нужно было еще тщательно взвесить. Дайер сможет быть свидетелем. Он сообщит полиции о финансовом положении Видаля, при котором решение Видаля не вызовет никакого удивления. Я вообще не буду участвовать в расследовании, как новый сотрудник. Нельзя предположить, что я мог что-нибудь знать о делах Видаля.

Налив в стакан виски, я быстро осушил его двумя глотками. Сердце стучало как молот, лицо было в поту. Единственный человек, которого я боялся, крепко спал. Если бы Газетти расхаживал по дому, я бы не решился осуществить план убийства. А так Видаль находился один в своем кабинете.

Когда Вал просила меня убить ее, она сказала: «Ни один человек не услышит выстрела в таком реве».

Да, меня никто не заподозрит. Тихо спущусь и войду в его кабинет. Револьвер будет в руке, за спиной, но в темноте он этого не увидит. Скажу, что хочу поговорить о Вал. Он раздраженно выгонит меня. Я подойду совсем близко и выстрелю ему в голову. Все будет выглядеть так, что он предпочел тюрьме смерть. Чего же ждать? Лучшего момента трудно себе представить.

Дайер, конечно же, уже лег. За воем ветра и треском ломающихся деревьев револьверный выстрел совсем не будет слышен. Все закончится в несколько минут, и Вал будет свободна. Мы будем вместе после шести лет разлуки.

Я решительно встал и направился к двери. Да, револьвер!

Вернувшись к столу и открыв ящик, я достал портфель. Он оказался неожиданно легким. Меня обдало холодом. Отбросив его в сторону, я с бьющимся от волнения сердцем стал перебирать пачки бумаг.

И вновь, вот уже в который раз, страшный удар грома потряс дом…

Ящик был пуст! Револьвер исчез!