Около десяти часов вечера детектив первого класса Том Лепски зашел в служебное помещение, где застал сержанта Джо Бейглера. Последний просматривал сводку утренних происшествий. В зубах у него дымилась сигарета, в руке — кофе в бумажном стаканчике.

— Привет, Том, — сказал он, подымая глаза.

— Есть что-нибудь для меня? — спросил Лепски, присаживаясь к письменному столу. Он любил этот промежуток времени — с десяти вечера до четырех утра. Самое интересное: кражи, грабежи, убийства…

— Для тебя ничего, Том, — ответил Бейглер. — Так, всякая мелочевка. Подростки в основном. Несколько угнанных машин, магазинные кражи, одна квартирная — спокойно, в общем.

Лепски недовольно повел носом:

— Знаешь, Джо, я иногда думаю, а не свалить ли мне к чертям собачьим из этого городишка? Детектив моего класса не сможет в этом болотце в полной мере раскрыть свои способности. Никакой серьезной работы.

Никогда нельзя было понять, шутит Лепски или говорит серьезно, но то, что от скромности он не помрет, знали все.

Бейглер подавил улыбку:

— Ничего, Том, держись. Просто полоса такая, надо быть терпеливым, и рано или поздно Господь пошлет тебе хорошенькую работенку.

— Надеюсь, Господь организует для меня полноценное, кровавое убийство, кражу со взломом или какое-нибудь подобное крупное злодеяние.

Бейглер эту песенку Лепски слышал уже не раз, потому и глазом не моргнул.

— Я как раз сейчас просматриваю список иногородних «гастролеров» и наткнулся на Лаки Лукана. Снова осчастливил нас визитом. Как думаешь, к чему бы это? Ты ведь его помнишь?

Лепски издал воинственный клич индейцев племени сиу, от которого матерые бизоны падали в обморок.

— Как же, как же! Старый знакомый! Хорошо бы его прижать! Где он остановился?

— В «Звездном». Ведет себя пока что тихо.

— За такое «тихо» иные лет по десять получают.

— Успокойся, Том. Не мни понапрасну цветы своей селезенки. Чем он занимается, мы знаем. Обирает богатых старух. Да ведь они-то не жалуются, так что нам тут делать нечего. Ясное дело, он снова вышел в поиск, но мы этому помешать не можем, пока кто-нибудь из его клиенток жалобу не подаст.

— Все равно я возьму его на прицел. Уж если и есть кто в этом городе, по кому каталажка плачет, так это Лукан.

Бейглеру эти разговоры начали уже надоедать и он переменил тему:

— Как Кэррол?

— А… — Лепски безнадежно махнул рукой. — Сегодня она заявила, что приготовит мне на обед курицу, но только в том случае, если я подстригу эти чертовы газоны в этом чертовом саду и вымою машину. Я три часа пашу, как папа Карло, а когда все переделал, оказалось, что она все это время протрепалась по телефону с подругой и ни на что путное у нее уже сил не осталось.

— С женщинами такое случается, Том, — успокаивающе сказал Бейглер, которому нравилась жена Тома.

— В общем, Джо, ты прав. Кэррол искренне расстроилась, и я успокоил ее примерно такими же доводами, но курицы я так и не попробовал. — Лепски скривился. — И еще. Она меня достала тем, что начисто не врубается в мой юмор. Стоит мне только пошутить, она туг же выскакивает из дома, бросается к машине и кричит, что навсегда уезжает к мамочке.

Бейглер, любивший разыграть Лепски, изобразил на лице суровое осуждение.

— А вот это уже скверный признак, дружище.

— Ты что, Джо, думаешь, она говорила серьезно?

— Да ясное дело, что твои дурацкие шутки свидетельствуют лишь о твоем дурном вкусе, и они ей не по нраву. А вещи она с собой забирает?

— Да нет, к машине обычно налегке бросается.

— А ведь могла бы спокойно погрузиться, пока ты на службе, и слинять.

— Этого она не сделает, — пробурчал Лепски. — Мы, видишь ли, любим друг друга.

Бейглер тяжко вздохнул и сделал драматический жест.

— Том, внемли совету старого холостяка. Шуточки твои, если по правде, довольно грубы и запросто могут обидеть столь утонченное создание. Так что, если не хочешь потерять жену, постарайся всякий раз делать ей что-нибудь приятное. Признайся, что неудачно пошутил, покайся, повинись, принеси ей цветы, коробку конфет, флакон духов… — женщины это обожают.

Лепски сделал квадратные глаза:

— Цветы? Духи? Конфеты?! Но это же дорого, Джо!

— А как ты думал? За все надо расплачиваться, если хочешь жить в свое удовольствие.

— Господи, ну отчего я не умею держать язык за зубами?!

Лепски встал из-за стола и с испорченным настроением вышел вон.

Куда еще оставалось ему ехать в столь мрачном состоянии духа, как не в казино? Там в любую минуту могла возникнуть заварушка. Там всегда ошивалось множество самых разномастных шулеров, мошенников, проходимцев, мерзавцев, негодяев и прочей темной шушеры. А стало быть, всегда можно найти, на ком сорвать злость.

Он не ошибся. Как только вошел в зал, сразу же засек «Джонни-четыре туза» — плюгавого итальянца, который наверняка припер с собой не одну колоду карт, крапленных по последнему слову техники.

Лепски радостно подскочил к нему и вогнал в такой страх Божий, что шулер сел в машину и уехал. Нервы не выдержали.

Затем Лепски увидел спускающегося вниз по ступеням Лаки Лукана, у которого был вид человека, не ожидающего от жизни никаких неприятностей. Том испустил боевой клич, от которого все пернатые в радиусе нескольких миль взмыли в воздух, оставив свои уютные гнезда в ветвях кустов и деревьев. К Лукану Лепски подошел, когда тот собирался садиться в свою прокатную тачку.

— Ну и что ж мы делаем в этом городе?

Вопрос был задан таким голосом, что у Лаки мурашки по коже забегали, сердце ушло в пятки, а волосы встали дыбом. Он, весь похолодев, медленно обернулся и увидел Лепски.

«А-а, — подумалось Лаки, — этот…» Но не пришло еще время осадить зарвавшегося легавого.

— Здравствуйте, мистер Лепски. Очень рад вас видеть. Прекрасно выглядите, мистер Лепски.

— Ты, парень, мне зубы не заговаривай! Какого черта снова у нас ошиваешься?!

— Я? Да просто отдыхаю. Солнце, знаете ли, тепло…

— Нам тут таких фраеров не нужно, ясно? Мотай отсюда и отдыхай где-нибудь в ином месте.

Лукан пытался выглядеть хладнокровным, крутым мэном. Ему еще предстояло работать с Клингом, неизбежны были новые встречи с Лепски. Стараясь говорить спокойно и внушительно, он произнес:

— Это ваше официальное заявление, мистер Лепски? Может, мне в таком разе обратиться за письменным разрешением к мэру? К вам поступали на меня какие-нибудь жалобы? Нет? Так в чем же ваши претензии? Не пытайтесь нарушить мое конституционное право на свободу передвижения. Я этого не люблю! Здесь вам не СССР! Я свободный гражданин свободной страны, которая носит имя Соединенных Штатов Америки!

Он сел в машину, врубил зажигание и отъехал.

Лепски, потеряв дар речи, смотрел ему вслед и только кулаки стискивал.

Без десяти шесть Лепски вернулся домой и извлек из машины красивый флакон духов, большую коробку конфет и букет из десяти роз. Он все еще находился под впечатлением, произведенным на него той суммой, которую за все это пришлось выложить.

Цветы он поставил в вазу, а духи и конфеты выложил на стол на видном месте, чтобы жена сразу же их заметила.

— Том, это ты, дорогой? — голос Кэррол донесся из спальни наверху.

Лепски подошел к лестнице. На верхней площадке стояла Кэррол в просвечивающейся ночной сорочке.

— Том, бедняжка, ты, наверное, утомился. Поднимайся скорее в спальню, тебе надо отдохнуть. Потом перекусишь.

Лепски в очередной раз решил, что женщины — существа непредсказуемые. В смущении поднялся он наверх и тут же оказался в горячих объятиях Кэррол.

— Прости меня, дорогой, — кокетливо сказала она. — Меня вчера немного занесло, мне так жаль.

Лепски совсем растерялся. Жена решительно повлекла его в спальню, но на пороге остановилась.

— Прими душ, милый, да побыстрее.

Лепски судорожно стягивал с себя одежду.

— Кэррол, я должен извиниться, я…

Она закрыла ему рот рукой и разразилась смехом.

— Да иди же, дурачок, освежись немного!

Совершенно обалдевший, Том, пошатываясь, направился в ванную и включил душ. «Стоило ли так тратиться, — думал он, стоя под теплыми струями, — и без подарков помирились. Сама себя виноватой признала…» Увы, щедрость его оказалась ненужной.

Впрочем, вернувшись в спальню и оказавшись в постели в горячих объятиях Кэррол, он обо всем позабыл и целиком предался радостям бытия.

Эрни Клинг удобно растянулся на кушетке в своем номере в мотеле «Звездный». Неподалеку в глубоком кресле восседал Лаки Лукан, а поодаль на жестком стуле устроился Нго Ви. Вьетнамец сидел с непроницаемым лицом, но на всякий случай глаз не спускал с Лукана, как бы ожидая от него внезапного подвоха. Он в любую секунду готов был прийти на помощь хозяину.

Клинг рассказывал последние вашингтонские сплетни и делился впечатлениями о Парадиз-Сити. В общем, его все устраивало, включая предстоящую работу.

— Итак, — сказал Лукан, — дело тебе подходит, и ты за него берешься. Тогда прими задаток.

Он достал портфель, полученный от Джемисона:

— Тут четыре тысячи долларов на текущие расходы.

Одну штуку Лукан, конечно же, присвоил себе.

— Если это только на первые дни, то не возражаю.

— Именно так. — Лукан вручил Клингу портфель.

— Малыш, — Клинг протянул портфель Нго, — забрось его куда-нибудь.

— Да, сэр! — Нго взял портфель и вышел из комнаты.

— Что за китаеза? — спросил Лукан, понизив голос.

— Не бойся, Лаки. Это вьетнамец, мой партнер.

Лукан нахмурился:

— Раньше ты работал в одиночку.

— Я и сейчас все сделаю сам. А для парня это будет хорошей практикой. Ты его лучше не тронь — он очень опасен.

Лукан пожал плечами:

— Твое дело.

— Ладно, расскажи немного о заказчике и о предстоящей работе.

— Некий богатый, очень богатый человек желает избавиться от подруги жизни. Она же — твердолобая католичка и развода ему не дает. К тому же она бездетна, а заказчику позарез нужен наследник. У него есть женщина, на которой он хочет жениться. А раз так, то нынешняя супружница должна сгинуть. Вот и вся история.

Клинг возлежал на кушетке, чем-то смахивая на разомлевшего под солнцем удава. Он помолчал, затем кивнул:

— Подходит. Так, значит, этот тип платит триста штук?

— Совершенно верно. Но он ставит условия.

— Без этого нельзя. И в чем же они заключаются?

— Работа должна быть безукоризненной. Никаких следов, ни единого намека на то, что дело нечисто. Несчастный случай, причем такой, чтобы и полиция в него поверила.

— Я по-другому когда-нибудь работал? Что-то не помню, чтобы после меня следы оставались. Ладно, скажешь этому малому, что я готов с ним переговорить. Объясню, как все буду делать. Но прежде мне надо побольше узнать о его жене.

Лукан платком стер пот со лба:

— Нет, Эрни, не выйдет. Он хочет остаться в стороне и все переговоры с тобой будет вести через меня. В этом деле — я посредник, иначе ничего не будет.

— И с чего бы это? — настороженно спросил Клинг.

— Пока у тебя не будет детально и тщательно разработанного плана, который бы ему понравился, он с тобой встречаться не желает.

— Я не люблю эти игры в кошки-мышки. Кто этот мужик, Лаки?

— Ну, в общем, он мне своего имени не назвал и до сих пор думает, что я его не знаю. Но у меня есть свои связи, пришлось кое-кому отвалить приличную сумму, и я все-таки выяснил, кто он такой…

— Да не тяни ты резину, Лаки, не люблю я этот треп! Как его зовут?

— Шерман Джемисон.

Клинг аж присвистнул и принял сидячую позу, свесив с кушетки длинные ноги.

— Тот самый Шерман Джемисон?

— Есть, что ли, другой?

Клинг снова улегся, закурил, пуская дым и глядя в потолок. Несколько минут он обдумывал положение дел, затем ухмыльнулся.

— Так, стало быть, мистер Джемисон желают, чтобы замочили его дражайшую половину? Класс! Элегантно! С жиру, что ли, бесится? Чего только не учудят эти эксплуататоры-толстосумы!

Лукан молчал.

Клинг еще немного подумал и спросил:

— А ты знаешь, что этот парень стоит миллиарды?

Лукан облизнул пересохшие губы:

— Я не с Луны свалился.

— Это хорошо. Вот что — мне надо с ним встретиться. И это, Лаки, тебя не касается. Выясни, где мы можем увидеться. Узнай, где он бывает, а я уж изыщу возможность с ним потолковать.

— Не станет он с тобой встречаться.

— Так ты и не говори, что со мной. Скажи, что тебе нужны кое-какие сведения о его жене, назначь встречу, а вместо тебя приду я. Только и всего.

— Не выйдет, Эрни. Джемисон очень осторожен и предусмотрителен. Все, что ни делает, обставляет со стопроцентной гарантией. Когда ему нужно меня видеть, он сам приезжает за мной, сажает в машину, взятую напрокат, замечу, и везет на побережье, не говоря по дороге ни слова. Штучка, одним словом, и опасная.

— А я как раз и люблю с такими джентльменами дела иметь — с опасными. Сколько он тебе платит, Лаки?

— По сравнению с твоим гонораром — крохи. Прижимист клиент.

Клинг снова ухмыльнулся:

— Ладно, я тебе тоже буду платить. Сколько ты хочешь?

— Ну, думаю, что десять процентов было бы по справедливости.

Клинг весело заржал:

— Ну ты, старый! Убил наповал! Мне даже жаль тебя — так низко ты себя ценишь. Ладно, получишь свои десять процентов, только организуй мне встречу с Джемисоном. Под тем предлогом, что нужны дополнительные сведения о его жене.

Он поднялся с кушетки, прошел к письменному столу и принялся что-то быстро писать на листке бумаги. Лаки с бьющимся сердцем наблюдал за ним.

— Вот вопросы, на которые я хотел бы получить ответ. Через пару дней, после того как я получу ответы, я представлю ему детальный план действий.

— Я бы не хотел влезать в это, Эрни. Мокруха — не мой бизнес, тут мое дело — сторона, — сказал Лаки, принимая бумагу. Он даже не взглянул на то, что написал Эрни, а сложил листок и сунул его в карман.

Клинг похлопал его по плечу:

— Не дрейфь. Мы теперь в одной упряжке. Если хочешь полупить тридцать штук, то изволь шевелить задом. Топай и устрой все в лучшем виде. Тогда будет полный порядок.

И он подтолкнул Лаки к двери.

Когда Лукан ушел, из кухни появился Нго.

— Я бы на вашем месте, сэр, не доверял этому человеку, — спокойно заметил он.

— Правильно говоришь. Эго такой негодяй — за деньги мать родную продаст. Однако пойдем искупаемся.

Надев шорты, они спустились к океану.

— Если Лукан начнет финтить, мы ведь всегда сможем малость поприжать его, не так ли, малыш?

Вьетнамец посмотрел на Клинга глазами, полными обожания.

— Безусловно, сэр, — ответил он.

Убийца и его партнер нырнули в голубую, играющую солнечными бликами воду залива.

Джемисон на том же прокатном «мерседесе» подъехал к «Звездному» ровно в одиннадцать. Он глядел на выбежавшего ему навстречу Лукана и не обратил ни малейшего внимания на высокого, жилистого, светловолосого человека в черных очках. Между тем человек внимательно разглядывал его, Джемисона.

— Доброе утро, сэр, — сказал Лукан, подойдя к «мерседесу».

Джемисон был в скверном настроении. Его расстроил телефонный разговор с Тарнией, которая решительно запретила ему приезжать в аэропорт, чтобы проститься.

— Не надо, Шерри, — мягко возражала она. — Чем меньше нас видят вместе, тем лучше для нас. Я никак не могу выкинуть из головы этого гнусного щелкопера Драйсдела. Очень жаль, что он засек нас вдвоем.

— Успокойся, дорогая. Не думай об этом. Он не посмеет и заикнуться о нас. Обещаю, что когда ты вернешься, то через шесть месяцев будешь миссис Джемисон.

— Ну, если ты так уверен в этом, то и я не сомневаюсь больше, — ответила Тарния. — Я позвоню тебе сразу же, как только прилечу в Рим. А пока что, дорогой, до свидания. Мне еще многое нужно подготовить.

Она повесила трубку.

Ну, как тут не впасть в меланхолию? Когда Лукан сел в машину, Джемисон, ни слова не говоря, завел мотор и погнал к побережью. Только когда они остановились, Шерман повернулся к Лукану и буркнул:

— Рассказывайте.

Глянув в его ледяные глаза, Лукан в очередной раз пожалел, что ввязался в эту авантюру.

— Я говорил с Клингом, — произнес он, робея. — Клинг утверждает, что все будет в полном порядке. Но прежде всего, сэр, ему нужны дополнительные сведения о вашей жене.

— Какие еще сведения? — ощетинился Джемисон.

— Он ведь профессионал, сэр. Когда Клинг идет на такое дело, то прежде всего заботится, чтобы не оставить никаких следов. Ему нужно дней семь — десять, чтобы досконально изучить обстановку и найти самый лучший и безопасный способ исполнения задания.

— Ясно. Так что его интересует?

— Ну, например, нет ли у вашей жены любовника?

— Нет, — резко ответил Джемисон, в душе об этом сожалея.

— Наверное, у нее есть друзья, с которыми она часто общается?

— Она поглощена музыкой, и такие встречи нечасты.

— Как она вообще проводит время?

— Гуляет с собакой, играет на виолончели, ходит в клуб. Да, каждое утро в восемь часов она ходит к мессе, возвращается к завтраку, примерно час проводит на пляже, а затем садится за виолончель. Любит ездить верхом. Вечерами выбирается на концерты или выступает сама. Вот и вся ее жизнь.

«Господи, — подумал Лукан, — тоска-то какая!»

— А она хорошо плавает, сэр?

— Великолепно.

— А в седле хорошо держится?

— Более чем.

Лукан подумал и сказал:

— Это можно будет сделать, когда она будет выходить из церкви. Как вы на это смотрите?

— Мне все равно. А ей… что ж — все-таки поближе к Богу.

«Ну и тип! — Лукан негодовал, как благородный. — Чудовище какое-то, монстр, дикарь…»

— Окончательный ответ мне нужен завтра, Лукан. Если план мне не понравится, то все отменяется. Встречаемся завтра в это же время на том же месте. Все понятно?

— Да, сэр, — ответил Лукан, все более укрепляясь в своем негативном отношении к этому хладнокровному чудовищу.

Джемисон отвез Лукана к мотелю и уехал.

Клинг, нежившийся под лучами утреннего солнца в шезлонге, поднялся и пошел в свой номер, куда направился и Лаки.

— Как дела? — спросил он, закрывая за собой дверь номера.

Лукан уселся и скривился.

— Это настоящая свинья, Эрни. Мутит меня от него. Надо срочно выпить.

Из кухни бесшумно, как тень, появился Нго с двумя стаканами виски-сода. Поставив их перед собеседниками, он так же бесшумно удалился.

— Не принимай близко к сердцу, Лаки. Конечно же, тип, готовый совершить такое злодеяние, — свинья. Ты узнал, что я тебя просил?

— Да, — сказал Лукан, жадно проглотив скотч. — Как я жалею, что ввязался во все это! Ты ведь знаешь, я не работаю по мокрым делам. Не по мне это!

— Заткнись! — пробурчал Клинг, просматривая сделанные Луканом заметки. — Все нормально. Когда люди ведут такой размеренный образ жизни, как эта дамочка, то проблем с ними не возникает. Когда ты встречаешься с ним?

— Завтра утром в одиннадцать, на том же месте. Он требует, чтобы был уже готов детальный план.

— Прекрасно, Лаки. Если ты мне понадобишься, я тебя кликну. А пока — твое дело сторона. Ни во что не суйся.

— Хорошо. — Лукан поднялся. — Но я тебя предупредил — он очень опасен.

— Да и я не пацан, — ухмыльнулся Клинг.

Увидев, что Шеннон вернулась после утренней мессы, Смит быстро приготовил ей завтрак. Войдя в гостиную, он застал ее в излюбленной позе — стоящей перед раскрытой застекленной дверью, ведущей в сад.

— Завтрак на столе, мадам.

— Спасибо, Смит.

— Надеюсь, концерт прошел с успехом?

— Думаю, что да, — улыбнулась Шеннон.

— Очень жаль, что я не смог его послушать.

— Не расстраивайтесь, Смит. Концерт записан на пленку, и я ее захватила с собой.

Она сделала жест в сторону письменного стола.

— Можете взять и прослушать, когда будет время. Мне интересно услышать ваше мнение.

Лицо слуги засветилось неподдельной радостью.

— Спасибо, вы очень добры ко мне, мадам.

Он взял кассету, поклонился и вышел.

«По крайней мере у меня есть хоть один, но преданный и бескорыстный друг», — подумала Шеннон.

Окружающие завидовали ей, ведь она была женой богатого и весьма влиятельного человека. Многие слушатели ее концертов, несомненно, по-настоящему любили музыку, но все равно интерес к ее выступлениям подогревался тем фактом, что она жена Джемисона. Джей и Мэг Уилборы тоже по-своему преданы ей. Она каждый раз, встречаясь с ними, ощущала их теплоту и благожелательность. И ее музыка много для них значила.

Позавтракав, Шеннон встала из-за стола и вновь подошла к двери, ведущей в сад. Если она расстанется с Шерманом, то вместе с ним уйдет половина ее жизни. Зато вторая станет богаче и насыщеннее. Да, не будет она более миссис Джемисон, окруженной восторженной толпой поклонников, прислугой. Снобы, конечно же, сразу от нее отвернутся.

«И что? — говорила она себе. — Они мне не нужны. Все образуется».

Она чувствовала, что ей нужно поговорить с Мэг, прежде чем окончательно решиться на этот шаг. Размышляя таким образом, она разделась и направилась в ванную. Там миссис Джемисон осмотрела себя в огромном зеркале от пола до потолка. Отражение вселяло уверенность.

«Если бы у меня только были дети! — думала Шеннон. — Такое тело еще долго будет желанным для многих мужчин, но, увы, не для Шермана».

С горечью отвернувшись от зеркала, она надела купальник и отправилась на пляж.

На следующее утро, без десяти восемь, Эрни Клинг совершил самый необычный поступок в своей жизни… Он надел темно-серый костюм, нацепил солнцезащитные очки и отправился в Церковь Непорочного Зачатия. В храме он занял место, где его трудно было заметить. Служка уже зажигал свечи на алтаре, под сводами гудели звуки органа.

Клинг с веселым цинизмом оглядывался, чувствуя себя волком в овчарне. Наконец он увидел свою жертву. Шеннон вошла в храм и медленно двинулась по узкому проходу между скамьями для прихожан, направляясь к своему обычному месту. Клинг сразу же узнал ее по описанию Лукана. «Да, бабенка что надо!» — подумал он. Ему понравилась ее стройная фигура и королевская походка. Шеннон сопровождал какой-то рыжеволосый толстяк, усевшийся неподалеку от нее.

Когда служба закончилась и прихожане потянулись к выходу, Клинг продолжал оставаться на месте. Он смотрел, как верующие останавливались у выхода, пожимали руку священнику и благодарили за службу.

Шеннон тоже задержалась около священника и, прежде чем выйти из храма, улыбаясь, что-то ему сказала.

Наконец Клинг поднялся с места и, подойдя к священнику, произнес:

— Отличная месса, святой отец.

Служитель Бога тепло взглянул на него.

— Вы, должно быть, впервые здесь, сын мой? У меня хорошая память на лица.

— Да, я здесь в отпуске. Я всегда при малейшей возможности посещаю храм Божий. Да только жаль, нечасто такая возможность выпадает — дела, дела. — Он пожал плечами со скорбным выражением лица. — Мне кажется, я узнаю вон того рыжеволосого мужчину…

— A-а, это мистер О’Нейл, представитель Ирландии в ООН. Он здесь тоже проездом на несколько дней, но к мессе ходит каждое утро. Чудесный человек.

— О, конечно! — кивнул Клинг. — Я видел его фотографию в газете. Счастливо оставаться, святой отец. Надеюсь еще встретиться с вами.

— Ступайте с Богом, сын мой!

«Старый дурак!» — думал Клинг, сбегая по ступеням. На место, где Джемисон должен был встретиться с Лаки, идти было еще рано, и он отправился в «Звездный».

В половине одиннадцатого Лукан вошел в номер Клинга. Клинг сразу же увидел, что Лаки не по себе, он явно находится не в своей тарелке.

— Эй, Лаки, успокойся! Малыш, налей-ка ему чего-нибудь.

— Да, сэр, — ответил Нго и мгновенно принес двойной скотч с содовой.

— Послушай, Лаки, все очень просто, и нет никаких причин для беспокойства, — сказал Клинг, закуривая сигарету. — Тебе, во всяком случае, волноваться не о чем. Ты просто приезжаешь с Джемисоном на побережье, а я там уже буду ждать. Как только Джемисон остановит тачку, ты быстренько из нее вылезаешь, а вместо тебя забираюсь я. Пойдешь к кустарнику справа, там будет стоять моя тачка, а в ней — малыш. Я поговорю с Джемисоном и продам ему свою идею.

Лукан все равно был бледен.

— Мне это не нравится, Эрни. Джемисон предупреждал, что мне не поздоровится, если я буду хитрить и проявлять самодеятельность.

Клинг усмехнулся:

— Да не трясись ты, Лаки! Пораскинь мозгами! Что он тебе может сделать? Он ведь у нас в руках. Он же хорошо понимает, что всякая огласка для него смертельна. И он будет тих и покладист. Его угрозы — это самый обычный понт; он сам смертельно боится, что хоть что-нибудь может просочиться в прессу. Все козыри у нас на руках. Если щелкоперы пронюхают, что он пытался нанять человека для убийства своей жены, Джемисон человек конченый.

Вытерев пот с лица, Лаки неуверенно кивнул и залпом выпил свой скотч.

— Ладно, Эрни, надеюсь, ты знаешь, что творишь.

— Вот и лады. Только сделай все, как я сказал. А дальше я поведу дело. Мы с малышом прямо сейчас выезжаем к месту встречи и ждем в кустах.

Когда Клинг и Нго уехали, Лукан вернулся в свой номер, выпил еще виски, спустился в вестибюль и принялся ожидать Джемисона.