Эрни Клинг был поразительно похож на известного киноактера Марвина Ли, так что часто к нему подходили смущенные женщины и робко просили автограф. На что Клинг неизменно отвечал:

— Я подписываю только чеки, — и шел дальше, грубо расталкивая незадачливых поклонниц киноискусства.

Жизнь он вел сибаритскую. На окраине Вашингтона приобрел небольшую квартирку и обставил ее с выспренной роскошью — в соответствие со своими вкусами. Это было логово вечно голодного, смертельно опасного тигра, постоянно помышлявшего об очередном убийстве. Он работал на мафию, выполнял ее заказы, но в своем лесу не охотился. Время от времени он получал инструкции отправиться куда-нибудь в Мексику или Канаду, или в еще более экзотическое место и там отыскать свою жертву или подождать ее появления. За многие годы работы исполнителем смертельных приговоров он создал себе репутацию надежного и высокопрофессионального специалиста. Работал безупречно, следов не оставлял. Когда мафиози долго молчали, не брезговал левой работенкой и выполнял заказы частных лиц — помогал кому-нибудь избавиться от докучливого шантажиста или освобождал богатую матрону от осточертевшего мужа…

Такса Клинга была стабильной — сто тысяч баксов плюс накладные расходы. При норме три-четыре жмурика в год он мог позволить себе жить так, как ему нравилось. Деньги Клинг тратил на кабаки и шмотки. Женщины его интересовали мало. В очень редких случаях он с ними все же встречался, но делал это с помощью специального бюро и свидания устраивал в отелях, а не дома.

Несколько месяцев назад он был озабочен тем, чтобы подыскать себе экономку и прислугу для стряпни и ведения хозяйства. В таком вот задумчивом состоянии он повстречал Нго Ви — голодного паренька-вьетнамца в истлевшей рубахе и залатанных, линялых джинсах. Парень обратился к нему с протянутой рукой, сказал, что три дня не ел. Он был среднего роста, худой, как щепка, с большими испуганными глазами.

Клинг сразу же нашел решение, оказавшееся впоследствии лучшим из тех, что он когда-либо принимал. Он завел Нго в небольшой вьетнамский ресторанчик, заказал еду, и пока тот насыщался с жадностью оголодавшего волчонка, Клинг, не произнося ни слова, курил, изучая Нго своими серыми пытливыми глазами.

Наконец, насытившись, Нго отвалился от стола и извиняющимся тоном произнес:

— Спасибо, сэр, вы очень добры. Не подумайте, что я какой-нибудь бродяга. Просто никак не могу найти работу.

— Расскажи о себе.

История была простой и короткой. Отец парня, сержант американской армии, сгинул без следа, как только узнал, что мать Нго забеременела. Средства к существованию она добывала, продавая горячие пирожки на улицах Сайгона. Потом вместе с потоком беженцев попала в Штаты. К тому времени Нго исполнилось шестнадцать. Некий американский священник научил его читать и писать по-английски. Мать нашла себе работу в какой-то вьетнамской прачечной, Нго же никому не был нужен. Ничего не сказав матери, он ушел из дома — ее заработка не хватало на двоих. Через три дня, потеряв всякую надежду отыскать работу, он натолкнулся на Клинга.

Мысленно подытожив свои впечатления, Клинг решил, что из паренька получится прекрасный и преданный слуга, исполнительный и безропотный.

— Отлично, малыш, — сказал он. — У меня отыщется для тебя работенка.

Он вынул из бумажника две сотни и протянул их вьетнамцу вместе с визитной карточкой.

— Приведи себя в порядок, прикупи одежонку и приходи по этому адресу послезавтра к одиннадцати.

Через несколько дней Нго уже был обучен всему, чему надо, чего хотел от него Клинг. Он все схватывал на лету, как будто родился слугой и ни о чем другом никогда и не мечтал. Квартира теперь была вычищена до блеска, а самого Нго в ней как бы и не было, но он обладал способностью появляться в ту самую секунду, когда был нужен хозяину позарез.

Вскоре Клингу поручили срочную работу на Ямайке, и он оставил квартиру на попечение Нго, не задумываясь ни секунды. Он только сказал, что уезжает по делу недели на три.

Нго кивнул.

— Не беспокойтесь, сэр, все будет в полном порядке.

Клинг платил ему сотню в неделю, и паренек уже смог отложить небольшую сумму. Когда Клинг уехал, Нго отправился навестить мать. Он рассказал ей о своей удаче и дал двести долларов.

— Поступи на кулинарные курсы, — посоветовала она. — А я научу тебя стирать и гладить.

Вернувшись из «командировки», Клинг был приятно удивлен, когда Нго подал ему превосходный ростбиф. Надо ли говорить о том, какая в квартире была чистота.

— Прекрасная работа, — сказал Клинг.

— Благодарю вас, сэр. Что бы вы пожелали завтра на обед?

— Я доверяю твоему вкусу, так что давай трудись на свое усмотрение. — Он извлек толстую пачку стодолларовых купюр, отсчитал три и бросил на стол. — Это тебе на первые три дня.

Но только недели через две Клинг по-настоящему понял, какое сокровище приобрел.

Он отправился с друзьями в ресторан, оставив в квартире Нго. Услышав где-то около полуночи звонок, Нго открыл входную дверь. И отлетел назад, получив сильнейший прямой в лицо. В комнату ввалился незнакомый верзила в обтрепанной шляпе и засаленной спортивной куртке. А в руке — «пушка» 38-го калибра.

— Где Клинг? — рявкнул он.

Нго поднялся с пола и посмотрел на незнакомца, не моргая.

— Его нет, сэр.

— А когда он вернется?

— Не знаю, сэр.

Верзила оскалил желтые прокуренные зубы:

— Стало быть, этот ублюдок перешел на мальчиков. Ладно, я подожду его. А ты, желтая обезьяна, прочь с глаз моих!

— Слушаюсь, сэр. Но, может, вы желаете что-нибудь выпить?

— Тащи скотч.

Нго подошел к бару, смешал виски с содовой и добавил кубик льда.

— Ты знаешь, зачем я пришел? — спросил громила, отпивая глоток.

— Нет, сэр.

— Так вот, твой хозяин, этот ублюдок, убил моего брата. За это я его сегодня нашпигую свинцом. А теперь проваливай.

— Да, сэр.

Нго поклонился и медленно ушел на кухню.

Верзила поудобнее развалился в кресле и принялся терпеливо ждать. Так он просидел около часа, пока не послышалось жужжание поднимающегося лифта. Тогда непрошеный гость выпрямился в кресле и нацелил револьвер на входную дверь. Щелкнул замок, в проеме показался Клинг.

— Стой, сука! — проревел жлоб. — Я пришел расплатиться с тобой за брата!

Клинг спокойно вошел в комнату.

— Не кипятись, Луи. — Он не отрывал глаз от направленного на него ствола. — Давай все спокойно обсудим, как то пристало джентльменам.

— Никакой болтовни, ублюдок! Ты не оставил брату ни малейшего шанса! Он даже не узнал, кто его замочил…

Чьи-то пальцы стальной хваткой сомкнулись на его запястье. Луи заорал от страшной боли, смутно осознав, что рука сломана.

Клинг, не шевелясь, спокойно наблюдал за ходом событий. Минутой раньше Нго бесшумно, как тень, подкрался к Луи. Когда хрустнула кость, Клинг только слегка поморщился. Луи свалился на пол, теряя сознание. Нго поднял выпавший из сломанной руки револьвер.

— Прикончить его, сэр? — спросил он.

— Ты серьезно хочешь пришить его? — Глаза Клинга расширились от удивления.

— Да, сэр, он оскорбил меня.

— Что ж, валяй, только не здесь — в гараже. Незачем ковры пачкать.

— Я сделаю это в гараже.

— Давай тащи его туда.

Луи смутно чувствовал, что его куда-то несут: от боли он находился в полубессознательном состоянии.

Под многоквартирным домом располагался гараж, рассчитанный на четыреста машин. Клингу и Нго повезло: в гараже никого не было.

— Здесь, — указал Клинг.

— Да, сэр.

Киллер смотрел на вьетнамца с любопытством.

— Тебе уже приходилось убивать?

— Да, сэр. Жизнь в Сайгоне всему научит. Чтобы выжить, надо уметь постоять за себя.

Нго подошел к копошащемуся на полу Луи.

Клинг, как завороженный, смотрел, как Нго хладнокровно приставляет ствол к виску Луи и нажимает спусковой крючок. Гром выстрела — и в гараже снова стало тихо. Голова Луи дернулась, грузное тело обмякло и застыло в неподвижности.

— Неплохой выстрел, малыш, — одобрил Клинг. — Дай мне револьвер.

Он обтер рукоятку носовым платком и, опустившись на колени рядом с телом, вложил револьвер в руку убитого.

— Все, идем спать.

— Чашечку кофе, сэр?

Клинг весело заржал:

— Да, парень, тебе цены нет. Ты спас мне жизнь, и я этого не забуду.

— Вы тоже спасли мне жизнь, сэр. Я тоже этого не забуду.

И Клинг понял, что нашел не только прекрасного слугу, но еще и незаменимого партнера, такого же безжалостного и хладнокровного, как он сам.

Дня через два, ближе к ночи, когда Клинг после отлично приготовленного бифштекса потягивал бренди, раздался телефонный звонок. Хозяин снял трубку.

— Да, — сказал он.

— Это ты, Эрни? — спросил мужской голос.

— Да, а кто говорит?

— Лаки Лукан.

Клинг скривился:

— А, спец по богатым старушкам…

— У каждого свой бизнес, Эрни.

— Ладно, так чего тебе?

— Есть крупняк. Но подробности при личной встрече.

— Я берусь только за хорошие бабки, ты же знаешь.

— Какая у тебя сейчас такса, Эрни? Дело серьезное, все должно быть очень грамотно и аккуратно.

Клинг закурил, раздумывая. Он не шибко доверял этому слизняку.

— Ну, если так, то не менее трехсот штук. Плюс, конечно, текущие расходы.

— Побойся Бога, Эрни! Это много.

— Может быть. Но таковы мои условия. Я человек состоятельный и в работе не нуждаюсь. Ну, что, будем продолжать разговор?

Подумав, Лукан ответил:

— Черт с тобой, продолжим. Ты не можешь через пару дней прилететь в Парадиз-Сити?

— Это на юге Майами? Оплатишь расходы — прилечу.

— Хорошо, я должен проконсультироваться. Если твои условия будут приняты, я забронирую тебе номер в «Звездном». Это мотель, где я сам остановился.

— Номер на двоих, Лаки. У меня появился партнер. — И не слушая протестов Лукана, Клинг повесил трубку.

Чарльз Смит был у Джемисонов одновременно и лакеем и дворецким. Он служил у них со дня свадьбы. Обожая Шеннон, Смит ненавидел Джемисона, который был к нему груб и невнимателен. Все трудности ведения хозяйства ложились на плечи Шеннон и Смита.

Каждое утро ровно в восемь, когда Джемисон спускался к завтраку, Смит уже ждал его. На завтрак, как правило, подавался апельсиновый сок, поджаренный бекон, тосты с мармеладом и кофе. Сегодняшний день не отличался от других.

— Доброе утро, сэр, — сказал Смит, когда Джемисон спустился в столовую: дворецкий был явно не в духе.

Шеннон уехала несколькими минутами раньше. Как обычно, она отправилась к утренней мессе. Когда хозяйка вернется, Смит получит от нее распоряжения насчет ленча и обеда. Накануне, поздним вечером, он слышал, как Джемисон крайне грубо разговаривает с Шеннон. Встревожившись, Смит подошел ближе к дверям, из-за которых доносились голоса. Он услышал фразу Шеннон: «Живи с кем хочешь и где хочешь, но развода я тебе не дам».

Смит поспешно вернулся в свою комнату. Он считал, что подслушивание — тяжкий грех. Он знал, что хозяин мечтает о наследнике, но у них ничего не получается. Смит сочувствовал обоим.

— Смит, — резко сказал Джемисон, разрезая ветчину на маленькие ломтики. — Закажите у Герца напрокат машину к 10.15.

Смит вздрогнул и наклонил голову.

— Слушаюсь. Что-нибудь еще, сэр?

— Нет, только машину. — И Джемисон сосредоточился на еде.

Позавтракав, Джемисон отправился в кабинет, прихватив с собой толстую пачку утренних газет.

Смит дозвонился до агентства Герца и попросил прислать «мерседес» в четверть одиннадцатого.

Джемисон планировал с утра встречу с Луканом; он не собирался отправляться в мотель на своем роскошном «роллс-ройсе».

Вскоре вернулась Шеннон. Смит прошел в кухню и приготовил простой завтрак: стакан апельсинового сока и два тонких ломтика хлеба с вишневым джемом.

— Доброе утро, мадам, — сказал он, входя в гостиную.

Шеннон стояла у широко распахнутой застекленной двери и молча смотрела в сад. Услыхав его голос, она обернулась. Смит увидел, что глаза ее заплаканы.

— Что готовить сегодня к ленчу и на обед?

— Ничего особенного, Смит, — ответила она, присаживаясь к столу. — Какой-нибудь легкий салат. Мы не будем обедать дома.

Поклонившись, Смит двинулся было к двери, но неожиданно остановился:

— Простите, мадам, вы ведь сегодня играете Сен-Санса в концерте?

— Да, в малом зале. А откуда вам известно?

— Раз мистер Джемисон не обедает дома, то, может быть, вы разрешите мне присутствовать на вашем выступлении?

— Конечно, Смит, если это доставит вам удовольствие. Мистер Джемисон будет обедать в клубе. Кстати, вы поможете мне с виолончелью. Будьте готовы к семи часам.

Смит поклонился:

— Вы доставите мне огромное удовольствие, мадам.

Она улыбнулась:

— Я знаю, что вы мой друг, Смит, и я всецело могу на вас положиться.

— При любых, самых скверных обстоятельствах, мадам, я к вашим услугам.

Он поклонился еще раз и вышел из комнаты.

Тэд Конкин, шофер Джемисона, отошел в сторону, держа в руках тряпку и любуясь до блеска начищенным «роллс-ройсом». Это был крепко сложенный мужчина, невысокого роста, лет сорока пяти. Светловолосый, добродушный и, кстати, большой друг Смита. В «роллс» Тэд был просто влюблен. Часами он возился с ним, что-то заменяя, что-то регулируя, проверяя сигнализацию, подбирая одному ему известные компоненты смазки.

Конечно, он занимался и «кадиллаком» Шеннон, и стареньким «порше», но сердце его принадлежало «роллсу».

— Привет, Чарли, — сказал он, увидев приближающегося Смита. — Как тебе этот красавчик?

— Хорош, хорош. Ты у нас мастер. Но мистер Джемисон велел передать, что ты ему сегодня не нужен. По крайней мере в первой половине дня. Я заказал для него машину у Герца.

Конкин вскипел:

— На кой ему прокатная тачка? А как же «роллс»? Или «порше»? Они ему уже не подходят?

— Видимо, хозяин желает сегодня кататься инкогнито. А «роллс» слишком бросается в глаза.

— Видать, что так. Значит, я свободен?

— Наверное. Он, правда, ничего не сказал о вечере, так что далеко не отлучайся.

— Ладно, пойду на пляж позагараю.

— А я постараюсь выяснить планы Джемисона на вечер.

— Узнай, Чарли, будь добр. Там на пляже одна киска продает мороженое, так мне кажется, что она давно на меня глаз положила. Может, мне от нее чего и обломится.

— Тэд, — понизив голос сказал Смит, — а ведь у господ плохи дела… в смысле семейной жизни… Я слышал, как вчера вечером мистер Джемисон опять настаивал на разводе.

— Вот уже два года все идет к этому, — ответил Конкин. — А жаль. Понять-то его, конечно, можно. Наследник нужен, все такое… Дело-то он организовал огромное, кому-то передать надо…

— Но она не желает давать ему развод.

— У католиков это запрещено. Хозяину нужна другая женщина, которая родила бы ему сына.

— Да, все дело только в этом.

Оба печально поглядели в сторону огромного дома, за стенами которого не было счастья.

— Слушай, Тэд, мы с тобой друзья уже восемь лет. Так вот, если миссис Джемисон уйдет, я пойду за ней. А ты?

Конкин посмотрел на него пристально:

— Ты, Чарли, сначала все-таки думай как следует. Зачем ей мажордом? Она поселится в каком-нибудь маленьком домишке, где будет играть себе на виолончели. Мы ей не понадобимся.

— Нет, я ей нужен — вести дом, — твердо возразил Смит. — Денег у миссис будет немало. У нее есть машина, а, стало быть, и шофер понадобится. Кроме того, ты сможешь еще и за садом приглядывать. Не хотелось бы мне с тобой расставаться.

— Бросить этого красавчика?! — Конкин метнул взгляд в сторону «роллса». — Не могу, Чарли, никак не могу — это выше моих сил! Но подождем пока, может, все еще как-нибудь образуется…