Следующий день был 24 июля. Этому дню в Южном полушарии соответствует по климату 24 января в Северном. Параллели 56-го градуса южной широты, только что оставленной позади, соответствует к северу от экватора параллель, пересекающая в Европе Шотландию на высоте Эдинбурга. Вот почему температура держалась все время в среднем ниже нуля, и экипажу Альбатроса пришлось прибегнуть к искусственному обогреву аппаратов, предназначенных для отопления помещений корабля.

Нечего говорить, что если продолжительность дня постепенно увеличивалась начиная со дня солнцестояния, то есть с 21 июня, то теперь эта продолжительность стала очень быстро уменьшаться, так как Альбатрос спускался к полярным районам.

К какому же пункту земного шара собирался направиться Альбатрос теперь? Допустимо ли, чтобы в самой середине зимы он осмелился летать над южными морями или над полярными странами? Было бы допустимо, если бы Робур пытался перелететь через полюс в летний сезон. Но среди бесконечной ночи антарктической зимы это казалось актом безумия.

Так рассуждали председатель и секретарь Уэлдонского института, увлекаемые к тому материку Нового Света, который все еще считался Америкой, хотя и не принадлежал к Соединенным штатам.

Что мог еще придумать упорный Робур и не пора ли было прекратить путешествие, уничтожив воздушный корабль?

24 июля инженер часто совещался с главным помощником. Несколько раз он подходил с Томом Тернером к барометру, но не для определения высоты, а чтобы получить сведения о погоде. Пожалуй, появились симптомы, с которыми надо было считаться.

Дядюшка Прудэнт заметил, что Робур старался точно учесть всякого рода оставшиеся материальные запасы — не только для надежной работы поступательных и подъемных винтов корабля, но также и для питания людей, работу которых тоже нужно было хорошо обеспечить.

Казалось, это свидетельствовало о намерении инженера пуститься в скором времени в обратный путь.

— Возвращаться, — проговорил Фил Эвэнс, — но куда именно?

— Туда, где этот Робур сможет найти запасы питания, — ответил дядюшка Прудэнт.

— Должно быть, на какой-нибудь остров, затерянный в Тихом океане, где проживает целая компания негодяев, достойных своего шефа.

— Это также и мое мнение, Фил Эвэнс. Я думаю, что он действительно хочет направить свой корабль на запад. При скорости Альбатроса Робур не замедлит достигнуть своей цели.

— Но если это удастся, мы не сможем выполнить наших планов.

— Это ему не удастся, Фил Эвэнс!

Повидимому, коллеги частично угадали планы инженера.

К концу дня не оставалось больше сомнений в том, что Альбатрос, долетев до окраин Антарктического моря, собирался повернуть назад. Кто осмелится очутиться среди полярной ночи, в атмосфере, которая может охладиться до шестидесяти градусов ниже нуля? Вот почему, пройдя сто километров к югу, Альбатрос повернул на запад, направляясь к одному из неизвестных еще островов Тихого океана.

Под кораблем расстилалась огромная водная равнина, протянувшаяся между Америкой и Азией. В этот час море было того странного цвета, благодаря которому оно получило название Молочного моря. В полутьме, которую были не в силах рассеять ослабленные солнечные лучи, вся поверхность Тихого океана сделалась молочно-белого цвета. Море превратилось как бы в снежное поле, так как его волны не были видны с высоты. Если бы мороз внезапно сковал эту поверхность Тихого океана, превратив его воды в твердую массу, то получился бы именно такой вид.

Известно, что это явление обуславливается присутствием в океанских водах несметного количества микроскопических организмов, светящихся фосфорическим светом с опаловыми переливами.

Барометр, все время стоявший довольно высоко, внезапно резко упал. Очевидно, появились симптомы, которые могли бы испугать любое морское судно. Но Альбатрос относился К ним с полным презрением. Все же было ясно, что какая-то буря взволновала недавно воды Тихого океана.

Был час пополудни, когда Том Тернер, подойдя к инженеру, указал:

— Мистер Робур, взгляните вон на ту черную точку на горизонте, там, далеко на севере. Ведь это не может быть скалой или утесом?

— Нет, Том, никакой земли в этом направлении нет.

— В таком случае, это какой-нибудь корабль или большая лодка.

Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс, находившиеся на носу корабля, внимательно разглядывали то, на что указывал Том Тернер.

Робур послал за своим морским биноклем и долго наблюдал в него с большим вниманием.

— Это лодка, — проговорил он, — и я сказал бы, что в ней находятся люди.

— Люди, потерпевшие кораблекрушение?! — вскричал Том.

— Да, люди, которые вынуждены были покинуть свое судно, — продолжал Робур. — Несчастные люди, не знающие больше, где земля, может быть умирающие от голода и жажды. Что же! Никто не посмеет сказать, что Альбатрос не пытался притти им на помощь.

Он отдал приказ механику и его помощникам. Корабль начал медленно снижаться.

Спустившись на сто метров, он остановился, и затем поступательные винты потянули его к северу. Это была действительно лодка, парус которой слабо болтался на мачте. Так как ветра не было, то лодка не могла двигаться, а из людей, по всей вероятности, никто не имел силы работать веслами. На дне лодки находилось пять человек, спавших или, если они были еще живы, парализованных усталостью. Очутившись над ними, Альбатрос стал медленно спускаться. На корме лодки можно было прочесть название судна, которому она принадлежала. Это была «Жанетта» из Нанси, французское судно, экипаж которого был вынужден его покинуть.

— Э-о! — крикнул Том Тернер.

Его должны были услышать, так как до лодки было всего около восьмидесяти футов.

С лодки никто не отозвался.

— Дать выстрел! — сказал Робур.

— Матросы с трехмачтового судна «Жанетта», на котором я был помощником капитана, — пробормотал пострадавший. — Вот уже две недели, как мы покинули судно, когда оно начало тонуть. У нас нет ни воды, ни съестного…

Четверо других несчастных тоже стали приподниматься. Изможденные, измученные, страшно похудевшие, они протягивали, руки к воздушному кораблю.

— Внимание! — скомандовал Робур.

С палубы Альбатроса спустили на веревке ведро пресной воды. Как только оно достигло лодки, на него набросились пятеро несчастных и принялись пить с такой жадностью, что было больно на них смотреть.

— Хлеба! Хлеба! — вопили они.

Тотчас с корабля спустили корзину, в которой было несколько банок с консервами, бутылки бренди и несколько литров кофе.

Помощнику капитана с трудом удавалось умерять ту жадность, с какой изголодавшиеся набросились на провизию.

— Где мы сейчас? — заинтересовались в лодке.

— В пятидесяти милях от побережья Чили и от архипелага Чонас, — ответил Робур.

— Спасибо. Но ветра все нет, и…

— Мы возьмем вас на буксир.

— Но кто вы?

— Люди, которые счастливы, что могли притти вам на помощь, — просто ответил Робур.

В лодке поняли, что спаситель желал сохранить инкогнито. Но разве можно было думать, что у воздушного корабля хватит сил тащить лодку на буксире?

Канат длиной около ста футов быстро связал своими концами оба судна, и могучий Альбатрос потянул лодку за собой, двигаясь в восточном направлении.

В десять часов вечера вдали показалась земля, или, вернее сказать, огни, которые указывали ее местонахождение. Помощь явилась как нельзя более вовремя. Погибавшие матросы судна «Жанетта» имели полное право верить, что их спасение было своего рода чудом, чудом с неба.

Подведя лодку к проливу между островами Чонас, Робур крикнул, чтобы отвязали канат. Освобожденный от буксировки Альбатрос продолжал свой путь, провожаемый благословениями спасенных людей.

Воздушный корабль, могущий оказывать такую помощь пострадавшим от кораблекрушения, затерявшимся в море, лишний раз продемонстрировал свои совершенства. Каков бы ни был аэростат, до какого совершенства ни было бы Доведено его устройство, он никогда не будет в состоянии оказывать такие услуги. Оставшись вдвоем, дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс отметили это.

Между тем море не успокаивалось. Угрожающие Признаки не исчезали. Наоборот, барометр упал еще на несколько миллиметров. Продолжались частые порывы страшного ветра, грозно завывавшего среди подъемных винтов Альбатроса. При таких обстоятельствах любое парусное судно потерпело бы аварию. Ветер изменил свое направление на северо-запад. Трубка штормгласа[51]начинала мутнеть. Это было угрожающим симптомом.

К часу ночи ветер, сохраняя свое направление, усилился еще больше. Тем не менее Альбатрос, толкаемый своими поступательными винтами, продолжал бороться с ним, двигаясь со скоростью от четырех до пяти лье в час. Но требовать большего было невозможно.

Повидимому, приближался сильнейший циклон, представляющий собой на этих широтах редкое явление. Как бы его ни называли — ураганом на Атлантическом океане, тайфуном Или смерчем в Китайских морях, самумом в Сахаре, торнадо на западном побережье, — это, по существу, все та же страшная, крутящаяся буря. Да, страшная для каждого судна, захваченного бурлящим вихрем, который усиливается от своей окружности к центру, оставляя лишь одно безветреное место, в самой середине по оси воздушного «мальштрома».

Робур это знал. Он знал также: осторожность требовала выйти из опасной зоны циклона и подняться в более высокие воздушные слои. До сих пор это ему всегда удавалось. Сейчас нельзя было терять ни одного часа, может быть даже ни одной минуты.

Действительно, сила ветра продолжала заметно увеличиваться. Морские волны плоскими теперь гребнями покрывали белой пеленой поверхность моря. Казалось, что циклон, переменив свое направление, накинется на полярные районы и сделает это с невероятной стремительностью.

— Все наверх! — скомандовал Робур.

— Есть все наверх! — ответил Том Тернер.

Работа моторов была усилена до предела, и корабль стал подниматься наискось, точно он двигался по плоскости, наклоненной к юго-западу.

В эту минуту барометр упал еще — быстрое падение колонки ртути сначала на восемь, потом на двенадцать миллиметров. Внезапно подъем Альбатроса прекратился. Очевидно, сказывалось действие сильных нисходящих токов в атмосфере.

Тем не менее Робур не считал себя побежденным. Семьдесят четыре винта работали вполне безупречно при максимальной скорости вращения. И все же корабль, непреодолимо увлекаемый циклоном, не был в силах избежать его. В краткие моменты затишья он начинал свой подъем, но скоро в силу атмосферных условий снова падал, подобно судну, которое тонет. И разве он действительно не тонул в этом воздушном океане, среди ночного мрака, который несколько рассеивался лишь от огней корабля и то на очень близком расстоянии?

Было очевидно, что если сила циклона возрастет еще, Альбатрос превратится в жалкую соломинку, которая закружится по воле вихрей, вырывающих с корнем деревья, сносящих крыши домов и рушащих каменные стены.

Робур и Том могли объясняться теперь только знаками. Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс, уцепившись за перила, спрашивали себя, не собирается ли циклон исполнить их желание — уничтожить корабль, а с ним вместе самого изобретателя и секреты его изобретения.

Но поскольку Альбатрос был бессилен освободиться от непогоды вертикальными маневрами, не было ли естественным попытаться достигнуть центра циклона, где в относительном покое будет легче управлять кораблем?

Да, но чтобы достигнуть этого Центра, нужно было преодолеть те круговые течения, которые увлекали корабль к периферии. Обладал ли Альбатрос достаточной мощью, чтобы вырваться из этих течений?

Внезапно верхняя часть тучи разорвалась, и наполнявшие ее пары, уплотнившись, превратились в сильные потоки дождя. Было два часа ночи. Барометр упал до семисот девяти миллиметров, что требовало еще некоторой поправки в сторону уменьшения за счет той высоты, на которой находился корабль над уровнем Моря.

Этот циклон представлял собой довольно редкое явление, так как он образовался за пределами тех зон, где циклоны, встречаются постоянно, а именно между тридцатым градусом северной широты и двадцать шестым градусом южной широты.

Убегая от урагана, Альбатросу пришлось лететь по ветру, отдав себя всецело во власть воздушного Течения. Неуклонно следуя по этому единственно возможному маршруту, Альбатрос устремлялся на юг, подходя к полярным районам вопреки желанию Робура. Корабль не был больше хозяином своего движения; он должен был лететь туда, куда его нес ураган.

Том Тернер взялся за руль. Требовалось все его искусство, чтобы не быть отнесенными ветром.

В первые утренние часы, если можно было назвать утром этот смутный, неопределенный свет, обрисовавший горизонт, Альбатрос пролетел от мыса Горн пятнадцать градусов, что составляет более четырехсот лье. За пределами Полярного круга, где находился теперь корабль, ночь продолжается в июле девятнадцать с половиной часов. Солнечный диск, без тепла, без света, появляется на горизонте лишь для того, чтобы тотчас же скрыться. На полюсе такая ночь длится в течение ста семидесяти девяти дней. Все говорило о том, что Альбатрос скоро погрузится в нее, как в бездну.

Если бы можно было сделать астрономические наблюдения, то они показали бы, что в эту ночь корабль дошел до широты 66 градусов 40 минут. Он находился, значит, всего в тысяче четырехстах милях от Южного полюса.

Корабль непреодолимо влекло к этому недостижимому пункту земного шара, и его скорость, если можно так выразиться, «съедала» его вес, хотя последний несколько возрос вследствие сплющенности Земли на полюсах. Сила урагана достигла вскоре такой степени, что Робур счел нужным замедлить ход поступательных винтов, чтобы избегнуть серьезной аварии и сохранить управляемость корабля при возможно меньшей собственной скорости.

Среди всех этих опасностей инженер управлял Альбатросом с полным хладнокровием, и его люди слушались его так, как будто в них вселилась душа их начальника.

Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс ни на минуту не уходили с палубы. Там можно было оставаться без особых неудобств. Воздух не оказывал слишком сильного встречного сопротивления. Корабль был похож теперь на аэростат, плывущий вместе с той текучей массой, в которую он погружен.

В этот день не было признаков, что буря скоро может стихнуть. Альбатрос хотел достигнуть ближайших к полюсу районов, двигаясь вдоль семьдесят пятого меридиана. По какому меридиану сможет он вернуться, если только вообще это ему удастся?

По мере того как корабль шел на юг, продолжительность дня уменьшалась. Вскоре он погрузился в постоянную ночь. Свет от луны или бледные отблески южных зорь были единственным освещением. Но серп луны еще только зародился на небе, и спутники Робура рисковали ничего не увидеть в этих районах, тайну которых еще не разгадала любознательность человека.

От холода, менее резкого, чем этого можно было ожидать, на Альбатросе не страдали. Казалось, что ураган представлял собой особый вид воздушного Гольфстрима, сохранявшего в себе некоторую долю тепла.

Нельзя было не пожалеть, что этот район погружен в глубокую тьму. Но если бы луна светила даже полным светом, круг для наблюдений был бы все же очень ограничен. В это время года громадный снежный покров, точно снежная чешуя, покрывает всю Антарктику. При таких условиях как различить форму земель, размеры морей, расположение островов? Как узнать гидрографическую сеть страны? Как заснять орографию местности, когда ее холмы, горы и айсберги сливаются в одну сплошную поверхность?

Незадолго до полуночи южное полярное сияние осветило весь этот мрак.

С серебристой бахромой, со светящимися полосами, лучи которых прорезали пространство, это сияние своей формой напоминало колоссальный раскрытый веер, занимавший половину неба. Его крайние электрические излучения терялись в созвездии. Южного Креста, четыре звезды которого сверкали в зените. Красота этого явления была ни с чем не сравнима, а испускаемый им свет был все же достаточным, чтобы рассмотреть общий вид этой полосы земли, теряющейся в необъятной снежной равнине.

Излишне говорить, что в столь близком соседстве с южным магнитным полюсом стрелка компаса уже не могла давать точных указаний относительно направления полета. Ее отклонение скоро достигло наивысшей степени. Робур не сомневался, что Альбатрос пролетал тогда над самым магнитным полюсом, находящимся почти на семьдесят восьмой параллели.

Позже, около часа ночи, определяя угол, образуемый стрелкой с вертикалью, он воскликнул:

— Южный полюс сейчас под нами!

Белая шапка полюса была ясно видна, но то, что она покрывала своими льдами, было скрыто от всех. Южное полярное сияние вскоре погасло, и та идеальная точка, в которой скрещиваются все меридианы земного шара, так и осталась непознанной.

Конечно, если бы дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс хотели похоронить корабль и все, что он на себе нес, в самом уединенном месте, то случай был наиболее подходящий. Но они этого не сделали, так как не располагали необходимыми средствами.

Тем временем ураган все усиливался. Если бы Альбатрос встретил на своем пути какую-нибудь гору, то он разбился бы об нее, как разбивается судно, налетевшее на утес.

Действительно, он больше не мог уже набирать высоту. Между тем несколько вершин показалось на антарктическом горизонте. Каждую секунду грозило столкновение, которое сокрушило бы корабль.

В это время на расстоянии приблизительно ста километров впереди Альбатроса показались две блестящие светлые точки.

То были два вулкана, составляющие часть целой обширной системы гор Росс, Эребус и Террор. Не грозило ли Альбатросу, как гигантской бабочке, сгореть в их пламени? В мучительных волнениях прошел час.

Один из вулканов, Эребус, казалось, готовился уже наброситься на корабль, который не мог уклониться с пути урагана. Языки пламени быстро увеличивались на глазах у всех. Огненная завеса преграждала путь. Резкие вспышки яркого света наполняли пространство. Лица людей, находившихся на палубе, были страшны. Неподвижно, без крика они ждали ужасной минуты, когда огненная печь окутает их своим пламенем.

Но ураган, который увлекал с собой Альбатрос, спас его от этой чудовищной катастрофы. Огненные языки пламени Эребуса, задуваемые бурей, открыли ему проход, и среди града частиц лавы, отталкиваемых, к счастью, струями воздуха от подъемных винтов, корабль вырвался из кратера в самый момент его извержения. Час спустя горизонт закрыл собой от глаз пассажиров Альбатроса два колоссальных факела, которые освещают пределы мира в течение всей долгой полярной ночи.

В два часа утра Альбатрос перелетел остров Баллеры в конце побережья Декувэрт. Его нельзя было теперь узнать: оно было спаяно цементировавшим его льдом.

От Полярного круга, который корабль вновь пересек по сто семьдесят пятому меридиану, ураган понес его через ледяные заторы и через айсберги, где он сто раз рисковал разбиться. Затем Альбатрос полетел по Парижскому меридиану, образующему угол в сто пять градусов с тем меридианом, по которому он следовал при перелете Антарктики.

За шестидесятой параллелью ураган проявил наконец намерение стихнуть. Его сила заметно ослабевала. Альбатрос становился хозяином положения. Было, действительно, большим облегчением, когда он вступил в освещенные районы земного шара, где около восьми часов утра занималась заря. Снова начинался день.

Робур и его команда, избегнув циклона, бушевавшего у мыса Горн, были спасены от урагана. Они возвратились к берегам Тихого океана, перелетев весь полярный район И сделав семь тысяч километров в девятнадцать часов. Это составляет скорость более одного лье в минуту и почти вдвое больше той, которой мог достигнуть Альбатрос с помощью своих поступательных винтов, когда они действовали в обычных условиях.

Из-за постоянных отклонений стрелки компаса вблизи магнитного полюса Робур не знал теперь своего местонахождения. Приходилось ждать, чтобы взошло солнце при благоприятных условиях, необходимых для тщательных наблюдений. К несчастью, весь день тяжелые тучи покрывали собою Небо, а солнце так и не показалось. Это было тем более неприятно, что во время страшного урагана два поступательных винта вышли из строя.

Опечаленный Робур в течение всего дня мог вести Альбатрос лишь с умеренной скоростью. Пролетая над антиподами Парижа, корабль делал только шесть лье в час. К тому же приходилось очень остерегаться новых аварий. Если бы еще хоть два поступательных винта были приведены в негодность, положение корабля в водах Тихого океана сильно осложнилось бы. Вот почему инженер спрашивал себя, не нужно ли немедленно приняться за ликвидацию аварии, чтобы обеспечить продолжение путешествия.

На следующий день, 27 июля, около семи часов утра на севере показалась земля. Скоро все увидели, что это остров, но какой именно из той тысячи островов, которыми усеян Тихий океан? Робур все же решил остановиться над ним, не делая, однако, спуска. Он считал, что для ремонтных работ должно хватить одного дня и что в тот же вечер они смогут отправиться дальше.

Ветер совершенно стих. Это благоприятное обстоятельство сильно помогло выполнить все нужные работы.

Канат в сто пятьдесят футов длиной с привязанным к концу якорем был выброшен за борт корабля. Когда он упал на берегу острова, якорь зацепился за подводные камни, а потом прочно укрепился между двумя скалами. Канат натянулся от работы подъемных винтов, и Альбатрос сделался недвижим, подобно морскому судну, бросившему якорь. Воздушный корабль впервые причалил к земле после своего подъема в Филадельфии.