Да, Атлантический океан!

Опасения двух пленников оправдались. Ничто не говорило о том, что Робур испытывал волнение, начиная перелет через обширный океан. Это, очевидно, не беспокоило ни его, ни его людей, повидимому уже привыкших к таким перелетам. Ночь они провели спокойно на своих местах. Никакие кошмары не тревожили их сон.

Куда же летел Альбатрос? Во всяком случае, должно же где-нибудь и когда-нибудь закончиться это путешествие. Ведь нельзя же было допустить, что Робур всю жизнь проводит в воздухе на своем корабле и никогда не спускается на землю. Как мог он, в таком случае, возобновлять запасы продуктов и боевых припасов, не говоря уже о тех материалах, без которых невозможна исправная работа машин? Он, безусловно, нуждался в каком-нибудь убежище, в какой-нибудь гавани в малоизвестном и недоступном пункте земного шара, где Альбатрос мог пополнять свои запасы. Порвать все отношения с жителями земного шара — это возможно. Но немыслимо порвать всякую связь со всеми пунктами земной поверхности.

В таком случае, где же убежище Робура? Чем он руководствовался при его выборе? Ждали ли его там какие-нибудь люди, находившиеся под его начальством? Мог ли он сменить там свой экипаж? Почему эти люди различного происхождения решили соединить свою судьбу с судьбой Робура? И какими средствами он располагал, чтобы построить такой бесценный корабль, конструкция которого сохранялась в глубокой тайне? Правда, содержание его не требовало, казалось, больших расходов. На Альбатросе все жили одной общей жизнью, счастливой жизнью людей, не скрывающих, что они счастливы. И, в конце концов, кто же такой этот Робур? Откуда он явился? Каково его прошлое?

Целый ряд неразрешимых загадок! Тот, кто был их объектом, никогда, конечно, не согласится раскрыть эти тайны.

Неудивительно, что положение вещей и множество неразрешенных загадок так волновали обоих пленников Робура. Чувствовать себя уносимыми в неизвестность, не видеть никакого выхода из положения, сомневаться даже в возможности найти когда-нибудь выход, быть приговоренными вечно странствовать в воздухе, — разве этого не было достаточно, чтобы понудить председателя и секретаря Уэлдонского института к какому-нибудь ужасному решению?

Тем временем, начиная с вечера 11 июля, Альбатрос продолжал свой путь над Атлантическим океаном. Когда Фриколин попробовал выйти из своей каюты и увидел под собой безбрежное море, его охватил прежний безумный страх.

Но «под собой» не вполне точное выражение, лучше сказать: «вокруг себя». Для наблюдателя, находящегося в высоких зонах атмосферы, создается впечатление, что его окружает со всех сторон бездна, а горизонт, поднятый до уровня его зрения, кажется отходящим все дальше и дальше; добраться до него кажется совершенно невозможным.

Разумеется, Фриколин не мог дать физического объяснения своим ощущениям, но он чувствовал себя именно так. Этого было достаточно, чтобы вызвать в нем безотчетный «страх бездны», от которого не могут часто отрешиться нередко даже очень храбрые люди. На всякий случай, из осторожности, негр не позволил себе громко охать и стонать. Закрыв глаза и протянув вперед руки, чтобы не натолкнуться на что-нибудь, он вернулся в свою каюту, собираясь остаться в ней уже надолго.

Инженер не спешил. Он не давал никаких приказаний увеличить скорость хода. Конечно, это можно было объяснить тем, что Альбатрос уже не мог теперь двигаться с такой скоростью, с какой он летел над Европой, то есть по двести километров в час. В океане, где Преобладающими являются юго-западные ветры, ему приходилось бороться с атмосферными течениями, и хотя ветер был еще слаб, с ним все же нужно было считаться.

Вот почему Альбатрос не пытался бороться с неблагоприятными ветрами, затрачивая всю мощь своих поступательных винтов. Он довольствовался умеренной скоростью, которая все же превосходила скорость всех трансатлантических пароходов.

13 июля корабль перелетел экватор, что было объявлено всему экипажу. Таким образом, дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс покинули Северное полушарие и находились уже в Южном. Переход экватора не был отмечен в данном случае никакими церемониями, какие совершаются иногда на некоторых военных и коммерческих судах.

Один только Франсуа Тапаж счел нужным «окрестить» Фриколина, вылив ему за ворот кружку воды. Но так как это «крещение» сопровождалось несколькими стаканами джина, то негр объявил, что он готов пересекать экватор сколько угодно раз, но все же не на спине механической птицы, не внушающей ему ни малейшего доверия.

Утром 15 июля Альбатрос пролетел между островами Вознесения и Св. Елены, ближе, впрочем, к последнему острову. В течение нескольких часов на горизонте были видны его возвышенности.

Без сомнения, если бы в то время, когда Наполеон находился во власти Англии, уже существовала машина, подобная кораблю инженера Робура, то Гудзон Лоу[50] несмотря на все принятые им оскорбительные предосторожности, увидел бы, как знаменитый пленник ускользнул от него воздушным путем.

16 и 17 июля при наступлении сумерек на Альбатросе наблюдалось одно интересное явление, которое можно было бы принять за северное сияние, если бы оно происходило в более высоких широтах. В момент заката солнечные лучи принимали самую разнообразную окраску, причем некоторые из них казались пропитанными необыкновенно ярким зеленым цветом.

Может быть, то были облака космической пыли, через которые проходила Земля, отражая последние лучи дневного света? Некоторые наблюдатели давали именно такое объяснение. Но они, вероятно, не стали бы его поддерживать, если бы находились на борту Альбатроса.

При более внимательном обследовании было обнаружено, что в воздухе носились крошечные кристаллики пироксена, микроскопические стекловидные крупинки, еле видимые частички магнитного железа, подобные тем веществам, которые выбрасывают огнедышащие горы.

Во время пути в океане наблюдалось еще несколько интересных явлений. Много раз тучи придавали небу какой-то странный сероватый оттенок. Когда пролетали эту завесу испарений, на ее поверхности замечались неровности в виде завитков ослепительно белого цвета, усыпанных мелкими твердыми блестками. Такое явление над данной широтой может быть объяснено только особым процессом, сходным с образованием града.

В ночь с 17-го на 18-е появилась лунная радуга желто-зеленого цвета, зависящая от положения корабля между полной луной и завесой мелкого дождя, который испарялся в воздухе, прежде чем достигал поверхности моря.

Можно ли было на основании этих явлений предугадать близкую перемену погоды? Возможно. Как бы то ни было, юго-западный ветер, господствовавший с тех пор, как корабль покинул африканское побережье, начинал слабеть в районах экватора. В этой тропической зоне была страшная жара, и Робур решил искать прохлады в более высоких слоях атмосферы. Изменение в воздушных токах заставляло предполагать, что за районами экватора метеорологические условия совершенно иные. Нужно заметить, что июль в Южном полушарии таков же, как январь в Северном, — другими словами, что это самый разгар зимы. Если бы Альбатрос спустился южнее, то не замедлил бы в этом убедиться. Но море это уже «чувствовало», как говорят моряки.

18 июля за тропиком Козерога имело место еще одно атмосферное явление, которое могло бы напугать людей на любом морском судне. На поверхности океана распространились странные светящиеся волны, далеко катившиеся со скоростью не менее шестидесяти миль в час. Эти светящиеся волны неслись на расстоянии восьмидесяти футов одна от другой, оставляя на воде длинные борозды света. С наступлением ночи отблеск этих полос, сделавшись особенно ярким, достигал Альбатроса, и воздушный корабль можно было принять за пылающий болид. Никогда еще Робуру не приходилось летать над огненным морем, над холодным огнем, от которого нет надобности спасаться, поднимаясь в более высокие [небесные сферы. Повидимому, причина этого явления лежала в электричестве. Электрическая напряженность в атмосфере была в это время очень значительной.

Действительно, на другой день, 19 июля, морское судно, вероятно, погибло бы в этих водах, но Альбатрос глумился над ветрами и волнами, подобно той могучей птице, чье имя он носил. Если ему не нравилось лететь у поверхности волн, подобно буревестникам, до он мог, подобно орлам, найти тишину и солнце в более высоких слоях атмосферы.

В это время была пройдена сорок седьмая, параллель. Дневное время продолжалось теперь не более семи-восьми часов, и по мере приближения Альбатроса к районам Антарктики дни делались все короче.

Было около часа пополудни, когда корабль значительно снизился, чтобы найти более благоприятное воздушное течение. Он летел над океаном на расстоянии лишь ста футов от поверхности вод.

Погода была тихая. В некоторых частях неба плыли тяжелые Черные облака, бугристые в верхних своих частях. Из этих облаков вырывались удлиненные, продолговатые, шишкообразные выступы, как бы притягивавшие бурлившую под ними воду. Вдруг вода устремилась кверху, приняв форму огромной воронки. В одну секунду Альбатрос (был подхвачен вихрем гигантского смерча, к которому не замедлили присоединиться еще двадцать других, черных как чернила. К счастью, вращательное движение смерча было обратно вращению подъемных винтов корабля, так как иначе работа последних не могла бы продолжаться и Альбатрос был бы низвергнут в море. Теперь же он начал кружиться с устрашающей быстротой вокруг собственной оси. Кораблю грозила страшная опасность, избежать которой, может быть, было нельзя, так как инженер не мог освободить аппарат от смерча; его всасывающая сила лишала Альбатрос возможности двигаться, несмотря на работу подъемных винтов. Команда Робура должна была держаться за перила, чтобы ее не унесло в море.

— Спокойствие! — потребовал Робур.

Оно было действительно необходимо. И терпение — тоже.

Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс, покинувшие свои каюты, были отброшены к самой корме с риском быть скинутыми в воду. Все продолжая кружиться, Альбатрос увлекался поступательным движением смерчей, вращавшихся со скоростью, которой могли позавидовать винты корабля. Едва ему удавалось освободиться от объятий одного из смерчей, как его тотчас же захватывал другой; всё время ему грозило быть разбитым на части.

— Огонь! — скомандовал инженер.

Это приказание относилось к Тому Тернеру, который находился около маленькой пушки, стоявшей на возвышении в центре палубы, там, где центробежная сила проявлялась менее всего.

Том понял мысль Робура и, мгновенно открыв затвор пушки, вложил орудийный патрон, вынутый им из зарядного ящика при лафете.

Раздался выстрел, и внезапно произошел обвал всех смерчей вместе с облачным потолком, который они, казалось, поддерживали.

Сотрясения воздуха от пушечного выстрела оказалось достаточно, чтобы положить конец этому атмосферному явлению. Колоссальная туча, излившись дождем, закрыла горизонт вертикальными завесами, будто необъятная редкая сеть протянулась от моря до неба.

Получив свободу, Альбатрос поспешил подняться на несколько сот метров.

— Есть повреждения на корабле? — спросил инженер.

— Никаких, — ответил Том Тернер, — Но такую игру в «волчок с ракетой» не следовало бы возобновлять!

Действительно, в течение десяти минут Альбатрос был на краю гибели. Не обладай он совершенно исключительной прочностью, он погиб бы в вихрях смерчей.

Какими длинными казались часы при перелете через Атлантический океан, когда ничто не нарушало однообразия! Дни постепенно становились короче и холод ощутительнее. Дядюшка Прудэнт и Фил Овэнс редко видели Робура. Запершись в своей каюте, инженер был занят вычислениями курса корабля. Обозначая пунктиром на своих картах путь его следования, он старался точно определить его местонахождение, записывал показания барометров, термометров и хронометров, чтобы потом внести в журнал все, что случилось во время путешествия.

Что касается пленников, то, хорошо закутанные, они подолгу оставались на палубе, пытаясь разглядеть в южном направлении хоть полоску земли.

В свою очередь, Фриколин, выполняя специальное распоряжение дядюшки Прудэнта, старался разузнать кое-какие подробности, касающиеся инженера.

Но как можно было верить тому, что говорил этот Франсуа Тапаж? По его словам, Робур был когда-то и министром Аргентинской республики, и начальником адмиралтейства, и президентом Соединенных штатов в отставке!), и испанским генералом действительной службы, и вице-королем Индии, который пожелал занять еще более высокое положение в воздушных сферах. По словам гасконца, он то ли обладал миллионами благодаря разбойничьим набегам с помощью своего корабля и ему было выражено общественное порицание, то ли растратил все свое состояние на сооружение Альбатроса и будет вынужден поэтому устраивать публичные полеты, чтобы вернуть свои деньги. Что касается вопроса, остановится ли он когда-нибудь, и где-нибудь, то — нет! Но у Робура есть намерение отправиться на Луну, и если там он найдет какое-нибудь местечко по своему вкусу, он там останется навсегда.

— Что скажешь ты на это, Фри, мой дорогой друг? Доставит тебе удовольствие отправиться посмотреть, что происходит там, наверху?

— Я не поеду туда! Я отказываюсь! — отвечал глупец, принимавший всерьез все это вранье.

— Но почему, Фри? Почему? Мы бы тебя поженили на какой-нибудь молодой и красивой жительнице Луны! У тебя была бы целая куча негритят!..

Когда Фриколин передавал весь этот вздор своему хозяину, тот убеждался в полной невозможности получить сколько-нибудь верные сведения о Робуре. Все его мысли были направлены теперь лишь к тому, чтобы обдумать план своего мщения.

— Фил, — сказал он однажды своему коллеге, — теперь ведь определенно выяснилось, что всякое бегство для нас невозможно?

— Совершенно верно, дядюшка Прудэнт!

— Пусть будет так. Но всякий человек всегда может свободно распоряжаться сам собой и, если окажется нужным, собой жертвовать.

— Если такая жертва необходима, пусть она совершится как можно скорее, — ответил Фил Эвэнс, темперамент которого, несмотря на всю его холодность, вышел из состояния обычного равновесия. — Да! Пора с этим покончить… Куда летит Альбатрос? Вот он уже пересекает наискось Атлантический океан, и если будет продолжать Путь в том же направлении, то долетит сначала до Патагонии, а затем до берегов Огненной Земли. Ну, а потом?.. Кинется ли он к Тихому океану или же к материку Южного полюса? Все возможно с этим Робуром. Тогда мы погибнем. У нас есть полное право защищать себя, и если мы должны погибнуть…

— То пусть это будет не раньше, чем мы ему отомстим и уничтожим этот корабль вместе со всем его экипажем, — прибавил дядюшка Прудэнт.

Двое коллег пришли к такому выводу в бессильной злобе и бешенстве. Да, раз это необходимо, они пожертвуют собой, чтобы уничтожить изобретателя и его тайну! Изумительный воздушный корабль, бесспорное совершенство которого они не могли не признать, просуществует всего лишь несколько месяцев! Эта мысль так крепко впилась в их мозг, что они думали только об одном: как бы лучше ее выполнить. Но как? Захватить один из взрывчатых снарядов, находившихся на борту корабля, с помощью которого они смогут его взорвать? Но для этого им надо было ухитриться пробраться туда, где хранились огнеприпасы.

К счастью, Фриколин ничего не подозревал об этих планах: при одной мысли, что Альбатрос мог быть взорван в воздухе, он был способен выдать своего хозяина.

23 июля на северо-западе вновь показалась земля в направлении к мысу Дев (Вирхенес), у входа в Магелланов пролив. За пятьдесят четвертой параллелью в это время года ночь длилась уже около восемнадцати часов и температура в среднем показывала шесть градусов ниже нуля.

Вместо того чтобы углубиться на юг, Альбатрос сначала проследовал по извилинам пролива, как будто он направлялся к Тихому океану. Пролетев над заливом Лома и оставив горную вершину Грегори на севере, а горную цепь Брэкнок на западе, он достиг маленькой чилийской деревушки Пунта-Арена в тот момент, когда в ней звонил изо всей мочи церковный колокол. Несколькими часами позднее корабль пролетал над старинным Голодным портом. Какое зрелище представилось им в эти короткие часы южного дня! Отвесные горы, вершины, покрытые вечными снегами, дремучие леса, тянущиеся уступами по их склонам, внутренние моря, заливы, образовавшиеся между островами и полуостровами этого архипелага из них можно назвать острова Кларинес, Даусон и Дезоле-шэн, каналы и проливы, бесчисленные утесы и мысы. Все это беспорядочное нагромождение уже начинал сковывать мороз в одну плотную ледяную массу, от мыса Форвард, которым заканчивается Американский материк, и до мыса Горн, где кончается Новый Свет.

Тем не менее в Голодном порту всем стало ясно, что Альбатрос намеревается продолжать свой путь на юг. Пролетев между горой Тарн на полуострове Брэнсвик и горой Гравес, он направился прямо к горе Сармиенто. Ее огромная вершина, покрытая льдом, высится над Магеллановым проливом на две тысячи метров над уровнем моря. То была страна печереев, или фуегийцев, туземцев Огненной Земли.

Какой красивой и плодородной выглядела эта земля, особенно в своей южной части, шестью месяцами раньше, в разгар лета! Тогда повсюду были видны долины и пастбища, которые могли прокормить не одну тысячу животных. Девственные леса из гигантских деревьев — берез, буков, ясеней, кипарисов, кустовидных папоротников; равнины, по которым прогуливались стада гуанако, страусов; полчища птиц всякого рода, пингвинов и других пернатых. Вот почему, когда Альбатрос зажег свои электрические фонари, на борт корабля прилетели утки, гуси, чистики. Сотой доли этих птиц хватило бы, чтобы наполнить чулан для провизии Франсуа Тапажа, Ему пришлось много повозиться. Работа нашлась и для Фриколина, который не мог отказать себе в удовольствии ощипывать дичь.

В этот день около трех часов пополудни, когда солнце готовилось скрыться, показалось обширное озеро, обрамленное великолепными лесами. Озеро было сплошь покрыто льдом, и несколько туземцев на длинных лыжах быстро скользили по его поверхности.

При виде Альбатроса они в безумном страхе разбежались во всех направлениях, а если бежать почему-либо не могли, то старались растянуться на земле, притаившись, как звери.

Альбатрос, продолжая лететь на юг, за канал Бигл, пронесся мимо острова Наварии, греческое название которого звучит несколько странно среди грубых названий этих отдаленных земель. Наконец остался позади остров Уолластон, омываемый последними водами Тихого океана. Покрыв семь тысяч пятьсот километров от побережья Дагомеи, корабль прошел над крайними островами Магелланова архипелага и над страшным мысом Горн, который омывает вечный прибой.