На этом этапе кругосветного путешествия Альбатроса можно, конечно, позволить себе задать несколько вопросов.

Кто такой этот Робур, которого до сих пор знают только по имени? Проводит ли он всю жизнь в воздухе? Отдыхает ли когда-нибудь его воздушный корабль? Имеет ли он убежище в каком-нибудь недосягаемом месте, где можно возобновить хотя бы запасы провизии, если он не нуждается в отдыхе? Было бы странно, если бы корабль не имел такой базы. У самых могучих представителей царства пернатых всегда есть определенное место и гнездо, где они могут найти себе пропитание.

И еще вопрос: что думал инженер сделать со своими двумя пленниками? Был ли он намерен держать обоих в своей власти, приобщив их навеки к авиации? Или же, заставив их облететь весь земной шар, он хотел вернуть им свободу, сказав: «Теперь, господа, вы будете, надеюсь, менее недоверчивы по отношению к летной машине, более тяжелой, чем воздух»?

На все эти вопросы еще нельзя было ответить. Это секрет будущего, который в один прекрасный день, может быть, и раскроется. Во всяком случае, «птица Робур» не счел нужным искать «гнездо» на северной границе Африки и предпочел провести конец дня над территорией Туниса, то двигаясь от мыса Бон к мысу Картазен, то паря в воздухе на одном месте. Затем он направился в глубь территории и пролетел над очаровательной долиной Меджерды, следуя над желтоватой рекой, затерянной между кустами кактусов и олеандров. Сколько попугайчиков он разогнал своим полетом! Целые сотни их, усевшись на телеграфных проводах, казалось, ждали телеграмм, чтобы унести их под своими крыльями.

С наступлением ночи Альбатрос маневрировал некоторое время над границами Крумирской области[46], и если оставался еще хоть один крумир, то он, наверное, поспешил упасть ниц, чтобы вознести свои молитвы аллаху, потрясенный появлением гигантского орла.

На следующее утро Альбатрос продолжал свой полет над городом Бон и очаровательными холмами в его окрестностях, а потом — над городом Филипвилл, превратившимся в маленький Алжир с новыми набережными и удивительными виноградниками. Их зеленеющие лрзы покрывают всю эту местность, точно вырезанную из территории Бургундии или Бордо.

Эта прогулка в пятьсот километров над Большой и Малой Кабилией закончилась около полудня на высоте алжирской горы Касба.

Какое зрелище для пассажиров Альбатроса! Открытый рейд между мысом Матифу и мысом Пескад, прибрежная полоса, застроенная дворцами, мечетями и виллами, капризно извивающиеся долины, сплошь покрытые виноградниками, синие воды Средиземного моря, которые бороздили громадные трансатлантические пароходы, казавшиеся сверху небольшими катерами. И так до самого Орана, «живописного Орана», жители которого, задержавшиеся в садах городской крепости, могли наблюдать, как Альбатрос постепенно сливался с первыми вечерними звездами.

Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс спрашивали себя, под влиянием какой фантазии инженер Робур решил направить их «летающую тюрьму» через территорию Алжира, составляющую как бы продолжение Франции по ту сторону моря, прозванного «французским озером». Они должны были признать, что его фантазия была осуществлена через два часа после заката солнца. Движением руки рулевого корабль был направлен к юго-востоку. На следующий день, покинув гористую местность Телль, пассажиры Альбатроса увидели светило над песками Сахары.

Вот описание путешествия на следующий день, 8 июля.

Полет над маленьким местечком Жеривилль, созданным, подобно Лагуату, на самой окраине пустыни, чтобы облегчить дальнейшее завоевание Сахары. Перелет через горный проход Стиллэн, затрудненный довольно сильным ветром. Перелет через пустыню, совершенный то при очень тихом ходе над зеленеющими оазисами, то с безумной скоростью, превосходившей даже скорость полета грифа-ягнятника. Несколько раз пришлось пускать в дело оружие против страшных птиц, которые дерзко бросались на корабль целыми стаями в двенадцать-пятнадцать штук, к великому ужасу Фриколина. Но если эти грифы могли отвечать только отчаянными криками и ударами своих клювов и когтей, то туземцы, не менее их дикие, подвергли корабль ружейному обстрелу, особенно при перелете Альбатроса через гору Сель. Ее зеленые и фиолетовые склоны мелькали даже сквозь белое ее покрывало.

Альбатрос пролетал теперь над великой Сахарой. Он должен был подняться в более высокие зоны, чтобы избежать вихрей самума, поднимавших волны красноватого песка. Затем пустынные плоскогорья Шебка раскинули под Альбатросом пласты черноватой лавы до зеленеющей долины Аи-Массэн. Трудно представить себе все разнообразие этих территорий!

За холмами, покрытыми деревьями и кустарниками, появились длинные волнообразные полосы сероватой почвы, расположенные подобно складкам бурнуса араба. Вдали виднелись «уэды» с бурно клокочущими водами, пальмовые леса, маленькие хижины, похожие на пирожки, раскинутые по склонам холмов вокруг мечетей. Среди них нужно упомянуть мечеть Мэтлити, при которой проживает местный духовный глава, великий марабут Сиди Шик.

До ночи путешественники пролетели несколько сот километров над довольно ровной местностью, изборожденной большими дюнами. Если бы Альбатрос захотел сделать остановку, он спустился бы в лощинах оазиса Уаргла, спрятанного в громадном пальмовом лесу.

Вскоре стал ясно виден город с тремя основными кварталами, со старинным дворцом султана, похожим на укрепленную касбу[47], с домами из кирпичей, артезианскими колодцами, вырытыми в долине, где корабль мог бы пополнить свои запасы воды.

Видели ли Альбатрос арабы, мозабиты и негры, делившие между собою оазис Уаргла? Без сомнения, видели, так как его приветствовали несколько сот ружейных выстрелов, не причинивших, однако, кораблю никакого вреда. Потом наступила ночь, та безмолвная ночь пустыни, тайны которой так поэтично описал Фелисьон Давид. В следующие часы корабль летел в юго-западном направлении, пересекая дороги д’Эль-Голеа, одна из которых была обследована бесстрашным французом Дюверье.

Была глубокая тьма.

Альбатрос вступил в экваториальный район за тропиком Рака. В тысяче километров от северной границы Сахары он перелетел через ту дорогу, где в 1846 году погиб майор Лэнг. Потом он перерезал путь, по которому идут караваны из Марокко в Судан. В этой части пустыни, где разбойничают туареги, путешественники услышали то, что там называют «пением песков», какой-то мягкий и жалобный шопот, будто бы вырывающийся из-под почвы.

Лишь один случай за это время вызвал всеобщее оживление. Внезапно поднявшаяся в воздух туча саранчи опустилась на палубу воздушного корабля. Насекомых было такое множество, что своей тяжестью они грозили утащить ко дну корабль! Экипаж поспешил сбросить обременительную нагрузку. Было оставлено лишь несколько сот этих насекомых, из которых Франсуа Тапаж решил сделать съедобное блюдо. И он сделал его так мастерски, что Фриколин забыл на минуту все свои страхи.

— Они стоят креветок! — удовлетворенно говорил Тапаж.

В это время Альбатрос находился у северной границы громадного королевства Судана.

Приблизительно в два часа пополудни показался город, расположенный в изгибе очень большой реки. Река эта была Нигер, а город — Тимбукту. До сих пор эту африканскую Мекку посещали одни только путешественники Старого Света.

Но теперь, благодаря чистой случайности и самому странному приключению, два американца могли бы по возвращении своем в Америку (если только они рассчитывали когда-нибудь туда вернуться) говорить: de visu, de auditu и даже de olfactu. De visu — о виденном, потому что они могли обнять взглядом весь треугольник площадью от пяти до шести километров, образующий этот город; de auditu— об услышанном, потому что в этот день был большой базар и оттуда доносился страшный шум; de olfactu — об обоняемом, потому что их обонятельные нервы были неприятно раздражены всеми запахами, которые доносились с площади Юбу-Камо, из мясных лавок около самого дворца древних царей Со-Маис.

Во всяком случае, инженер Робур не счел нужным скрывать от председателя и секретаря Уэлдонского института, что это был последний момент, когда они могли насладиться лицезрением королевы Судана.

— Господа, вот Тимбукту, — произнес он таким же тоном, каким за двенадцать дней перед тем объявил: «Индия, господа».

Затем он продолжал:

— Тимбукту на сто восемьдесят девятом градусе северной широты и пятом градусе пятьдесят шестой минуте западной долготы по Парижскому меридиану с отметкой в двести сорок пять метров над уровнем моря. Значительный город с двенадцатью или тринадцатью тысячами жителей, когда-то прославленный развитием искусств и наук. Может быть, вы пожелаете остановиться здесь на несколько дней?

Подобное предложение могло быть сделано инженером только иронически.

— Однако, — продолжал он, — для иностранцев было бы опасно жить среди негров, берберов, фуланов и рабов, особенно если я прибавлю, что наше появление на корабле не может им понравиться.

— Сударь, — ответил Фил Эвэнс тем же тоном, — чтобы иметь удовольствие вас покинуть, мы охотно рискнули бы быть плохо принятыми этими туземцами. Тюрьма вместо тюрьмы! Лучше Тимбукту, чем Альбатрос.

— Это дело вкуса, — возразил инженер. — Во всяком случае, я не пустился бы в такую авантюру, потому что отвечаю за безопасность гостей, делающих честь путешествовать вместе со мною…

— Таким образом, инженер Робур, — проговорил дядюшка Прудэнт, не будучи в силах сдержать свое негодование, — вам мало быть только нашим тюремщиком? К покушению на нашу жизнь вы прибавляете еще оскорбления?

— О, только иронию, не больше!

— Может быть, здесь на корабле найдется какое-нибудь оружие?

— Разумеется, целый арсенал!

— Двух пистолетов было бы достаточно, если бы один из них был в руках у меня, а другой — у вас!

— Дуэль! — вскричал Робур. — Дуэль, которая могла бы закончиться смертью одного из нас и которая наверное закончилась бы именно так! Ну нет, господин председатель Уэлдонского института! Я предпочитаю сохранить вас в живых.

— Чтобы быть уверенным в сохранении собственной жизни? Это очень благоразумно.

— Благоразумно или нет, но это, во всяком случае, меня удовлетворяет. Вам же предоставляется полная свобода думать иначе и жаловаться кому заблагорассудится, если вы сможете.

— Это уже сделано, инженер Робур!

— В самом деле?

— Разве было так трудно, когда мы пролетали через населенные пункты Европы, уронить какой-нибудь документ…

— И вы это сделали? — спросил Робур, чувствуя прилив неудержимого бешенства.

— А если мы это действительно сделали?

— Если бы вы это сделали, вы заслуживали бы…

— Что именно, господин инженер?

— Быть отправленными за борт Альбатроса вслед за вашим документом!

— Выбрасывайте же нас скорее! — вскричал дядюшка Прудэнт. — Мы это сделали!

Робур приблизился к пленникам. По его знаку подбежал Том Тернер и еще несколько человек.

Да! Инженер чувствовал страстное желание немедленно исполнить свою угрозу. Но чтобы не поддаться этому искушению, он поспешно ушел в свою каюту.

— Прекрасно! — вскричал Фил Эвэнс.

— То, что он не осмелился сделать сейчас, — сказал дядюшка Прудэнт, — осмелюсь сделать я! Да, я это еще сделаю!

В это время население Тимбукту целыми массами собиралось на площадях, на улицах, на террасах домов, построенных амфитеатром. В богатых кварталах Санкор и Сарахама, так же как и в самых жалких хижинах местечка Рагуиди, муллы[48] посылали с высоты минаретов свои страшные проклятия воздушному чудовищу. Но заклинания их были безвредней ружейных пуль.

До самого порта Кабара на изгибе Нигера не было места, где бы не волновался народ. Разумеется, если бы Альбатрос осмелился спуститься, он был бы сокрушен вдребезги.

На расстоянии нескольких километров шумные стаи аистов, ибисов и разного вида куропаток сопровождали корабль, соперничая с ним в скорости. Но Альбатрос летел так стремительно, что скоро значительно опередил их. Настал вечер, и в воздухе послышался рев многочисленных стад слонов и буйволов, пасущихся на этой территории, плодородность которой совершенно исключительна.

В течение двадцати четырех часов под Альбатросом стал постепенно развертываться весь район в петле Нигера, междунулевым меридианом и вторым градусом.

Если бы какой-нибудь географ имел в своем распоряжении такой воздушный корабль, с какой легкостью он мог бы снять план всей страны, получить отметки различных высот, определить направление рек с их притоками и местоположение городов и селений! Тогда не оставалось бы больше ни пустых мест на картах Центральной Африки, ни бледных пунктирных пятен, ни многих неясных обозначений, которые приводят в отчаяние всех топографов.

Утром 11 июля Альбатрос оставил позади горы Северной Гвинеи, сжатой между Суданом и Гвинейским заливом. На горизонте смутно рисовался профиль горной цепи Конг в Дагомейском королевстве.

С самого отлета из Тимбукту дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс могли убедиться, что направление пути Альбатроса было всегда с севера на юг. Отсюда они заключили, что если изменений в курсе не произойдет, то они скоро достигнут экватора. Неужели Альбатрос вновь покинет материк и устремится если не к Берингову, не к Каспийскому, не к Северному или Средиземному морю, то к Атлантическому океану?

Такая перспектива никак не могла успокоить обоих пленников. Тогда совсем пропали бы их шансы на побег.

Тем временем Альбатрос постепенно замедлял ход, будто бы колеблясь покинуть африканскую землю. Подумал ли инженер, что ему лучше направиться обратно? Нет! Все его внимание привлекала та страна, через которую они в это время пролетали.

Общеизвестно, что представляет собой Дагомейское королевство, одно из самых могущественных на западном побережье Африки. Оно достаточно сильно, чтобы вести войну со своим соседом — королевством Ашанти. Однако его территория весьма ограниченна: протяжение с юга на север лишь сто двадцать лье, а с востока на запад — шестьдесят лье. Зато население его, с тех пор как оно присоединило к себе независимые территории Ардра и Уайда, очень многочисленно — от семи до восьмисот тысяч жителей.

Но если Дагомейское королевство и невелико, оно часто заставляло говорить о себе, заслужив громкую известность невероятными жестокостями, какими отличаются все его празднества, изобилующие человеческими жертвоприношениями, ужасающими гекатомбами[49], цель которых почтить как умершего монарха, так и его заместителя. Считается даже высшей вежливостью при приеме королем Дагомеи какой-нибудь высокой особы или иностранного посла делать гостю приятный сюрприз, даря ему дюжину голов, отрубленных в его честь. Эту операцию производит сам министр юстиции минган, который великолепно справляется с ролью палача.

В то время, когда Альбатрос перелетал границу Дагомеи, умер правитель страны Бахаду, и все население должно было принять участие в торжестве возведения на трон его преемника. Это вызвало большие волнения во всей стране, которые не остались не замеченными Робуром.

Действительно, громадные толпы дагомейцев направлялись к Абомее, столице королевства, по хорошо содержимым дорогам, которые тянулись по обширным долинам, покрытым гигантскими травами, бесконечными полями маниоки, пальмовыми, кокосовыми, апельсиновыми, мимозными и манговыми лесами. Такова была эта страна, ароматы которой доходили до Альбатроса, в то время как вспугнутые попугаи тысячами вылетали из-под зеленых сводов.

Инженер, склонившись над перилами палубы, погрузился в размышления, обменявшись несколькими словами с Томом Тернером.

Еще не было заметно, что Альбатрос привлек к себе внимание взволнованных людей. Это объяснялось, вероятно, тем, что корабль держался на довольно большой высоте, среди легких облаков.

Около одиннадцати часов утра взорам пассажиров открылась столица Дагомеи, окруженная стенами и защищенная рвом окружностью в двенадцать миль, с широкими и правильными улицами на ровной поверхности, с большой площадью, на северной окраине которой, находился дворец короля. Над широко раскинутыми зданиями была устроена терраса, неподалеку от площади, где происходили жертвоприношения. В праздничные дни с высоты этой террасы народу бросали связанных заключенных в ивовых корзинах, и трудно себе представить, с какой яростью толпа разрывала на части этих несчастных.

В одном из флигелей дворца властелина были размещены четыре тысячи женщин — отважных воинов, составляющих один из отрядов Королевской армии.

Если еще есть сомнение в существовании амазонок на реке этого имени, то в их пребывании в Дагомее никаких сомнений быть не может. Некоторые из них носят костюмы из синей рубашки, синего или красного шарфа, белых с синими полосами панталон, белой шапочки и патронташа, прикрепленного к поясу. Другие, участвующие в охоте на слонов, вооружены тяжелыми карабинами и кинжалами с короткими лезвиями; на головах у них два рога антилопы, которые держатся с помощью железных колец. Наконец, третьи — артиллеристки — одеты в синие с красным туники и вооружены пищалями.

Прибавьте к этим амазонкам пять или шесть тысяч мужчин в полотняных рубашках и панталонах, с шарфами, перевязывающими их талии, и вы будете иметь полное представление о дагомейской армии.

Абомея была в этот день совершенно безлюдна. Король, королевская свита, мужская и женская армии, городское население — все покинули столицу, чтобы наводнить в нескольких милях от нее обширную равнину, окруженную великолепными лесами. На этой равнине должно было совершиться возведение в сан нового короля. Тысячи пленников, (захваченных в последних набегах, приносились в жертву в его честь.

Было около двух часов, когда Альбатрос, долетев до равнины, начал опускаться в гущу тумана, который скрывал; его от глаз дагомейцев.

Их было по меньшей мере шестьдесят тысяч, и явились они из самых различных пунктов королевства: из Вида, Керапэй, д’Ардра, из Томбор и всех самых отдаленных селений.

Новый король, сильный двадцатипятилетний малый по имени Бу-Нади, расположился на холмике, окаймленном развесистыми деревьями. Перед ним толпился его новый двор, мужская армия, амазонки и весь народ.

У подножия холмика около пятидесяти музыкантов играли на своих варварских инструментах: на слоновых клыках, ведающих хриплые звуки, на барабанах, обтянутых кожей серн, на кубышках из тыкв и гитарах, на колокольчиках, по которым бьют железными палочками, на бамбуковых флейтах.

Ежеминутно в толпе стреляли из ружей, пищалей и пушек, стволы которых содрогались при этом с риском взорваться и перебить артиллеристок. Все это сливалось в грандиозный шум, который заглушил бы даже раскаты грома.

В одной части равнины под охраной солдат находились пленники. На их долю выпало проводить в другой мир умершего короля, так как смерть не должна была отнять у него ни одной из тех привилегий, которыми он пользовался при жизни. На похоронах Гозо, отца Бахаду, его сын послал вслед за ним на тот свет три тысячи таких пленников! Для сопутствия своему предшественнику Бу-Нади не мог принести жертв меньше.

В течение целого часа раздавались речи, хвалебные и торжественные, скучные и утомительные, перемежавшиеся танцами. Их исполняли с воинственной грацией прославленные баядерки и амазонки.

Приближался момент жертвоприношения. Робур, который знал кровавые обычаи Дагомеи, не терял из виду пленников — мужчин, женщин и детей, — предназначенных для бойни.

Минган, стоя у подножья холма, размахивал своей саблей с коротким лезвием, украшенной большой металлической птицей.

На этот раз он был не один, так как не мог бы справиться со своими обязанностями. Около него сгруппировалась целая сотня палачей, имевших практику в искусстве отрубать головы одним ударом.

Тем временем Альбатрос постепенно приближался, умеряя скорость своих подъемных и поступательных винтов. Вскоре он вышел из скрывавшего его слоя облаков и на высоте около ста метров от земли впервые предстал перед взорами-собравшейся толпы.

Вопреки ожиданию, кровожадные туземцы признали Альбатрос за божество, явившееся к ним специально для оказания почестей королю Бахаду.

Вся толпа стала проявлять неописуемый восторг. Бесконечные призывы и мольбы были обращены к сверхъестественному гиппогрифу, явившемуся как бы для того, чтобы взять тело усопшего короля и перенести его в выси дагомейского неба.

В этот момент слетела первая голова от удара саблей мингана. Потом стали приводить других пленников; их пригоняли целыми сотнями и ставили перед ужасными палачами.

Внезапно с Альбатроса раздался ружейный выстрел. Министр юстиции упал лицом в землю.

— Хорошо прицелился, Том! — сказал Робур.

— Ну где уж там, прямо в кучу! — ответил его помощник.

Товарищи Тома, вооруженные так же, как и он, готовы были дать залп при первой команде инженера.

Но настроение в толпе сразу изменилось. Она поняла. Крылатое чудовище вовсе не было добрым духом. Это был злой дух, враждебный доброму дагомейскому народу. Вот почему, после того как минган упал, со всех сторон раздались возмущенные крики, а вслед за тем и ружейная стрельба.

Однако угроза не помешала Альбатросу спуститься и остановиться на высоте ста пятидесяти футов от земли. Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс, независимо от их отношения к Робуру, не могли не выразить сочувствия такому акту человеколюбия.

— Да, освободим пленников! — вскричали они.

— Это именно то, что я намерен сделать, — сказал инженер.

Началась стрельба из скорострельных ружей, в которой участвовал весь экипаж Альбатроса. Ни одна пуля не затерялась среди массы людей. Даже маленькая пушка, находившаяся на борту Альбатроса, выпустила очень кстати несколько зарядов картечи, которые произвели чудеса.

Пленники, не понимая еще источников этой неожиданно явившейся откуда-то с высоты помощи, стали освобождать друг друга от связывавших их веревок. В это время солдаты отвечали выстрелами на огонь с корабля. Задний винт был пробит одной из пуль, а несколько других пуль попали в корпус корабля. Фриколин, спрятавшийся в темном углу своей каюты, едва не был задет пулей, прострелившей перегородку.

— А, вам хочется получить еще?! — воскликнул Том Тернер.

Бросившись в помещение, где хранились боевые запасы, он вернулся с дюжиной динамитных патронов и роздал их своим товарищам. По команде Робура, эти патроны сбрасывались над невысоким холмом. Ударяясь о землю, они взрывались, как небольшие пушечные снаряды. Все кинулись бежать. Король, его двор, армия и народ — все бежали в страшном испуге, легко объяснимом такой неожиданной помехой. Все искали убежища под деревьями, тогда как пленники разбегались со всех ног, и никто не думал пускаться за ними в погоню.

Так закончилось празднество в честь нового дагомейского короля. Дядюшка Прудэнт и Фил Эвэнс воочию убедились, как велика была мощь воздушного корабля и какие услуги он мог оказать человечеству.

Потом Альбатрос спокойно поднялся на среднюю высоту и, пролетев над Уайда, скоро потерял из виду это дикое побережье.

Он парил теперь над Атлантическим океаном.