Как во городе во главном,

Как известно — златоглавом,

В белокаменных палатах,

     Знаменитых на весь свет,

Выразители эпохи —

Лицедеи-скоморохи,

У кого дела неплохи, —

     Собралися на банкет.

Для веселья — есть причина:

Ну, во-первых — дармовщина,

Во вторых — любой мужчина

     Может даму пригласить

И, потискав, даму эту

По паркету весть к буфету,

И без денег — по билету

     Накормить и напоить.

И стоят в дверном проеме

На великом том приеме

На дежурстве, как на стреме,

     Тридцать три богатыря, —

Им потеха — где шумиха:

Там ребята эти лихо

Крутят рученьки, но — тихо,

     Ничего не говоря.

Но ханыга, прощелыга,

Забулдыга и сквалыга —

От монгольского от ига

     К нам в наследство перешли, —

И они входящим — в спину —

Хором, враз: «Даешь Мазину,

Дармовую лососину

     И Мишеля Пиколи!»

…В кабаке старинном «Каме»

Парень кушал с мужиками, —

Все ворочали мозгами —

     Кто хорош, а кто и плох.

А когда кабак закрыли,

Все решили: недопили, —

И трезвейшего снабдили,

     Чтоб чего-то приволок.

Парень этот для начала

Чуть пошастал у вокзала —

Там милиция терзала

     Сердобольных шоферов, —

Он рванул тогда накатом

К белокаменным палатам —

Прямо в лапы к тем ребятам, —

     По мосту, что через ров.

Под дверьми все непролазней —

Как у лобного на казни,

Но толпа побезобразней —

     Вся колышется, гудёт, —

Не прорвешься, хоть ты тресни!

Но узнал один ровесник:

«Это тот, который — песни, —

     Пропустите, пусть идет!»

«Не толкайте — не подвинусь!»

Думал он: а вдруг на вынос

Не дадут — вот будет минус!..

     Ах — красотка на пути!

Но <Ивану> не до крали, —

Лишь бы только торговали,

Лишь бы дали, лишь бы дали!

     Время — два без десяти.

У буфета всё не хитро:

«Пять „четверок“, два поллитра!

Эй, мамаша, что сердита?

     Сдачи можешь не давать!..»

Повернулся — а средь зала

Краля эта танцевала:

Вся блестела, вся сияла, —

     Как звезда — ни дать ни взять!

И — упали из-под мышек

Две «больших» и пять «малышек»

(Жалко, жалко ребятишек —

     Тех, что бросил он в беде), —

И осколки как из улья

Разлетелись — и под стулья.

А пред ним мелькала тулья

     Золотая на звезде.

Он за воздухом — к балконам, —

Поздно! Вырвались со звоном

И из сердца по салонам

     Покатились клапана…

И, назло другим принцессам,

Та — взглянула с интересом, —

Хоть она, писала пресса,

     Хороша, но холодна.

Одуревшие от рвенья,

Рвáлись к месту преступленья

Люди плотного сложенья,

     Засучивши рукава, —

Но не сделалось скандала:

Все кругом затанцевало —

Знать, скандала не желала

     Предрассветная Москва.

И заморские ехидны

Говорили: «Ах, как стыдно!

Это просто несолидно,

     Глупо так себя держать!..»

Только негр на эту новость

Укусил себя за ноготь —

В Конго принято, должно быть,

     Так восторги выражать…

Оказал ему услугу

И оркестр с перепугу, —

И толкнуло их друг к другу —

     Говорят, что сквозняком…

И ушли они, не тронув

Любопытных микрофонов,

Так как не было талонов

     Спрыснуть встречу коньяком.

…Говорят, живут же люди

В этом самом Голливуде

И в Париже!.. Но — не будем:

     Пусть болтают куркули!

Кстати, те, с кем я был в «Каме»,

Оказались мужиками:

Не махали кулаками —

     Улыбнулись и ушли.

И пошли летать в столице

Нежилые небылицы:

Молодицы — не девицы —

     Словно деньгами сорят, —

В подворотнях, где потише,

И в мансардах, возле крыши,

И в местах еще повыше —

     Разговоры говорят.