Жил-был один чудак, —

Он как-то раз, весной,

Сказал чуть-чуть не так —

И стал невыездной.

     А может, что-то спел не то

     По молодости лет,

     А может, выпил два по сто

     С кем выпивать не след.

Он письма отправлял —

Простым и заказным,

И не подозревал,

Что стал невыездным.

     Да и не собирался он

     На выезд никуда —

     К друзьям лишь ездил на поклон

     В другие города.

На сплетни он махнул

Свободною рукой, —

Сидел и в ус не дул

Чудак невыездной.

     С ним вежливы, на вы везде,

     Без спущенных забрал,

     Подписку о невыезде

     Никто с него не брал.

Он в карточной игре

Не гнался за игрой

Всегда без козырей

И вечно «без одной».

     И жил он по пословице:

     Хоть эта масть не та —

     Все скоро обеззлобится

     И встанет на места.

И он пером скрипел —

То злее, то добрей, —

Писал себе и пел

Про всяческих зверей:

     Что, мол, сбежал гиппопотам

     С Египта в Сомали —

     Хотел обосноваться там,

     Да высох на мели.

Но строки те прочлись

Кому-то поутру —

И, видимо, пришлись

С утра не по нутру.

     Должно быть, между строк прочли,

     Что бегемот — не тот,

     Что Сомали — не Сомали,

     Что всё наоборот.

Прочли, от сих до всех

Разрыв и перерыв,

Закрыли это в сейф,

И все — на перерыв.

     Чудак пил кофе натощак —

     Такой же заводной, —

     Но для кого-то был чудак

     Уже невыездной.

…Пришла пора — а то

Он век бы не узнал,

Что он совсем не то,

За что себя считал.

И, после нескольких атак,

В июльский летний зной

Ему сказали: «Ты, чудак,

Давно невыездной!»

Другой бы, может, и запил —

А он махнул рукой:

«Чтó я — когда и Пушкин был

Всю жизнь невыездной!»