…Понять национальное как особый талант зрения, в силу которого человек (ученый, художник) из данного народа склонен открывать одни аспекты в бытии и духе, а выходец из другой традиции – иные.

Проблема другого, которое одновременно должно стать «своим» и остаться «другим», неизменно возникает при переводе, в том числе художественном. Перевод произведения на другой язык актуализирует его инаковость и в то же время допускает присвоение культурой этого языка.

В постсоветское время вопрос о художественном переводе приобрел особую остроту. Перевод поэзии и художественной прозы, будучи высокопрофессиональной филологической деятельностью, сегодня почти не оплачивается, превращаясь в занятие для энтузиастов. А между тем именно перевод является одним из инструментов решения проблемы интеграции все более отдаляющихся друг от друга народов СНГ и Балтии.

Художественные переводы на любой язык, безусловно, остаются в рамках национальных литератур и отличаются национальным колоритом, остаются «другими», но понятными для читателей на языке перевода. Уровень перевода зависит в первую очередь от степени понимания переводчиком культуры народа, к которому принадлежит автор.

А. Курелла характеризует процесс перевода как «одновременно аналитический и синтетический, научный и художественный»[300]: переводчик применяет не только разум и логику, но и – при необходимости – творческую фантазию. По мнению Д. Селескович, «каждый перевод – это всегда интерпретация, извлечение смысла»[301].

Идентичность – это «соотнесенность чего-либо («имеющего бытие») с самим собой в связности и непрерывности собственной изменчивости и мыслимая в этом качестве…»[302]; «свойство индивида оставаться самим собой в изменяющихся социальных ситуациях», «результат осознания индивидом самого себя в качестве человеческой личности, отличающейся от других»[303].

Идентичность национальная (этническая) – результат эмоционального и мыслительного процесса «осознания этнической принадлежности, отождествление индивидом себя с представителями своего этноса и обособления от других этносов, а также глубоко личностно значимое переживание своей этнической принадлежности. Понятие национальной идентичности не эквивалентно понятиям „этничность“, „этническая принадлежность“, „этническое самосознание“, „этническая идентификация“. Если этничность (или этническая принадлежность) – это приписываемая обществом категория на основе объективных критериев», то национальная идентичность – это результат самоопределения, «достигаемого индивидом в итоге конструирования образа окружаемого мира и своего места в нем (Т. Г. Стефаненко)»[304].

Идентичность в контексте перевода, в первую очередь художественного, – проблема первостепенная. В произведении воссоздается картина мира, в том числе национальная. Ее искажение при переводе может повлечь за собой существенное изменение художественного смысла.

При переводе неизменно встает проблема его точности/эквивалентности. Буквальный перевод может разрушить национальную идентичность оригинала. Важно направить творческую энергию перевода на сохранение «другого» в переводе и приобщение к «своему». Для обозначения высокопрофессионального художественного перевода предложим термин «зеркальный» перевод. Такой перевод должен быть адекватным на самых разных уровнях произведения – лексики (и особенно фразеологии), тональности, тематики, образного и мотивного поля, сюжета, субъектно-объектной организации, эвфонии, ритма, рифмы и др.

Для оценки качества перевода можно предложить следующий план сопоставления оригинального стихотворного текста и его перевода:

I. Личность автора оригинала. Личность переводчика.

II. Творческая судьба оригинала. Творческая судьба перевода.

1. История создания. Литературный фон. Авторский замысел. Место и время написания.

2. История издания.

III. Объем текста – средний, малый (количество строк).

IV. Рамка стихотворения.

Заглавие, подзаголовок. Эпиграфы, посвящения. Авторский комментарий. Авторская дата. Подпись. Первая и последняя строки произведения.

V. Графические приемы.

Ранжир. Заглавные и строчные буквы.

Курсив, разрядка. Знаки препинания. Отступы. Пробелы.

VI. Ритм. Стихотворные переносы.

VII. Стиховая форма.

1. Метрика.

2. Cтрофика.

VIII. Фоника: звукопись, рифма.

IX. Тематика. Лирический сюжет.

1. «Эстетическая» тональность (В. В. Кожинов)

2. Мотивное поле. Мотивы, образы.

3. Зачин и финал лирического сюжета.

X. Лексика.

XI. Хронотоп.

1. Художественное время.

2. Художественное пространство.

XII. Субъектная и объектная организация.

XIII. Интонационно-синтаксическая специфика.

При анализе перевода важно помнить, что он не может быть «хорошим во всех отношениях». Действует закон компенсации – перевод может компенсировать недостаток одних элементов на других уровнях. Важно уловить интенцию переводчика: стремился ли он сохранить ритм, характер клаузул, пунктуацию оригинала или у него были другие творческие задачи. Необходимо учитывать гармонию формы и содержания в художественном тексте, их соподчиненность. Нельзя забывать о тесной взаимосвязи всех компонентов художественного произведения и их равноправии.

Национальная картина мира многомерна и выявляется через различные категории: время, пространство; я/другие; уникальное/общее; жизнь/смерть; отсутствие/бытие; динамика/статика; автономия/зависимость; дисциплина/своеволие; мужское/женское и др. Данные элементы выступают как «фиксаторы наиболее предельных моментов» в отношении этноса к миру и к самому себе[305]. Доминируют пространственно-временное восприятие бытия и эмоциональные установки.

Языковая картина мира – часть этнической картины мира, закрепление в языке национального образа жизни. Понимание языковой идентичности оригинала крайне важно для переводчика. Работая с подстрочником и не зная тонкостей языка оригинала, не всегда можно справиться с поставленной задачей. Важно обращаться за помощью к носителям языка, желательно к нескольким. Могу сослаться на собственный опыт. Переводя стихотворение Леонса Бриедиса (Латвия) по подстрочнику, я обратилась за помощью к рижскому переводчику Артуру Пунте, который обнаружил ироническую тональность текста:

Skaists ir šis skūpsts

Как оказалось, ироничность создается каламбурностью словосочетаний «zvaigžņu kāri = звездной жажды (в винительном падеже)» и «zvaigžņu kari = звездные войны».

Адекватная передача этнической идентичности касается самых разных пластов текста, и в первую очередь лексики и фразеологии, особенно авторских. Как перевести, например, поэтическое выражение О. Э. Мандельштама о бабочке – «жизняночка и умиранка»?

Обозначим принципы, которыми должен руководствоваться переводчик художественного произведения:

– стремление постичь национальную идентичность оригинала (одна из первоочередных задач переводчика);

– сохранение «другого» (духа оригинала) при переводе находится в диалектической взаимосвязи с приращением смыслов и кодов «своего» (духа культуры перевода);

– «зеркальность» перевода должна быть обеспечена на самых разных уровнях художественного произведения с учетом национальной идентичности оригинала;

– переводить художественный текст может только писатель (при этом поэтический – только поэт);

– подстрочник необходимо делать носителю языка, понимающему и знающему поэзию и художественную прозу;

– «святая святых» перевода – верность оригиналу;

– важнейшая задача переводчика – найти аналоги слов одного языка в другом;

– национальная идентичность может быть передана не только через лексику, но и косвенно – через интонацию, синтаксис, тональность;

– перевод не должен страдать от политических и личных пристрастий переводчика;

– при художественном переводе важна работа с автором оригинала, если он жив и готов к диалогу (в этом случае возникает авторизованный перевод);

– при переводе авторов советской эпохи переводчику важно распознавать скрытые в условиях цензуры авторские мысли, «подтекст»;

– переводчик призван передать читателю не свою интенцию, а интенцию автора оригинала;

– переводчик не должен заслонять автора, он должен стоять за автором подлинника, сохраняя его стиль;

– важно учитывать ответную реакцию культуры оригинала на перевод;

– переводчик должен понимать специфику читательской культуры того или иного народа и той или иной эпохи;

– важно увидеть в оригинале и передать в переводе цитаты, реминисценции, аллюзии, использованные в оригинале;

– в переводе должны быть отражены особенности исторической эпохи оригинала;

– родной язык и знание других языков автором оригинала оказывает огромное влияние на мировоззрение писателя – это нельзя не учитывать при переводе;

– наиболее сложно переводить произведения, являющиеся символами национальной и культурной идентичности;

– шедевры литературы на каждом новом этапе своего бытования передают обновленный «месседж» читателю («Гамлет», созданный Шекспиром, уже иной после его перевода Пастернаком), что необходимо учесть переводчику.

Что касается переводческой работы автора этих строк, то закономерен мой интерес к литературе российских немцев. Во-первых, я сама – российская немка; во-вторых, долгие годы занимаюсь исследованием родной литературы. Российские немцы, потомки германских эмигрантов в Россию, как показывает анализ их этнической картины мира, остаются другими в России (и в странах СНГ, и в Германии).

Проблема национальной идентичности российских немцев долгое время была табуирована. Самобытность и единство их литературы отличаются от русской и немецкой. Создаваемая в разных странах (в Германии, России, Казахстане, Узбекистане и др.) литература российских немцев представляет собой единое культурное поле. Но прогнозировать развитие ситуации трудно. Литература российских немцев в Германии может раствориться в немецкой, в России – в русской. Возможность сохранить единство российско-немецкой литературы зависит от степени русско-немецкого двуязычия в творчестве российских немцев и знания российскими немцами своей истории. Если российские немцы Германии и СНГ будут писать на двух родных языках – немецком и русском, они будут понятны друг другу в разных странах.

Объединению литературы российских немцев разных стран могут способствовать ее переводы. У российских немцев два родных языка, и это делает их русско-немецкие переводы уникальными – с родного языка на родной.

Перейду к выявлению специфических для российских немцев слов – маркеров их национальной культуры.

Этническая картина мира находит выражение в лингвоспецифических словах (А. Вежбицкая). Согласно концепции А. Вежбицкой, посредством ограниченного набора универсальных, вербализуемых во всех языках семантических элементов можно выразить «все разнообразие рожденных человеком идей: концепты, воплощенные в лексических единицах естественных языков, ценностные установки, специфичные для той или иной культуры»[308].

Как показывает анализ, взаимопереводимость российско-немецких ключевых понятий (с русского языка на немецкий и с немецкого на русский) возможна не всегда. При исследовании бикультурного или поликультурного объекта корректнее, на наш взгляд, использовать термин «ключевое понятие» вместо «лингвоспецифичное слово». Однако термин «лингвоспецифичное слово» может применяться по отношению к одному из языков носителя билингвальной культуры.

Российские немцы не перенимают русские и немецкие ключевые идеи в чистом виде[309]. Как и другие депортированные народы (например, чеченцы, корейцы), российские немцы чувствительны к слову «изгнание». Однако здесь важна именно совокупность признаков, поскольку отдельные элементы у разных народов могут совпадать.

Из русских концептов «душа», «судьба», «тоска», «счастье», «разлука», «справедливость» к российско-немецкой картине мира близки «тоска» и «справедливость», однако они не идентичны российско-немецким ключевым идеям «das Heimweh»/«тоска по родине» и «das Recht»/«право».

Остановимся на основных российско-немецких ключевых понятиях.

Ключевые понятия – «das Heim»/«die Heimat»/«(родной) дом»/«Родина». Выбор слова «das Heim» (в сравнении с лексемой «das Haus») обусловлен его лингвоспецифичностью, что подтверждается различными фактами.

1. Слово «das Heim» имеет первое словарное значение «дом, домашний очаг», в то время как первое словарное значение лексемы «das Haus» – «дом, здание, строение» и только второе – «дом, домашний очаг»[310].

2. Слово «das Heim» является однокоренным со словом «die Heimat» («родина»), что вносит дополнительные коннотации в понятие «das Heim» («родной дом») и усиливает лексические оттенки, содержащиеся в нем.

3. Существует наречие «daheim», означающее и «дома», и «на родине» (русское слово «дома» тоже может использоваться в этом значении).

4. В немецких пословицах о доме как о прибежище, родном, уютном гнезде, родине в основном используется наречие «daheim»: «Daheim ist man König» (Дома каждый король), «Wer unter den seinen ist, der ist daheim» (Кто среди своих, тот дома), «Daheim ist Mann zwei» (Дома человек за двоих) и др. Между тем слово «das Haus» чаще используется в пословицах о доме как строении: «Ohne Maus kein Haus» (Нет дома без мышей) и реже в значении «дом, родина»: «Jeder ist Herr in seinem Hause» (Каждый в своем домý господин)[311].

5. Лексема «Heimweh» восходит к словам «das Heim» и «die Heimat» и переводится как «тоска по родине, по дому».

6. Немецкое слово «heimisch» переводится как «домашний, родной».

7. Глаголы «heimkehren», «heimkommen» означают «вернуться на родину, домой» (производные от них «die Heimkehr», «die Heimkunft» – «возвращение, прибытие на родину, домой»; «der Heimkehrer» – «вернувшийся на родину»).

Русское слово «дом» (1. Здание; 2. Свое жилье; 3. Место, где живут люди, объединенные общими интересами, условиями существования; 4. Учреждение, заведение, обслуживающее какие-нибудь общественные нужды; 5. Династия, род[312]) лингвоспецифично для российских немцев во втором и третьем значениях и поэтому требует дополнения – «родной (дом)».

Существующее в немецком языке слово «das Zuhause» («свой угол, дом, прибежище») имеет, как видим, более узкое значение, чем слово «das Heim». Употребление «das Zuhause» вполне возможно вне контекста родины: «Dort ist die Heimat geblieben, hier haben wir keine Heimat, aber ein richtiges Zuhause» (Там осталась родина, но здесь у нас нет родины, однако есть настоящее уютное жилье). В художественных текстах преобладает использование слова «das Heim» в значении «(родной) дом, родина» (Ich will Heim/Я хочу домой), в то время как слово «das Haus» чаще используется в значении «(чужой) дом»:

С помощью универсальных элементов определим понимание российскими немцами родины/родного дома: «Die Heimat/das Heim» – «Родина/(родной) дом» («В этом пространстве хорошо», «Оно есть у других, но его нет у нас», «Мы хотим быть внутри этого пространства»).

Остановимся на других ключевых понятиях российских немцев. Среди них – «die Angst»/«страх (из‐за уязвимости)». Несмотря на то что в немецком языке существуют два понятия, обозначающие «страх» («die Angst» и «die Furcht»), типично немецкое, по мнению А. Вежбицкой, – «Angst»:

Основное семантическое различие между Angst и Furcht, несомненно, связано с начальной «неопределенностью» страха (Angst), отраженной в том, что можно сказать Ich habe Angst – Мне страшно (букв. «У меня Angst»), не уточняя причин этого Angst, тогда как нельзя просто сказать Ich fürchte mich (приблизительно «Я боюсь»), не уточняя, чего ты боишься. ‹…›

‹…›

Ключевые элементы, на мысль о которых наводит… анализ понятия Angst, связаны с неизвестностью (das Unbekannte) и с повсеместно присутствующей и неотвратимой опасностью (неопределимой и неясной)[314].

Вежбицкая особо подчеркивает использование слова «Angst» в тех случаях, когда страх конкретен, а человек находится в очень уязвимой ситуации[315].

Страх большинства российских немцев оправдан (исторически обусловленная боязнь выселения, перемещения) и ощущается, по-видимому, на генетическом уровне. Это результат существования российских немцев в условиях титульного этноса.

Относительная природа абстрактности понятия «die Angst» доказывается наличием формы множественного числа («die Ängste» – страхи) и управляемого предлога «vor (D)» – «перед чем-либо, перед кем-либо».

В русском языке «страх» – «очень сильный испуг, сильная боязнь»[316]. Как российско-немецкий концепт, это слово в русском варианте требует дополнения «из‐за уязвимости».

Определение российско-немецких ключевых понятий «die Angst»/«страх из‐за уязвимости» с помощью универсальных элементов следующее: «Мы испытываем то плохое, что испытывали раньше и/или испытывали наши предки до нас», «Мы не знаем, что будет с нами».

Российским немцам присущ страх перемещений, страх выделиться из толпы, быть лучше, заметнее других.

Российские немцы осознают генетическую, не вполне определенную природу своего страха (Арнгольд Г. Angst vor Nichts/Страх перед ничем).

Ключевые понятия «Der Weg»/«путь», «die Verbannung»/«изгнание». По Г. Гачеву, «нация – это обязательно территория… Народ – это прежде всего тела людей… Народ может перемещаться (как кочевые), изгоняться, рассеиваться…»[317] Российско-немецкий народ – один из народов-изгнанников.

В российско-немецких текстах широко представлены темы и мотивы пути: стихотворение «Жизнь – нескончаемый поход…» из цикла «Дух скитаний» Р. Кесслера; «Der Heimat Wege» («Пути Родины») Ал. Миллера; «Weg der Rußlanddeutschen» («Путь российских немцев») Б. Гординой-Лит. Российские немцы образно определяются как «Volk auf dem Weg» («народ в пути») (см., например, названия журналов «Volk auf dem Weg» и «Пилигрим»). Желаемый итог пути для российского немца – обретение родины, дома:

Определение ключевого понятия «die Verbannung»/«изгнание» раздваивается: 1. «Die Verbannung»/«изгнание» как депортация («Нас перемещают куда-то, вопреки нашему желанию», «Это плохо для нас», «Мы хотим остаться здесь, потому что здесь хорошо»). 2. «Die Verbannung»/«изгнание» как эмиграция («Нам здесь плохо, мы движемся туда, где хорошо», «Но и там нам плохо», «Мы хотим, чтобы „там“ стало для нас „здесь“ и здесь было хорошо»).

Ключевые понятия «das Recht», «die Gerechtigkeit»/«право», «справедливость». Все перемещения российских немцев опирались на документы (манифесты, указы, законы[319]), но если приезд немцев в Россию, особенно активный в конце XVIII века, и эмиграция российских немцев в Германию в конце XX – начале XXI века были добровольными, то депортация советских немцев в годы войны была принудительной и беззаконной. Отсюда обостренное желание законности, выразившееся в важности понятий «das Recht», «die Gerechtigkeit»/«право», «справедливость» («С нами поступают плохо, не так, как следует», «Мы хотим хорошего к себе отношения»).

Российские немцы хотят свободы, а не воли, вожделенной для русских. Свобода не эквивалентна воле. Исследователь русского концепта «воля» А. Шмелёв приводит высказывание Тэффи относительно свободы и воли: «Свобода законна. Воля ни с чем не считается. Свобода есть гражданское состояние человека. Воля – чувство»[320]. У российских немцев нет стремления к воле, что выражается в желании иметь крепкие корни, быть привязанными к земле, однако наблюдается острое желание свободы от зависимости, нагнетаемой «другими», или желание стать «своими». Немецкое слово «die Freiheit» (свобода, воля) включает значения и «свобода», и «воля», однако в полной мере не соответствует русскому концепту «воля». Об этом говорят и признания самих российско-немецких авторов, например российско-немецкого шансонье В. Гагина: «Мне кажется, в Германии воля невозможна. В России – да. В России для воли-волюшки еще много мест»[321].

В свете концепта «das Recht» становится сверхзначимым раскрытие исторической правды («die Wahrheit»): российским немцам присуще обостренное чувство справедливости. Просьба о законности действий нередко проявляется в жанре молитвы: человек не верит в справедливость земных законов и просит помощи у высшей силы.

Ключевые понятия «die Hoffnung»/«надежда» («Мы хотим, чтобы было хорошо», «Это то, что дает хорошее в будущем»).

В творческом сознании российских немцев наблюдаются колебания от полной потери надежды (Лотц И. Die Hoffnung habe ich verloren/Я потерял надежду) до веры в нее (Арнгольд Г. Hoffnungsstrahl/Лучи надежды). Но положительное окружение слова «надежда» преобладает. Мотивы надежды у И. Бера переходят через порог этнической скорби (Бер И. «Hoffnungvoll…»).

Российско-немецкие ключевые понятия нередко заявлены в поэзии через предлоги и аффиксы со значением лишения, отсутствия: «heimatlos» (бесприютный), «hoffnungslos» (безнадежный), «ohne Heim» (без дома). Нередко используются контекстуальные антонимы – «die Obdachlosigkeit» (бездомность).

Обратим внимание на то, что во многих контекстах наблюдается концентрация, сочетание различных ключевых понятий:

Здесь в пределах малого художественного пространства встречаются ключевые понятия «die Hoffnung» (надежда), «der Weg» (путь) и «die Heimat» (контекстуальный синоним «Wolgaland»).

Приведем пример средоточия большинства элементов этнической картины мира российских немцев и их национальных ключевых понятий в стихотворении А. Гизбрехт «Я – засохшее дерево…»:

В этом тексте сконцентрированы такие этнические элементы, как осознание окруженности «своего» «чужим», бытование внутри «другого», стремление к автономности, приоритет статики над динамикой, ощущение «нигде на родине» или «везде на родине», генетический страх перед изгнанием, состояние постоянной уязвимости, страх быть заметнее других, повышенный интерес к растительной символике (слабые растения, растения без корней), а также национальные ключевые понятия «das Heim»/«die Heimat»/«(родной) дом»/«Родина», «die Angst»/«страх (из‐за уязвимости)», «der Weg»/«путь», «die Verbannung»/«изгнание», «das Recht»/«право», «die Hoffnung»/«надежда».

Следуя методике выявления национальной картины мира, предложенной Г. Гачевым, Космос российских немцев можно определить как путь к дому, Логос – обостренное желание законного отношения к родному этносу, Психея – состояние постоянной уязвимости. Присущая русскому народу широта, экстенсивность, во многом обусловленная влиянием бескрайних просторов, российским немцам в целом не свойственна.

Г. Гачев называет германской моделью мира именно Дом: «Все видится как структура (мир – как миро-здание) с разделением на внутреннее, где „Я“, и внешнее, где „Не-Я“, то есть диалог: Haus – Raum = „Дом – Пространство“»[324]. Отличие германской (Дом) и российско-немецкой (стремление к Дому) моделей мира – в наличии Дома и отсутствии его (во втором случае – отсутствии Дома, но пути к нему, намерении его обрести).

Надеюсь, приведенные здесь особенности этнической картины мира российских немцев помогут переводчику. Из вышеизложенного следуют основные выводы:

1) переводчику важно сохранить «другое» (дух оригинала) при переводе и приобщить оригинал к своей культуре;

2) стремление постичь национальную идентичность оригинала – одна из первостепенных и первоочередных задач переводчика;

3) «зеркальность» перевода должна быть обеспечена на самых разных уровнях художественного произведения с учетом национальной идентичности оригинала.