Несчастье случилось в те минуты, когда на горизонте уже был виден мыс Сердце-камень.

В этот день капитан Воронин двинул ледокол в четыре утра.

Ледокол налетел на очередную льдину, но при «малом вперед» она вовсе не поддалась.

Ледокол отошел назад, и капитан Воронин скомандовал властно:

— Полный вперед!

Корабль ринулся вперед, и тут его внезапно рвануло, раздался дикий треск, какого не было даже, когда ломались лопасти.

Можно было подумать, что мы наскочили на мины, и они рвутся под корпусом судна.

Ледокол замер.

Мы понимали, что это уже не лопасть сломалась, что случилась авария еще страшнее.

— На мостике мне делать больше нечего, — сказал скорбным голосом капитан Воронин и ушел в каюту.

— Произведите, пожалуйста, осмотр, — попросил побледневший Отто Юльевич штурмана Хлебникова.

Хотя и без осмотра все уже поняли, что случилось. Обломался не только винт, обломался и гребной вал. И теперь-то уж мы были совсем беспомощны.

Девяносто миль оставалось нам до Берингова пролива.

По чистой воде десять-двенадцать часов ходу.

А теперь мы стояли на месте, вокруг нас сжимались льды, и уже никто, даже мы сами, не мог помочь кораблю.

Из ледокола мы превратились в обыкновенную баржу. Баржу ледокольного типа.