Как и тысячи людей его поколения, Александр Дейнека любил футбол. Пластическая телесность футбола дарила художнику новые формы художественного самовыражения, подталкивала его к интересным художественным решениям, заставляла, как он говорил, «компоновать новое пластическое явление». В тексте «Творческая командировка» (1935) художник писал:

В двадцать четвертом году я впервые выставлялся. Писал футбол. Игру любил, знал ее, как тысячи моих сверстников, как десятки тысяч взволнованных зрителей. Игра каждый раз наталкивала меня на желание написать картину. Наделал десятки рисунков, и, набрасывая один из многих неудачных эскизов, я обнаружил — эскиз не укладывается в композиционные нормы знакомых картин. Я компоновал новое пластическое явление и вынужден был работать без исторических сносок. ‹…› Игра в футбол натолкнула меня на свой самостоятельный язык[420].

Четко сформулированная мысль, что именно футбол способен вызвать к жизни новые способы видения и заставить художника изменить свой изобразительный язык, делает дальнейшие изменения еще более значительными, воздействуя на привычное функционирование художественных приемов. При этом художник считал «…случай с футболом» «обычным».

Ил. 1. Плакат с фотографией Александра Дейнеки на станции метро «Парк культуры». Совместный просветительский проект ГТГ и Московского метрополитена «Интенсив XX». Фото: Марина Дмитриева, 2016

Я не знаю истинно художественного произведения, которое, отвечая запросам передового современника, не вынуждено было бы решать ряд новых задач идейного, пластического порядка, дабы быть на высоте своего времени[421].

Самое раннее доказательство этого взаимодействия входящей в моду игры и художественной формы — картина «Футбол» (1924). Это полотно, впервые представленное на обозрение публике на «Первой дискуссионной выставке объединений активного революционного искусства» в Москве, долгое время считалось утраченным. Ныне оно находится в коллекции Вл. Царенкова в Лондоне. Изображен футбольный матч. Фигуры игроков выстроены в композицию из двух диагоналей; лишенные тяжести, они как бы парят над полем. Пейзаж лишь слегка намечен, а игра предстает тут как некий магический акт, при котором естественные физические и физиологические законы перестают действовать. Парение в воздухе мощных атлетических тел спортсменов, преодоление времени и пространства — это темы, которые будут сопровождать футбольные произведения Дейнеки.

Футбольный стадион представляет одновременно рамку картины, являя собой модернистское расширение понятия живописи. Дейнека писал: «Я люблю новые ландшафты с зеленым прямоугольником футбольного поля»[422].

Атлетически сложенные тела спортсменов и рабочих были, как известно, центральным мотивом творчества художника[423]. Будучи сам боксером-любителем, серьезно увлекаясь классической борьбой, Дейнека интересовался спортом не только как зрелищем, но и как наглядной демонстрацией возможностей движения человеческого тела. Спорт был для него самого опытом тренировки глаза, способствующим сложению специфики художественного видения. Он приходил на стадион «Динамо», присутствовал на тренировках спортсменов и делал тысячи зарисовок, которые затем использовал в различных композициях. Как и Василий Кандинский — художник, совсем не похожий на него, — Дейнека никогда не создавал свои композиции на натуре. Они возникали у него в голове как результат многочисленных и многообразных визуальных впечатлений, зафиксированных мгновенными зарисовками, «эскизами-нашлепками».

Я не пишу свои картины непосредственно с натуры… они зарождаются во мне в результате длительного наблюдения и вдумчивого изучения натуры, интересных для меня и острых явлений в жизни[424].

На примере картины «Футбол» хорошо видно также, что твердый, классический рисунок лежит в основе по сути модернистской, футуристически-динамичной композиции.

Постоянно тренирую себя, приучаю писать по памяти, по еще свежему следу. Всегда начинается с рисунка. Классическое владение рисунком, анатомический рисунок. Поэтому я иду на стадион, на ринг и там в набросках нахожу то, что характерно для данного движения изображенной мной натуры[425].

Многие его автобиографические заметки начинаются со слов «Я люблю»:

Я люблю спорт. Я могу любоваться часами на бегунов, пятиборцев, пловцов, лыжников… Мне нравится воля спортсмена, которой он управляет[426].

Я любил и люблю физические упражнения, даже грубые, как, например, борьбу[427].