Я обожал игру в футбол, я и сам был отличным футболистом, у меня из-за футбола даже переломы были. Ведь для меня был высший класс, например, петля на носовом платке от Хидегкути: это похоже на то, как сменяются метафоры. The Fascination.

Вы видели его в игре?

Ну конечно! Петля Хидегкути, переломный момент игры.

А где вы его видели?

Сперва венгры накостыляли нам пять один, а потом мы в Праге одолели их пять три. Это я видел. А еще я читал про матч века, когда венгры в Англии выиграли шесть три. И в Будапеште семь два.

Здесь [все] сконцентрирован[о] на небольшой площадке, это что-то вроде технических трюков футболистов на носовом платке, какие умели делать Хидегкути и Пушкаш, вроде искусства цирковых артистов, все, что разыгрывается в сжатом времени и пространстве.

Я бы сказал, что вы — продолжатель иронии Ярослава Гашека.

Ну да. […] я всегда уподоблял себя […] Ярославу Гашеку, который, правда, писал для газет, но его ирония такая необъятная, что я ее пока еще не способен до конца постичь. А что такое Швейк — это так жутко, что я, наверное, только за полчаса до смерти это пойму. Как он замел за собой следы! Ведь не забудем, он написал не одну сотню газетных статей, и там так много иронии, что это уже маленькая мистификация. Заметки про переломы ног, про несчастные случаи, про пьяниц — вот это все он нес в газеты. Радко Пытлик собрал это и опубликовал, и вы с удивлением выясняете, что Гашек еще как журналист готовил то, что будет говорить Швейк. У него был четкий план. Та ирония, которая у него потом из всего этого выросла, была совершенно естественной, он был к ней готов и пропитался ею, еще будучи газетчиком. В конце каждой его заметки — какой-то такой поворот, как в сказке, и уже в этом сквозит та самая пражская ирония. То есть он привносил в газетную заметку что-то необычное — частичку мистификации, хотя опорные моменты, сами факты были верными, и тем не менее в конце всегда происходит поворот, вызывающий улыбку, так что вы вдруг начинаете плыть против течения той информации, которую он излагает в первых пяти строчках. В заметке, может быть, всего строк восемь, и последние три переворачивают все с ног на голову. Петля, узелок на носовом платке.

Но, пан Грабал, вы все время петляете, выскальзываете, всякий раз начинаете о чем-то другом… Скажите, очень вас прошу, как вы любите народ?

Петляю… но в этом мой стиль — знаете, я хотел, чтобы эпиграфом к этому нашему диалогу послужила пара фраз из «Швейка» Гашека: «Вы купались в Мальше? — Не купался, но в этом году может быть много слив…» А люблю ли я народ? Я и сам не знаю…

Вот это те трюки на носовом платке, которые так гениально проделывал пан Хидегкути… Знаете, пан Сигети, без трещины в мозгу я не смогу жить. Но один вопрос… Пан Сигети, вы купались в этом году в Мальше?

Не купался. Однако, пан Грабал, этот новый турецкий султан наверняка милейший человек. Благодарю вас за интервью.