Недоуменно пожав плечами, Чарли Чан повернулся к Вэлу Мартино. Лицо режиссера сделалось багровым. Казалось, его вот-вот ударит инфаркт.

– Когда, по вашему мнению, вам подбросили этот платок?

Мартино задумался и ответил:

– Когда мы выходили из ресторана, все толпились у дверей. Мне показалось, что кто-то слегка потянул меня за карман. Упреждая ваш следующий вопрос, скажу: я точно не знаю, кто это был, но помню, что поблизости находился мистер Тарневерро.

Предсказатель побледнел:

– Вы меня обвиняете, Мартино?

– Вы попали в точку, мой друг, – засмеялся режиссер. – Будь моя воля, вас уже давно выгнали бы из Голливуда. И всем актрисам я в открытую советовал держаться от вас подальше. Вы что-то наговорили бедняжке Шейле сегодня утром, после чего ее и убили. Неужели непонятно, что без вашего участия тут не обошлось? Что касается алиби, вы себе его намеренно обеспечили. Вы ведь предвидите будущее, как и все шарлатаны.

– Джентльмены, – вмешался Чан, – прекратите ссориться. Я понимаю, что все устали и нервы у всех напряжены. Объявляю, что следствие на сегодня закончено. Все свободны. Но предупреждаю: вы находитесь на маленьком острове посреди Тихого океана. Если кто-то из вас попытается подняться на борт какого-либо судна, мне это сейчас же станет известно и покажется в высшей степени подозрительным. Прошу вас, оставайтесь в Гонолулу и наслаждайтесь отдыхом, а мистер Брэдшоу как агент турбюро позаботится о том, чтобы вы не скучали.

– Всегда к вашим услугам, господа, – отозвался юноша. – Поджаривайтесь на берегу, поросшем пальмами, и не забывайте, что где-то даже сейчас, в июле, свирепствует зима. Например, на Южном полюсе.

Супруги Баллу, Джейнс, Мартино и Ван Горн моментально покинули усадьбу. Тарневерро на минутку задержался, чтобы условиться с инспектором о встрече завтра утром. Когда он вышел, Чарли обратился к Диане:

– Мисс Диксон, вы ведь здесь остановились? Не покажете ли мне все комнаты? Это крайне необходимо. И не обессудьте, мне придется порыться в вещах.

– Ладно, – согласилась актриса. – Предлагаю начать с моей спальни. Я уже на ногах еле держусь – так хочется поскорее лечь спать.

Джим и Джули остались в гостиной вдвоем, и девушка сразу начала плакать.

– Господи, Джимми, – всхлипывала она. – Конечно, Шейле завидовали, у нее были враги. Но как можно возненавидеть человека до такой степени, чтобы убить?

Юноша присел рядом с Джули.

– Что же ты теперь будешь делать?

– Кому я нужна без Шейлы? Я раньше жила в Чикаго в общежитии для актеров, сначала с матерью, а потом та уехала неизвестно куда. Она родом из Сан-Франциско, и там до сих пор живет моя бабушка. Ей семьдесят два года, но она все еще иногда гастролирует. У меня все родственники актеры. Отец тоже играл в театре. Наверное, мне имеет смысл поехать к бабушке и найти в Сан-Франциско какую-нибудь работу. Бабушка обрадуется, ведь мы с ней остались одни на свете.

– Ну что ты, Джули! Как можно на что-то променять Гавайи? Здесь кругом поэзия и очарование! Райский климат сам по себе порождает радость и счастье. Там, где добра природа, добры и люди. Ты обретешь тут друзей и близких…

– Ты о чем, Джим?

– Как о чем? Я предлагаю Гавайские острова пятидесяти тысячам туристам в год. Почему же я не могу предложить их тебе? Как замену бабушке? Я молод, здоров, у меня есть хорошая работа и мой прекрасный Гонолулу. Что скажешь? Маленькое бунгало и виноградник…

– Ты полюбил меня, Джимми?

– Еще спрашиваешь! Я без ума от тебя и надеюсь на твою благосклонность. Так ты поселишься здесь со мной?

Их разговор прервал вернувшийся Чарли.

– Уже уходите, инспектор? – спросил Брэдшоу. – Вы в город? Разрешите и мне с вами. У вас ведь найдется свободное место в автомобиле?

– Конечно, Джим, но сперва я поговорю с Анной.

– А что такое? – забеспокоилась Джули, когда горничная вошла в гостиную.

– Мисс Анна, – обратился к ней Чан, – вы утверждали, что после убийства с пальца мисс Фейн исчезло дорогое кольцо с изумрудом.

Джули О’Нейл, моментально прекратив всхлипывать, подняла голову и широко раскрытыми глазами, в которых читалась тревога, уставилась на горничную.

– Вы говорили об этом кольце? – Сыщик показал изящное платиновое колечко с чудесным камнем, который в ярко освещенной комнате прямо-таки горел и переливался зеленым пламенем. – Это изумруд?

– Да, сэр, – потупилась горничная.

Чарли повернулся к Джули.

– Не потрудитесь ли вы, мисс О’Нейл, объяснить, как это кольцо оказалось в ящике вашего туалетного столика?

– Все просто, – тихо произнесла девушка. – У Шейлы периодически случались финансовые затруднения. Деньги для нее ничего не значили, она тратила их, как только получала, и они буквально утекали у нее сквозь пальцы. С южных морей Шейла вернулась на грани банкротства. Ее все обманывали, обворовывали. Все, кому не лень.

– Вы имеете в виду прислугу, мисс Джули?

– Прислугу в том числе. Но сейчас не это главное. Шейла приехала в Гонолулу с пустым кошельком. В последнее время за съемки ей платили не так щедро, как раньше. Аванс за последний фильм она давно потратила, а ведь за дом нужно платить, да и за все остальное – Шейла не привыкла себе ни в чем отказывать. Сегодня она заявила мне, что ей срочно нужны деньги, вручила мне кольцо и велела продать его. Я хотела еще днем пойти к ювелиру, но потом решила отложить выполнение поручения на завтрашнее утро. Я обязательно продала бы кольцо, не случись эта катастрофа. Вот каким образом оно попало ко мне.

– Мисс Фейн дала вам кольцо сразу по прибытии в Гонолулу? Конкретнее: в котором часу?

– В восемь утра.

– С тех пор оно хранилось у вас?

– Да, конечно. Я положила его в ящик.

Отпустив горничную, Чарли поднес кольцо к свету и осмотрел при помощи лупы. На внутренней стороне он заметил надпись: «Шейле от Дэнни». Итак, опять дело замыкается на Дэнни Майо. Сыщик озадаченно почесал затылок и заметил, что девушка тихо плачет, а Джим сидит подле, обняв ее за плечи.

– Ну что вы, мисс Джули, утешьтесь, прошу вас. Вы устали и перенервничали, но вы молоды, и целительный сон быстро придет к вам. Мы с мистером Брэдшоу уезжаем, и больше вас до утра никто не побеспокоит.

Джессоп, подавляя зевок, но держась, как всегда, сухо и вежливо, проводил джентльменов до двери. Прежде чем покинуть усадьбу, Чарли остановился, посмотрел на усеянное звездами небо и полной грудью вдохнул свежий воздух.

– Трудно представить, – заметил он, – что, пока в доме шел этот бесконечный мучительный допрос, звезды всё так же светили, а часы тропической ночи текли своим чередом. О чем только я ни передумал! Голова идет кругом. Я узнал так много и в то же время ничего.

– Простите, – сказал юноша, – что оторвал вас от банкета в Гранд-отеле и втянул в такое трудное дело.

– Оторвали от ужина – это бог с ним, хотя мне очень хотелось отведать аппетитную маленькую рыбку. Но главное, чтобы я вышел из этого дела с честью: в блестящих одеждах победителя, а не во власянице и с головой, посыпанной пеплом.

– Я звонил в утреннюю газету, где когда-то работал, – сообщил Джим, – и мне предложили представлять отчеты о ходе следствия. Сейчас я собираюсь заглянуть туда и составить заметку. Я напишу, что полиция пока не напала на след, правильно?

Чарли осторожно обогнул клумбу у тротуара.

– Пожалуйста, не пишите ничего подобного, – попросил он. – Наоборот, нужно уведомить прессу, что у полиции множество улик и что преступник скоро будет пойман.

– Но ведь это обычная болтовня, Чарли?

– Газеты – это и есть болтовня.

– Ладно, напишу, как вы советуете. Между прочим, Тарневерро намекал, что он ваш помощник. Он что, и вправду приносит вам какую-то пользу?

– Птица выбирает себе дерево, а не дерево птицу.

– Да уж, Тарневерро – любопытнейшая птица. Кстати, вы сказали, что единственный человек, у кого несомненное алиби, – Роберт Файф. Но ведь Джули тоже не имеет никакого отношения к убийству?

– У меня сохранились кое-какие воспоминания о тех временах, когда я, как вы сейчас, был молод и опьянен любовью, – улыбнулся сыщик. – Теперь все изменилось: я многодетный отец, и романтический туман в моей голове уступил место трезвой практичности.

Они подъехали к редакции газеты. Несмотря на ночное время, окна на верхних этажах здания были ярко освещены. Там работали служащие, принимавшие по телефону новости со всех концов мира: из Европы, Азии, Соединенных Штатов. Джим сделал движение, чтобы выйти из машины, и украдкой взглянул на сыщика.

– Вы мне его не вернете? – неожиданно спросил он.

– Не верну, – решительно ответил Чан.

– О чем вы? – Джим придал лицу наивное выражение.

– О том же, о чем и вы.

– Я о платке, который вы отняли у режиссера.

– И я о нем.

– Значит, вы догадались, что это мой платок?

– Естественно. На нем вышита маленькая буква «Б», то есть Брэдшоу. Кроме того, я заметил, что вам нечем было вытирать пот со лба, но вы, надо отдать должное вашей выдержке, ни разу не вытерлись рукавом. Вы, очевидно, намерены сообщить мне, что платок похитили у вас из кармана, пока вы купались.

– Весьма вероятно. Платок мой, я это подтверждаю, и на нем отметка прачечной, где меня обслуживают.

– У меня есть основания посадить вас в тюрьму, – строго сказал инспектор.

– Тогда у вас возникнут неприятности с прессой, – усмехнулся Джим. – К тому же я еще не разделался с нашим почетным гостем и, признаюсь вам, собираюсь поступить с ним совсем не так, как диктуют законы гостеприимства Гавайских островов. Мне может понадобиться платок этой ночью.

– Мне тоже, – отрезал сыщик, жестом показывая, что разговор окончен. – И, пожалуйста, ни в газетных заметках, ни в частных беседах не касайтесь вопроса о платке, иначе вам придется вспомнить о моем существовании.

– Хорошо, Чарли. Торжественно обещаю, что это останется тайной между вами, мной и прачкой!