Все молчали. Слышно было только, как ласковая морская волна ударяет о коралловый песок. Но вот и этот звук замер, и тишину в гостиной нарушало лишь тиканье часов на каминной полке. Махнув рукой от досады, Алан Джейнс отошел к столу, чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете. Файф по-прежнему сидел, опустив голову.

– Мистер Чан, – шепнул Тарневерро сыщику, – на чем основано ваше убеждение, что в двенадцать минут девятого Шейла Фейн была жива и здорова?

– Плохо, что вы не знаете китайский язык, – улыбнулся Чарли, – иначе ничего не пришлось бы объяснять. Джессоп, немедленно позовите сюда повара. Я делаю это исключительно для вас, мистер предсказатель, – повернулся он к Тарневерро.

В гостиную, шлепая туфлями, вошел старый китаец, как видно, в плохом настроении. К обеду, который он с таким усердием готовил, никто даже не притронулся по причине печальных событий, и Ву-Кно-Чинг был не расположен следовать философии терпения, проповедуемой Конфуцием.

– Ву, – обратился Чан к соотечественнику по-английски, – когда часы пробили восемь, вы с Джессопом и Анной проводили время на кухне, не так ли? Тебя сердило, что бутлегер опаздывает, вследствие чего обед откладывается. Кроме того, поскольку бутлегера рекомендовал ты, у тебя имелись опасения, что это повредит твоей деловой репутации.

– Так, – кивнул китаец и добавил на ломаном английском: – Бутлегель сильно опоздаль.

– Но в десять минут девятого бутлегер наконец-то появился, принеся спиртное, и Джессоп срочно принялся готовить коктейли. Потрудись, Ву, рассказать, чем ты занимался в это время.

– Искаль хозяйка.

– Улавливаете? – Чан лукаво взглянул на Тарневерро. – Ву-Кно-Чинг принадлежит к тем невоспитанным слугам, которые всюду суют свой нос. Очевидно, это свойственно нашей расе. Так вот, Ву застал мисс Фейн одну в павильоне и, пытаясь восстановить свою, как ему казалось, испорченную репутацию, объяснил ей, что бутлегер опоздал, но все-таки пришел. Что тебе ответила мисс, Ву?

– Мисс посмотлель на цасы, сказаль: двенадцать минут девятого. Как поздно пришель бутлегель!

– Так-так, а потом мисс Фейн велела тебе возвращаться на кухню и не приставать к ней со всякой чепухой, верно?

– Да, хозяин, я не совлаль тебе.

Когда китаец вышел, бесшумно ступая в своих бархатных туфлях, Тарневерро с обидой заметил:

– Получается, инспектор, я зря трудился, когда объяснял вам, что стрелки часов намеренно передвинуты и Шейлу Фейн убили не в две минуты девятого? Вы и сами это знали?

– Ну-ну, друг мой, – успокоил его Чан, – не сердитесь. Да, я знал, что мисс Фейн видели живой после двух минут девятого, но про часы вы сообщили мне дополнительные сведения, о которых я даже не задумывался. Разве за это вы не заслужили похвалы? К тому же доброе слово помогло вам продолжать свои наблюдения с воодушевлением и в приподнятом настроении, а для нашей работы это крайне важно.

– Что со мной-то будете делать, инспектор? – подал голос мистер Смит.

– Вы начали рассказывать о беседе между джентльменом в манишке, украшенной красной лентой, и дамой, с которой он встретился в павильоне. Давайте вернемся к этому моменту.

Файф свирепо взглянул на бродягу, и тот понимающе улыбнулся. Немного подумав, он ответил:

– Джентльмен умолял даму вернуться к нему, говорил, что любит ее и все такое. Однако леди и слушать не хотела. Я слышал, как она произнесла: «Ах, Боб, к чему такие сложности?!» Но он настаивал и каждую минуту смотрел на часы. «Мне пора, – наконец сказал он. – Давай попозже вернемся к этому разговору». Потом джентльмен вышел и хлопнул дверью.

– А леди осталась в павильоне одна, живая и здоровая? Вы это подтверждаете?

– Да. Занавеска отогнулась, и я отчетливо видел женщину после ухода мужчины. Она была одна и ходила взад-вперед по беседке, не находя себе места.

Чарли нахмурился и с укором посмотрел на актера:

– Вам мало одного доказательства вашей невиновности, вот вам второе. Не понимаю вас, мистер Файф.

Тот пожал плечами.

– Да я и сам себя не понимаю, инспектор. Вероятно, нервы разыгрались. Мы, артисты, склонны поддаваться драматическим настроениям.

– Следовательно, вы отказываетесь от своего признания?

Чарли Чан заметил странный взгляд, которым обменялись актер и бродяга.

– Что же мне еще остается? – ответил Файф. – Да, я не убивал Шейлу, но было бы лучше…

– Чтобы я прекратил допрос? Вы опасаетесь, что мистер Смит слышал из вашего разговора с мисс Фейн что-то лишнее? Чего не подобает знать мне? Впрочем, ладно. Пока ваш ход оказался удачным, но мы еще встретимся с вами, мистер Файф. – Сыщик повернулся к бродяге: – Что касается вас, любезный, то в ваших показаниях правда перемешана с изрядной долей лжи, с чем я не собираюсь мириться.

– Вы ошибаетесь и опять судите о человеке по одежде, – ухмыльнулся Смит.

– Не по одежде, которая молчит, а по языку, который болтает невесть что, – возразил Чарли. – Спенсер, отведите этого человека в полицию, и пусть там возьмут его отпечатки пальцев. После этого мистера Смита можно отпустить. Из управления сразу же отправляйтесь в порт к пирсу номер семь, откуда сегодня в полночь отходит «Океаник». Никто из тех, кого вы видели в этом доме, не должен подняться на борт. Понятно?

Спенсер кивнул, а Алан Джейнс вскочил со стула и возмущенно закричал:

– На борту корабля – мой багаж, причем часть его – в трюме! Вы не имеете права!

– Вот и отлично, – усмехнулся Чарли. – Спенсер, проследите, чтобы все вещи мистера Джейнса, находящиеся в каюте, вынесли на берег под вашу ответственность, а те, что лежат в трюме, пусть доставят в Сан-Франциско и хранят там до прибытия их владельца. Объясните, что важные дела задержали его в Гонолулу. Кашимо, ты будешь сопровождать Спенсера, ваша работа в этом доме на сегодня окончена. Вы, мистер Файф, возвращайтесь к себе домой, но мы еще побеседуем, когда я освобожусь.

– Конечно, – пробормотал актер. – Приходите. Я живу в отеле «Вайоли» на Форт-стрит.

Когда Файф и оба полицейских со Смитом удалились, инспектор Чан оглядел сидевших в гостиной усталых людей и произнес:

– Ну что же, господа. Как только Спенсер проделает в порту всю работу, которую я ему поручил, я разрешу вам покинуть дом. А пока хочу вторично допросить вас с учетом изменившихся обстоятельств. Итак, трагедия разыгралась не в две минуты девятого, а в промежутке от двенадцати минут до половины девятого. Восемнадцать минут очень важны для следствия. Каждый из вас обязан задать себе вопрос: «Что я делал в продолжение этих восемнадцати минут?» Вот, к примеру, мисс Диксон, мисс Джули и мистер Джим резвились в воде и изредка выходили на берег. Миссис Баллу сидела на пляже, коротая время до обеда. А где был мистер Баллу? Миссис Баллу в прошлый раз показала, что ее супруг ушел с пляжа на десять минут раньше всех остальных. Стало быть, он бродил неизвестно где…

– Прекратите! – возмутился Уилки. – Я вернулся в дом, вот в эту самую гостиную, и сидел здесь безвылазно. Дворецкий это подтвердит. Он дал мне сигарету.

– Джессоп оставался в доме, пока вы курили?

– Нет. Подал мне сигарету, зажигалку и вышел. Когда он вернулся, я по-прежнему отдыхал в кресле.

– Понятно. Теперь обращаюсь к четверым джентльменам, у которых больше нет алиби. Где каждый из вас находился после двух минут девятого?

– Я был в Гранд-отеле, инспектор, – заявил Тарневерро, – и общался со старыми друзьями – супружеской четой из Австралии. Когда я взглянул на часы, была ровно половина девятого. Я сказал супругам Мак-Мастер, что мне пора на званый обед, пошел в свой номер, взял шляпу, спустился в холл и столкнулся там с вами. Вы меня и привезли в этот особняк.

– Ваши друзья, супруги из Австралии, подтвердят, что проводили указанное время в вашем обществе?

– Разумеется. Не вижу причин, почему бы они отказались. Но у меня, мистер Чан, есть еще одно дерево в запасе, я говорил вам.

– Подождите, мистер Тарневерро, я не закончил допрос. Господин Джейнс, где вы были после двух минут девятого?

– У меня нет алиби, – сухо ответил англичанин. – В течение этих восемнадцати минут я гулял по берегу совершенно один. Делайте из этого какие угодно выводы, но в дом Шейлы я не заходил.

– Что касается меня, – невозмутимо произнес Ван Горн, – то я впервые за свою долгую и безупречную деятельность явился в гости на пятнадцать минут раньше назначенного времени и очень жалею об этом. Пожинаю теперь горькие плоды.

– Джессоп отворил вам дверь в четверть девятого?

– Да, около того. Он сказал, что все гости отправились на пляж. Я подошел к двери террасы и увидел свет в домике направо. Дворецкий объяснил, что это беседка, и я хотел пойти туда, но потом передумал.

– Все ясно. Вы, мистер Мартино?

– Я? – нахмурился режиссер. – Конечно, я легко мог бы обеспечить себе алиби, будь я так же предусмотрителен, как мистер Тарневерро. – Он бросил недружелюбный взгляд на предсказателя, вынул из кармана платок и вытер вспотевший лоб. – Я сидел один в качалке перед Гранд-отелем почти у самого моря. Там очень красивый вид, и я думал, как хорошо бы снять его для фильма: звездное фиолетовое небо, желтые огни фонарей, черная масса Алмазной головы. Я развлекался тем, что придумывал сюжет для будущей картины – на сценаристов ведь ни в чем нельзя положиться. В двадцать пять минут девятого я вернулся в свой номер причесаться и взять шляпу. Сойдя в холл, я встретил там вас, инспектор, и Тарневерро и узнал о гибели мисс Фейн.

Чарли задумчиво посмотрел на режиссера, как вдруг Тарневерро, опередив сыщика, воскликнул:

– Да у вас, мистер Мартино, свежая царапина на лбу!

Режиссер удивленно провел рукой по лбу и увидел на пальцах кровь.

– Боже! Вот странно! – Он поспешно вынул из кармана платок, чтобы вытереть лицо.

– Пожалуйста, дайте мне эту вещицу, – попросил Чарли и, внимательно осмотрев кусочек шелка, слегка потрогал его пальцами. – Интересно, мистер Мартино. В ткани застряли крошечные осколки стекла. Вот, сами убедитесь. – Он показал платок. – Как вы это объясните?

Мартино покраснел и тяжело задышал:

– Понятия не имею, – пробормотал он. – Я вообще не знаю, как этот платок попал ко мне в карман. Это не мой платок. Когда я надеваю вечерний костюм, то беру два платка. Один лежит вот тут, – Мартино указал на боковой карман, откуда выглядывала белая каемка, – а другой – в заднем кармане брюк. – Он вытащил второй платок. – Совершенно естественно, что третий мне не нужен. Я просто машинально опустил руку в боковой карман, нащупал платок и отерся. Но не я положил его туда, это не моя вещь.

– Неправдоподобно, – заметил Тарневерро.

– Голубчик, – возразил режиссер, – если бы вы создали столько фильмов, сколько я, вы понимали бы, что жизнь часто кажется менее правдоподобной, чем вымысел. – Мартино указал инспектору на уголок платка: – Между прочим, здесь есть метка прачки.

– Я видел, – ответил Чарли, внимательно всмотрелся в крошечную букву «Б» на шелковой каемке и поднял глаза на Уилки Баллу.

Плантатор поймал этот взгляд и, вынув из кармана собственный платок, небрежно отер им лоб.