Однако оптимистические предположения Билла не оправдались. Он не раздобыл сведений у Тату. После пятнадцати минут допроса с пристрастием маленький японец продолжал стоять как Гибралтар или даже более стойко.

Билл просил, молил, угрожал. Тату смотрел в его глаза со всей спокойной таинственностью Востока и упрямо твердил, что забыл, где взял рубашку. Гонг на ланч принес ему избавление.

– Ладно, иди, – отпустил его Билл. Он чувствовал себя обессиленным. – Но я с тобой еще не закончил, мой мальчик.

– Да-с, благодарю вас, – ответил Тату и, уходя, имел наглость улыбаться.

Около двери столовой Сэлли с нетерпением ожидала Билла.

– Ну? – спросила она

– Салютуйте своему герою, – сказал Билл. – Он только что был разбит японцем.

– Тату не сказал вам?

– Он несокрушим, этот мальчик. Может быть, он никогда и не слышал этого слова, но он именно такой.

– Почему бы не напустить на него отца?

– Нет, – возразил Билл, – лучше не впутывать в это отца. Я обещал справиться сам. И вы знаете почему.

– Но что вы намерены теперь делать?

– Только то, что сделал бы рядовой детектив, – ответил он. – Буду ждать счастливого случая.

– Разве так действуют детективы? – усомнилась Сэлли. Истинная дочь своего отца, она жаждала действий.

– Именно так, – ответил Билл. – Я как-то читал интервью одного крупного французского детектива. Тогда я не обратил на него особого внимания – ведь я не знал, что придется этим заниматься. Но я помню одну вещь: он сказал, что главный союзник детектива – счастливый случай.

– Но допустим, у нас его не будет.

– Кое-что случившееся вчера, – улыбнулся Билл, – доказывает, что я счастливейший в мире человек.

Подошел Джим Бэчелор.

– Что слышно? – хрипло спросил он.

– Я действую. – Билл попытался придать своим словам деловое значение.

– Результаты – вот что нам нужно, – напомнил ему Джим Бэчелор.

– Могу поклясться, будут, – сказал Билл.

И они отправились на ланч.

За столом оставалось лишь воспоминание о том веселом оживлении, которое царило накануне. Гости ели в деловитом молчании, и сообщение Джима Бэчелора, что они, возможно, будут блуждать по океану в течение нескольких дней, заметно не увеличило общей подавленности.

После ланча Билл Хэммонд увидел Микклесена в курительной комнате и подошел к нему. Он сел напротив англичанина и предложил ему сигару. Микклесен подозрительно взял ее и прикурил. Хотя сигара была отличной, унылое выражение его лица, казалось, говорило, что оправдались наихудшие его опасения.

– Если вы не возражаете, мы с успехом могли бы сейчас разделаться с интервью.

– Пожалуйста, – согласился Микклесен. – Где ваш блокнот?

– Мой… что? Ну, это только в пьесах репортеры имеют подобные вещи.

– Но я не хочу, чтобы мои слова искажали, – возразил англичанин.

– Не бойтесь. У меня память, как хороший диктофон.

– Гм… О чем же я должен говорить? – спросил англичанин.

– Расскажите мне что-нибудь сногсшибательное, – предложил Билл. – Что-либо такое, что можно поместить на первой странице.

– О, едва ли это мой стиль. Погоня за сенсацией – дурной вкус. У меня такого материала фактически нет. Если не возражаете, я расскажу о китайцах. Это удивительный народ, дружище.

– Вы так думаете? – заметил Билл без особого энтузиазма.

– Я знаю это. У меня были акции угольных шахт в одной из северных провинций Китая, и я убедился, что китайцы необыкновенно честный народ. Если они что-нибудь обещают, то непременно выполняют.

– Я слышал обратное, – сказал Билл. – Но продолжайте ваш рассказ.

Микклесен рассказал свою историю. Он, без сомнения, обладал даром слова, и Билл Хэммонд, слушая его, решил кое-что использовать. Искусными вопросами он то и дело направлял рассказчика. Примерно через десять минут неожиданно вошел помощник капитана «Франчески», ведавший телеграфом яхты.

– Мистер Хэммонд, вам телеграмма, – сообщил ой.

– Благодарю, – ответил Билл.

Офицер вручил ее и откланялся.

– Простите, я на минутку, – сказал Билл.

– Разумеется, – кивнул Микклесен.

Билл распечатал плотный конверт и прочел то, что было записано на листке бумаги. По мере того как он читал, лицо его расплывалось в довольной улыбке. Телеграмма была от Симона Портера:

«Интервью не имеет значения. Получены сведения по телеграфу. Маленькая черная овечка оказалась заблудшей. Изгнан из английской колонии в Йокогаме, так как там не понравились его рубашки».

Его рубашки! О, счастливый случай!

– Что-нибудь важное? – поинтересовался Микклесен.

– Нисколько, – ответил Билл. – Продолжайте, пожалуйста. Вы говорили…

Микклесен продолжал, но Билл уже не слушал. Интервью было холодным, однако блеснувшая догадка согревала его.

Его рубашки! Им не понравились его рубашки. Правда, это могло значить и много и мало, но рубашки Микклесена нужно непременно осмотреть.

– Кажется, это все, что я мог рассказать вам, – закончил наконец англичанин.

– Этого достаточно, – искренне заверил Билл. – Я чувствую, как вам нравится Восток, и удивляюсь, почему вы уехали оттуда.

Микклесен взглянул на него с внезапным интересом.

– Отец стареет, – объяснил он. – Телеграфировал мне, чтобы я вернулся. Как-то не мог отказать – семейные узы, и все такое. Но рано или поздно я вернусь на Восток.

– Я уверен в этом, – сказал Билл. – Очень вам благодарен.

Нетерпеливо поспешил он вниз. Дела определенно выглядели лучше. В коридоре он встретился с Тату.

– Ты-то мне и нужен, – воскликнул Билл и, схватив японца за руку, с силой потащил его в каюту.

– Что угодно, пожалуйста, – сказал Тату.

Билл с видом обвинителя направил на него палец.

– Это была рубашка Микклесена, – заявил он.

– Кто-то сказал, – произнес Тату с явным облегчением.

– Да, кто-то рассказал. Тебя это освобождает от обещания молчать. Сейчас же все мне выкладывай.

– Нечего говорить, – ответил Тату. – Я видел, что у него есть две рубашки. У вас нет рубашки. Я слышал, как он нехорошо говорил о японцах. Я взял рубашку. Почему нет?

– Это был благородный поступок. Но почему, черт возьми, ты не сказал об этом раньше?

– Вчера ночью, может в двенадцать, позвонил мистер Микклесен, – пояснил Тату. – Сказал, что я взял рубашку и дал ее вам. Я сказал, конечно, нет. Он сказал, что очень хорошо, но даст мне пятьдесят долларов, чтобы я не говорил вам, чья рубашка. Я взял их. – Его лицо нахмурилось. – Японский мальчик потерял пятьдесят долларов, – добавил он.

– Он дал их тебе?

– Для начала дал один доллар. Очень маленькое начало.

Глаза Билла сузились.

– Дай мне посмотреть этот доллар, – потребовал он.

Тату протянул новенькую хрустящую банкноту.

– Ты уверен, что это его деньги?

– Да-с. Только один доллар в кармане, – сказал японец.

Билл вынул серебряный доллар, взглянул на него и протянул Тату:

– Я поменяюсь с тобой, если ты не возражаешь. Теперь слушай, мой мальчик. С этой минуты мы с тобой друзья.

– Да-с. Очень хорошо, – согласился Тату.

– Ты должен помогать мне. Я помогаю мистеру Бэчелору, он просил меня. Больше никаких секретов с Микклесеном. Иначе у тебя будут неприятности – большие неприятности.

– Я знаю.

– Прежде всего нужно исследовать оставшуюся рубашку Микклесена.

– Не могу сделать, – заявил Тату. – Рубашка заперта.

– Я предполагал это, – сказал Билл. – Но я хочу осмотреть его каюту. Взгляни, есть ли там кто-нибудь.

Тату вышел через ванную. Спустя минуту он вернулся.

– Пусто, – объявил он.

– Хорошо, – сказал Билл.

Он поставил Тату в коридоре, приказав сигнализировать, если появится англичанин. Затем, помня о ванной, куда можно было скрыться, он тщательно осмотрел каюту. Но Микклесен не оставил ни одной рубашки в доступном месте. Наверное, все было спрятано в большом потрепанном чемодане, который был заперт на английский замок.

– Ничего не поделаешь, – пробормотал наконец Билл. Он вернулся в свою каюту, сопровождаемый Тату.

– Вы хотите открыть чемодан? – спросил Тату.

– Это было бы неплохо, – кивнул Билл.

– Может быть, доллар в чемодане, – предположил мальчик.

– Не знаю. Может быть.

– Очень прочный замок, – вздохнул Тату.

– О, ты заметил это?

Билл посмотрел на бесстрастное лицо японца.

– Ладно, – продолжал он, размышляя вслух, – мой шанс придет. Обязательно придет. Микклесен должен вечером надеть рубашку, и возможно… О боже!

– Да-с, – сказал Тату.

– Подумай, мой мальчик, что я сегодня надену? Дела у меня обстоят еще хуже, чем вчера. У меня нет даже запонок.

– Извините, пожалуйста. Слышу звонок, – солгал Тату и поспешно удалился.

Билл Хэммонд уселся на койку, чтобы обдумать положение. Итак, рубашка, которую он беспечно носил накануне, принадлежала Микклесену. Следовательно, это он прокрался к нему ночью, чтобы вернуть свою собственность. Зная, что его преследуют, он не осмелился войти в свою каюту и по той же причине бросил рубашку за борт. Но к чему вся эта суета из-за обыкновенной рубашки? И какое это имеет отношение к доллару Джима Бэчелора? Теперь Билл был уверен, что такая связь имелась. Н-да, детективы честно зарабатывают свои деньги…

Билл вышел из каюты и вернулся на верхнюю палубу. «Франческа» казалась покинутой. Он устроился в шезлонге, уютно стоявшем в укромном месте, и стал оценивать ситуацию. Нужно добраться до чемодана Микклесена. Но как? Раздались тяжелые шаги, и мимо прошел О’Мира. Он не заговорил и даже не повернул головы. Выглядел он озабоченным. Билл Хэммонд тоже заволновался. Не терял ли он попусту время, встав на ложный путь? О’Мира, Джулиан Хилл, мисс Кейс… все подозрительны. Следовало бы и к ним присмотреться. Но нет. Сейчас он последует за рубашкой – посмотрит, куда она ведет. Он должен добраться до чемодана Микклесена. Как поступил бы обыкновенный детектив? Может быть, сломать замок? Нет, слишком грубо. Узнать, где Микклесен хранит ключ? Немного лучше. Узнать… Как?

Был довольно прохладный день, и Билл просидел на палубе минут двадцать, прежде чем у него возникла идея. Он мигом поднялся, чтобы немедленно осуществить ее. Когда он подошел к курительной комнате, Микклесен как раз выходил оттуда.

– Хелло! – сказал Билл. – Я думал о вашей истории. Пожалуй, потребуется несколько снимков, чтобы оформить ее.

– О нет, старина, – быстро ответил Микклесен. – Уж этого я бы совсем не хотел.

– Речь идет не о ваших снимках, – объяснил Билл. – Просто несколько видов, заснятых на Востоке. У вас наверняка они есть.

– Да, откровенно говоря, есть, – признался Микклесен. – Я дам их вам позже.

– Но если я вас очень попрошу… – Билл прибег к самой очаровательной из своих улыбок. – Я сейчас как раз работаю над вашим рассказом.

Минуту Микклесен стоял молча, глядя на него.

– Ну, хорошо, – согласился он. – Пойдемте.

Они направились вниз, и Билл вплотную следовал за ним, решив ничего не пропускать. Когда они подошли к каюте англичанина, Микклесен вынул из кармана связку ключей. Билл постарался не показать своей заинтересованности.

– Я держу чемодан закрытым, – объяснил Микклесен. – Знаете ли, вещи пропадают направо и налево.

– Разумная предосторожность, – согласился Билл.

Англичанин наклонился над своим чемоданом.

– Вы посмотрите! – закричал он вдруг.

Билл посмотрел. Замок чемодана был сломан.

– Какое безобразие!

Лицо англичанина побагровело от злости.

– Это уж чересчур. Я полагал, что отправляюсь на прогулку с джентльменами, а не с шайкой воров.

Он лихорадочно исследовал содержимое чемодана.

– Что-нибудь пропало? – спросил Билл.

– Как будто нет, – ответил Микклесен, немного остывая. – И тем не менее я буду жаловаться хозяину.

Он вынул какой-то конверт и заглянул в него.

– Снимки, старина. Возьмите те, что понравятся, остальные верните.

– Хорошо, – согласился Билл. – Если хотите, я останусь здесь и присмотрю за вещами, пока вы найдете мистера Бэчелора, – с надеждой добавил он.

Микклесен посмотрел на него. Показалось ли Биллу или действительно подобие усмешки скривило губы англичанина?

– Благодарю вас, – сказал он. – Но сегодня я больше не оставлю свою каюту, если это вас интересует. А мистера Бэчелора я попрошу зайти сюда.

«Если это вас интересует…» Что он хотел этим сказать? Знал ли он, что Билл охотился за ним, или это был выстрел вслепую?

– Да, конечно, – невыразительно ответил Билл и удалился.

Вернувшись к себе, Билл попытался снова все обдумать. Что же означало «если это вас интересует»? И кто сломал замок чемодана? Очевидно, Микклесен был не единственной темной личностью на борту.

Билл взял книгу и устроился на койке почитать, прислушиваясь к звукам, раздававшимся в соседней каюте.

Сдержит ли Микклесен слово и останется сторожить свои таинственные рубашки? Прошло около часа. Вероятно, именно такими были намерения англичанина.

Билл уронил книгу и улегся на подушку. Да, это жизнь! Без грубых окриков редактора Симона Портера, посылавшего его из-за дрянной работенки в самые отдаленные кварталы, без лихорадочной спешки, чтобы заполнить очередной выпуск. Ничего, кроме мягких всплесков волн и шума машин – звуков, которые предлагали сон. Билл принял предложение.

Вскоре его разбудил резкий стук в дверь. Вскочив, он открыл ее. За ней стоял слуга.

– Мистер Хэммонд, вас просят наверх, сэр.

Просят. Что еще? Вероятно, новые нити в долларовом деле? Он наскоро причесался и вышел на верхнюю палубу. Там он увидел тетю Дору, смотревшую на него с видом заговорщицы.

– А, мистер Хэммонд, – проговорила она. – Надеюсь, я не потревожила вас. У нас готова партия в бридж, но не хватает четвертого игрока.

Проклятье! Билл беспомощно озирался по сторонам.

– Я… я думал, что-то очень важное, – пробормотал он.

– Извините.

– Я вас, наверное, не устрою. Я ужасный игрок. У вас была возможность в этом убедиться.

– Практика совершает чудеса. Я дам вам несколько советов.

– Вы очень любезны, но я… страшно занят… у меня со зрением не все в порядке.

– Я заметила, что у вас плохое зрение, – ответила она, – когда вы вчера вечером побили козырем моего пикового туза. Но мы устроим удобное освещение. Пойдемте.

– Я… я буду очень рад, – промямлил Билл, сдаваясь.

Тете Доре не было дела до того, рад он или нет. Она завладела им. Он отнюдь не был ее идеалом игрока в бридж, но это было все, что она могла раздобыть. И, следуя за ней в большой салон, Билл молил Бога, чтобы там оказалась Сэлли. Увы, ее не было. Джуллиан Хилл и Генри Фрост сидели за столом с видом пленных рабов в колеснице Цезаря.

Тетя Дора уселась, и началась большая игра, превратившаяся в длительную и утомительную процедуру.

Уже приближался час обеда, когда вошла Сэлли и освободила Билла. Когда они выходили из салона, тетя Дора была в лучшей спортивной форме. Мистер Билл Хэммонд, казалось, совершил преступление, за которое он подлежал четвертованию.

– Она никогда не простит мне этого, – сказал Билл. – Я перепутал ее сигналы.

– Боюсь, временами она бывает утомительной, – улыбнулась Сэлли.

– Думаю, она снова впряжет меня в бридж после того, как разделается с ними. Есть же на свете такие люди!

– С вами хорошо играть, Билл, – сказала Сэлли.

– Да, но я играл плохо и потерял массу времени, тогда как должен был заниматься поисками.

– Что-нибудь случилось? – спросила Сэлли.

– Пожалуй, да. Это был большой день, вплоть до той минуты, когда я увидел тетю Дору.

Он рассказал ей о телеграмме Симона Портера и об инциденте с чемоданом Микклесена.

– Дела идут, – добавил он.

– Как будто так, – признала Сэлли. – Что вы теперь намерены делать?

– Гм… что-нибудь очень сильное, будьте уверены. Я зоркий и проворный. Моя мысль на полном ходу.

– Да, но что именно вы будете делать?

– Дорогая моя, ну не будьте такой педантичной. Неужели вы мне не доверяете?

– О, я знаю, что вы прелесть, но…

– Никаких «но». Вы накануне великих событий. Следите и ждите!

Вид у него был уверенный, но, пока он дошел до каюты, эта уверенность начала испаряться.

С минуту он раздумывал над тем, какими будут его приготовления к обеду. Никакого обеденного туалета, это было ясно. Ему следует как-то извиниться перед Джимом Бэчелором. Во всяком случае, вчера он был одет как следует, и остальные гости могут делать какие угодно выводы относительно его сегодняшнего вида.

Он потянул дверь в ванную – конечно, заперта. Он дергал, окликал англичанина – никакого ответа. Нужно пойти и открыть дверь в ванную из соседней каюты. Когда он подошел к двери каюты Микклесена, какое-то внутреннее чувство подсказало ему не стучать. Он вошел очень тихо. Каюта была пуста и погружена в полумрак. И вдруг сердце его замерло. Белое пятно в полумраке оказалось рубашкой Микклесена! Она лежала совсем близко, на стуле под иллюминатором. Он опустил руку и прикоснулся к ней, и в ту же минуту из ванной послышался слабый звук. Он быстро отдернул руку, но за эту короткую секунду успел сделать интересное открытие. В дверях ванной показался Микклесен.

– Боже мой! – закричал он. – Как вы меня испугали! Что вы здесь делаете? К черту все, неужели на этой яхте нет права собственности?!

– Простите, – сказал Билл. – Я не знал, что вы в ванной, и зашел, чтобы открыть ее. Я решил, что вы ушли и оставили дверь ванной запертой. Это было бы не впервые, вы знаете.

– Вы же видите, я пользуюсь ею, – раздраженно произнес Микклесен. Половина его лица была выбрита, и в руке он держал бритву. – Впредь я буду очень признателен, если вы постучите, входя в мою каюту.

Билл размышлял. Микклесен был разоблачен, но любовь к эффектам подсказала Биллу, что возмездие надо отложить. Лучше разоблачение в присутствии Джима Бэчелора, чем сцена в полутемной каюте между двумя людьми.

– Прошу прощения, – сказал он. – Извините, что я вас побеспокоил.

– Это безобразие, – возмущался Микклесен. – Сперва вскрывают мой чемодан, потом появляетесь здесь вы, как злой дух.

Он проводил Билла до двери и с величайшим раздражением захлопнул ее за ним.

Уже в коридоре Билл на мгновение отдался неподдельной радости. Это было слишком хорошо, чтобы стать правдой. Слишком просто. Способный парень, этот Микклесен, но не чересчур для молодого мистера Хэммонда, несравненного детектива. Потому что Билл теперь знал, где находится доллар!

Итак, осталось сказать пару слов Джиму Бэчелору, прежде чем он устроит большое представление. На цыпочках прошел он по коридору и постучал в дверь миллионера. Бэчелор пригласил войти, и когда Билл сделал это, то очень обрадовался, увидев в каюте Сэлли. Она завязывала отцу галстук, так как была преданной дочерью и не доверяла эту процедуру слуге. Увидев Билла, отец вырвался из ее рук.

– Что-нибудь случилось? – с тревогой воскликнул он.

– Пожалуй, да, – весело ответил Билл.

– Он у вас?

– Я знаю, где он, – это почти то же самое.

– Не совсем. – Сияющее лицо Бэчелора потускнело. – Но где же он?

– Он будет обнаружен в подходящую минуту, – заверил Билл. – Я пришел, чтобы сообщить вам о маленьком спектакле, который мы разыграем после обеда. Сэлли, я рад, что вы здесь. После кофе вы должны увести вашу тетю и мисс Кейс из столовой и оставить одних мужчин.

– Что? И лишиться зрелища? И не подумаю!

– Сэлли, ты слышала, что сказал мистер Хэммонд? – упрекнул ее отец. – Исполняй!

– Но как…

– Сэлли!

– Ну хорошо, если ты считаешь, что мистер Хэммонд знает лучше, – улыбнулась она.

– Я уверен в этом.

– Мне жаль, Сэлли, – сказал Билл, – но события могут принять такой оборот, что там будет не место для так называемого слабого пола. Мистер Бэчелор, я попрошу, чтобы с этой минуты вы разрешили мне делать все, что я предложу.

– Разумеется. Но вы могли бы хоть намекнуть…

– Я непременно сделаю это, сэр.

Он протянул телеграмму Симона Портера:

– Прочтите это, пожалуйста.

Бэчелор прочитал.

– О ком он сообщает? О Микклесене?

– Да, сэр. О Микклесене.

– Боже! Никогда бы на него не подумал. Что там о его рубашках?

– Вы бы не поверили, если бы я рассказал. Я покажу вам после обеда.

– Хорошо!

Настроение Бэчелора поднялось.

– Я был бы страшно рад, если бы эта штука сегодня нашлась. Капитан только что доложил мне о какой-то неисправности в машинах. Мы поворачиваем в Монтеррей.

Он подождал, пока Сэлли поправляла галстук.

– Кстати, Микклесен недавно позвал меня в свою каюту и поднял страшный шум из-за того, что его чемодан был вскрыт. Я ему посочувствовал, но не сказал, что виновником этого был капитан.

– О, так это капитан сломал замок?

– Да, очень грубая работа. Он клянется, что легко мог открыть его перочинным ножиком, но у него сорвалась рука, и дело кончилось тем, что замок был сломан. Я не одобряю этого.

– Нашел он что-нибудь?

– Ничего, хотя осмотрел все тщательно, – так он утверждает.

– Ну, он не знал секрета Микклесена, – усмехнулся Билл. – Кстати, сэр, сегодня я не могу переодеться к обеду. Я приду в таком виде, если позволите.

– Приходите хоть в пижаме, – сказал Бэчелор, – только найдите мой доллар.

– Я найду его, – твердо произнес Билл.

Выходя из каюты, он торжествующе улыбнулся Сэлли, а она улыбнулась ему. Он чувствовал себя героем-победителем.