В ходе игры тетя Дора обнаружила, что по-настоящему ей отдавалась только она одна. Будучи очень терпеливой женщиной, она тем не менее после неудачного роббера с О’Мира, который был ее партнером, заявила, что уже поздно, и ударила в гонг. Чуть раньше пробило шесть склянок, и после тщательного вычисления Билл понял, что было начало двенадцатого. Это подтвердили и его часы.

Микклесен и Джулиан Хилл, казалось, вздумали завести продолжительную беседу с Сэлли, но, бросив многозначительный взгляд на Билла, девушка уклонилась от нее.

– Подождите, пока я возьму шаль, – шепнула она Биллу. – Я хочу рассказать вам об этом закате.

О, он ожидал бы ее в любом случае! Вернувшись, она повела его на корму, где в укромном месте стояли рядом два шезлонга.

– Изумительная ночь, – пробормотал Билл.

О девушке, находившейся рядом, он тоже успел составить мнение.

В лунном свете вода отливала серебром, Тихий океан был необычно спокоен.

Дивная ночь для тех, кто молод, а они были молоды…

– Я рада, что вам нравится эта ночь, – сказала Сэлли. – Меня трогает ваша любовь к природе.

С минуту они сидели молча.

– Каким же был закат? – спросил Билл.

– Неплохим, – ответила Сэлли. – Но мне больше нравится луна.

Наступило продолжительное молчание.

– Билл, скажите же что-нибудь, – проговорила наконец девушка. – О чем вы думаете?

– Я мечтаю. Мечтаю о том, чтобы ваше имя было просто Джонс, а ваш отец был просто директором колледжа и имел соответствующий заработок. Вот о чем я мечтаю с того самого благотворительного праздника.

Она засмеялась.

– Папа никогда не тратил время на высшие школы, – сказала она. – Впрочем, мечты никому не повредят.

С океана подул прохладный ветер. Билл встал, взял плед с соседнего шезлонга и укутал им Сэлли. Прикоснувшись к ее руке, он невольно сжал ее.

– Сэлли! – восторженно воскликнул он.

– Билл! – прошептала она.

Все мысли вылетели у него из головы. Он сел, и снова наступило молчание.

– Как… как вам понравился мой отец? – неожиданно спросила Сэлли.

– О, он в порядке. Но важно не то, что я думаю о нем. Его в такой же степени интересует мнение о нем золотых рыбок в большом салоне.

– Нет, не думаю, – сказала Сэлли. – Папа очень простой. Не забывайте, он не всегда путешествовал на яхтах. Было время, когда он работал каменщиком и получал сотню в месяц.

– Когда это было?

– Перед тем, как он… женился.

Но как она это сказала! И эта ночь, луна, бодрящий морской воздух… Что будет, то будет!

– Сэлли, – услышал Билл свой голос. – Я влюблен. В вас, конечно, я хочу сказать. Но я думаю, это для вас не новость, верно?

– Не совсем, – медленно ответила она. – Но все же я рада, что вы произнесли это. Иначе мы бы далеко не ушли.

– Сэлли!

Луна спряталась за облако, что было очень кстати.

– Но из этого ничего не выйдет, Сэлли, – сказал Билл, приходя в себя. – Ваш отец не захочет и слышать об этом.

– Он будет вынужден.

– Вы знаете, о чем я говорю. Он съест меня живьем.

– Он должен будет съесть и меня.

– Сэлли, вы прелесть! Так вы согласны попытать со мной счастье?

– Мне не нравится, как вы говорите об этом. Я выйду за вас замуж, если… если вы это хотели сказать.

– Но ваши средства – вот что я имею в виду. Я видел много мужчин, женившихся на богатых девушках и превратившихся в комнатных собачонок. Я не возьму у вашего отца ни денег, ни работы.

– Не волнуйтесь, вы их и не получите.

– Сэлли, я вовсе не думал говорить вам о своих чувствах. Я собирался молча проглотить свое сердце, как и подобает сильному человеку.

– О, это было бы очень романтично. Но пусть лучше будет так, как сейчас. Моя роль немного активнее.

– Любимая! Что, по-вашему, мне лучше сделать? Должен ли я поговорить с вашим отцом, когда увижу его?

– Конечно. Скажите «доброе утро» или «добрый вечер» в зависимости от времени суток, и все.

– Он, наверное, подпрыгнет до потолка.

– Ну, он не станет топать ногами и бегать по комнате, если вам так представляется. Это не в его характере. Он просто спокойно выслушает… впрочем, никто не может предсказать, что произойдет. Его иногда очень трудно понять.

– Определенно трудно, особенно такому откровенному парню, как я.

– Мне кажется, вам лучше не торопить события, – сказала Сэлли. – Пусть он привяжется к вам.

– Значит, вы верите в продолжительное обручение?

– Чепуха! Мне вы нравитесь. А у нас с отцом много общего.

Она задумалась.

– Если бы вы могли оказать ему какую-нибудь услугу. Я бы никогда не была вполне счастлива, выйдя замуж без его согласия, даже за вас.

– Еще бы!

– Бедный папа! Он так расстроен. Этот дурацкий маленький доллар столько для него значит!

Теперь пришло время подумать Биллу:

– Знаете, Сэлли, мне приходилось писать серьезные криминальные материалы, и не раз прожженные детективы хвалили меня. Я находил довольно важные сведения.

– О, Билл, это идея!

– Если я отыщу ему этот доллар, как вы думаете, отдаст он вас мне в награду?

– Он не остановится на этом. Он отдаст вам тетю Дору и яхту в придачу.

– О, над этим надо как следует подумать. Я не смогу содержать яхту.

– Билл! – Ее глаза сияли. – Давайте вместе возьмемся за поиски. Каков наш первый шаг? Мы должны рассмотреть все подозрительные моменты, правда?

– Неплохая мысль. Начнем с вас. Вы сами говорили, что были времена, когда вы мечтали о том, чтобы он потерял этот доллар.

– Да, я знаю. Теперь я жалею, что так говорила. Будьте серьезным, Билл. Тетя Дора… она не возьмет.

– Но вы не можете так всех исключать.

– Нет, могу. Женская интуиция. Мистер Микклесен – нет причин. Мистер О’Мира – как насчет него?

– Он политикан. Их пути глубоки и неисповедимы.

– Я чувствую это. И он так настаивал на обыске. Это всегда подозрительно.

– Мне кажется, ваш отец поступил очень хорошо, – сказал Билл, – он был очень вежлив с гостями и возражал против обыска.

Сэлли засмеялась.

– Не обольщайтесь папиной вежливостью, – предостерегла она. – Он очень хорошо знал, что человек, укравший доллар, не такой уж дурак, чтобы явиться на обед с этой штукой в кармане. Отец – само гостеприимство, и все такое. Но ему нужно вернуть свой доллар, и, если понадобится, он пропустит всех своих гостей через чистилище, прежде чем откажется от этого. Но давайте продолжим… Этот Джулиан Хилл. Кажется, он сильно заинтересован в том, чтобы удержать отца от заключения контракта с Китаем.

– Да, Хилл – это вероятность. А как насчет мисс Кейс? О ней что-нибудь известно?

– Совершенно ничего.

– Ну, она бедна. Так она мне сказала. Правда, я тоже беден. Кстати, не пропустить бы меня.

– Чепуха! Вы не возьмете ничего, что вам не принадлежит.

– Вы так думаете?

«Определенно чересчур твердая манишка у этой рубашки».

– О Билл, это все так безнадежно, – вздохнула она. – Если бы мы имели хоть какую-нибудь нить, за которую можно было ухватиться.

– Возможно, она есть.

– В самом деле, Билл?

– Вы забыли одного гостя. Что могло бы заставить Генри Фроста украсть этот доллар?

– Как будто ничего, насколько мне известно.

– Я тоже так думаю, – продолжал Билл. – И все же… Если я не ошибаюсь, каюта вашего отца расположена в самом конце коридора?

Сэлли кивнула.

– Как раз перед обедом я видел, как Генри Фрост выходил из этой каюты, действуя крайне осторожно. Он на цыпочках крался по коридору и бесшумно проскользнул в свою каюту.

– Билл! Это звучит нелепо.

– Я знаю. Мой почтенный хозяин! Воображаю, как страшно он был бы доволен мною, если бы я обрушил все это на него.

– Что же вы собираетесь делать?

– Не знаю. Положение очень скользкое. Если я отправлюсь к вашему отцу с этим рассказом, Фрост, наверное, найдет простое объяснение, и я окажусь в дураках. Мне кажется, было бы лучше изложить дело самому Фросту и заставить его объяснить мне все – если он может.

– Пустое дело.

– Возможно. Но в интересах справедливости… В конце концов, есть же и другие газеты…

– Если вы считаете, что это лучший выход…

– Может быть, и нет, но я хочу попытаться. Не могу подозревать старину Фроста. И я не думаю, что он в самом деле взял этот доллар. Но я хотел бы знать, что он делал в каюте вашего отца. Пойду посмотрю, смогу ли найти его.

Они поднялись.

– Удивительно! – воскликнула Сэлли. – Но мы действуем вместе, помните об этом. Шерлок Холмс и доктор Ватсон. Как вы думаете, сойду я за доктора Ватсона?

– О нет, вы слишком умны для Ватсона, – ответил Билл.

– Билл, вы считаете, что у меня есть смекалка? Я люблю ум.

– А я люблю вас. Вы… вы в самом деле думали об этом… чтобы выйти за меня замуж? Это кажется неправдоподобным.

– Больше того – это решено. Спокойной ночи, и желаю вам счастья.

– Вот моя счастливая ночь, – сказал Билл.

И это действительно было так, потому что она находилась в его объятиях.

Счастье не оставило его и после того, как они расстались. В курительной комнате он обнаружил Генри Фроста, сидящего в одиночестве над виски с содовой. Увидев Билла, его хозяин не выразил особой радости, но Билл вежливо прикурил у него и без приглашения сел.

– Удивительно тихая погода, – заметил он.

– Довольно тихая, – согласился мистер Фрост.

– Очень веселая прогулка. Единственно, что омрачило ее, это пропажа доллара. Крайне неприятный факт.

– Очень жаль.

Фрост осушил свой бокал и, казалось, собирался встать.

– Одну минутку, мистер Фрост, – обратился к нему Билл. – Вы старше меня, и я хотел бы попросить у вас совета.

– Да?

– Если кто-нибудь из нас располагает фактами, которые можно использовать для обнаружения вора, их следует сообщить нашему хозяину. Вы согласны с этим?

– Само собой разумеется.

– Я в очень затруднительном положении, сэр. Сегодня перед обедом я стоял у своей двери, свет в моей каюте был выключен, и я видел человека, вышедшего из каюты мистера Бэчелора и вернувшегося в свою. Его действия показались мне довольно странными.

– В самом деле?

– Что бы вы сделали на моем месте?

– Разумеется, рассказал бы об этом Джиму Бэчелору.

– Но, мистер Фрост, этот человек – вы.

Соперники иногда говорили о Фросте как о каменном изваянии. «Не без основания», – думал Билл, пока его хозяин сидел и мрачно рассматривал его.

– Сколько вам платят в редакции?

Билл взял себя в руки.

– Это не шантаж, – сказал он.

– Кто говорит о шантаже? Я как раз хотел добавить, что сколько бы вам ни платили – наверняка переплачивают. Вы самый глупый и самонадеянный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Зачем мне было брать доллар Джима Бэчелора?

– Я не знаю, сэр.

– И никто не знает. Я зашел в его каюту и взял у него кое-что, не имеющее никакой ценности. Я объясню вам, хотя и не считаю себя обязанным делать это. Уже несколько лет у нас с Джимом тянется спор о слугах. Он настаивает на том, что мне нужен слуга, а я утверждаю, что еще в состоянии одеться сам. Когда я вечером открыл чемодан, то обнаружил, что явился на борт без единого воротничка.

– Без воротничка? – повторил Билл.

Значит, и у миллионеров есть свои заботы.

– Именно. Я не хотел говорить ему – он бы вечно напоминал мне об этом. Я знаю, что мы носим рубашки одного размера, и, когда он принимал ванну, зашел и взял у него один воротничок. Вот вам объяснение, и можете сделать ваше сообщение в любое время.

«Ты фальшивишь, старина», – подумал Билл. Но, с другой стороны, его собственная история с рубашкой звучала бы не менее фальшиво.

– Я не собираюсь сообщать мистеру Бэчелору об этом случае, – сказал он. – Не сейчас, по крайней мере.

– Как хотите. – Фрост поднялся. – Пожелаю вам спокойной ночи.

– Минуточку, сэр. Должен ли я брать интервью у Микклесена? Я хочу спросить: работаю ли я еще у вас?

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. И первым отвел свой взгляд владелец газеты.

– Ах да, эта история с Микклесеном… Продолжайте работу при любых обстоятельствах.

Билл понимающе улыбнулся, наблюдая, как Генри Фрост выходит из комнаты. «Кто говорит о шантаже», – пробормотал он про себя.

Палубы «Франчески» были безлюдны, когда Билл торопливо шел к себе. Маленькая знакомая койка выглядела приветливо. Он быстро снял пиджак, воротничок и эту неудобную, не по размеру рубашку. Он был рад избавиться от нее. Раздевшись, он положил одежду на узкое сиденье, которое, вероятно, использовалось как постель, когда на «Франческе» находились все пятнадцать гостей. Запонки дяди Джорджа, казалось, укоризненно сверкали. Хэммонд в краденой рубашке!

«Сказать Тату, чтобы вернул ее утром, – подумал Билл. – Надо купить себе другую в Монтеррее».

Уже лежа в постели, он некоторое время размышлял о значительности событий вечера. Сэлли любит его. Это представлялось недосягаемой мечтой и все же стало действительностью. Определенно жизнь была добра к нему… Все эти события… Конечно, на пути есть препятствия… Но не надо волноваться… Нужно найти доллар. У кого же он? Забавно получилось с этим старым Фростом. Объяснение звучало не совсем правдоподобно. И все же это могло оказаться правдой. В решающий момент он сам остался без рубашки. Как же насчет остальных – Хилла, О’Мира, мисс Кейс? Так много вероятностей…

Беспокойные… определенно беспокойные вероятности… Он уснул.

Проснулся он как бы от толчка. Было абсолютно темно, он ничего не видел. Но инстинктивно он чувствовал, что кто-то находится в его каюте.

– Кто там еще? – полусонно проворчал он.

Послышался шум открываемой двери. Билл вскочил с койки, повернул выключатель и выглянул в коридор. В противоположном конце темного коридора он увидел неясную фигуру, быстро поднимавшуюся по лестнице. Он накинул халат, сунул ноги в туфли и последовал за ней. Однако эта небольшая задержка сделала преследование бесполезным. Когда он достиг верхней палубы, то оказался там в одиночестве. Теперь он уже окончательно проснулся, но совершенно сбился с пути. Он неуверенно брел вдоль перил по направлению к спасательной шлюпке. Внезапно он остановился. Зрелище, которое привлекло его внимание, разыгрывалось не на яхте, а на спокойной поверхности воды, залитой лунным светом. Там плыла белая верхняя рубашка, стремительно удаляясь от «Франчески» в просторы Тихого океана. Это было невероятно, но факт. Ему даже показалось, что на ней сверкали злосчастные бриллиантовые запонки дяди Джорджа. Все дальше и дальше в безбрежный океан уплывала рубашка вместе с дядюшкиным наследством, и зачарованный Билл двигался вдоль перил, не в силах оторвать прикованный к ней в немом прощании взгляд. Внезапно раздался голос, и Билл замер.

– Хелло! Вышли подышать?

Он обернулся. Возле столовой ровно горел красный огонек сигары и сидела темная фигура.

– Это вы, мистер О’Мира? – спросил Билл.

– Точно. Чудесная ночь, не правда ли?

– Вы давно здесь?

– Часа с полтора. Как-то не хочется в такую ночь возвращаться в каюту.

– Дело не в ночи. Кто это выбежал сюда как раз передо мной?

– Что?

– Кто-то был в моей каюте. Я бросился за ним сюда.

– Послушайте, молодой человек, вам бы следовало принять что-нибудь успокоительное. Вы первое живое существо, которое я вижу за последние полтора часа.

– Вы были здесь все время? – спросил Билл. – Однако эта сигара только сейчас зажжена.

– Она, кстати, уже третья, – ответил О’Мира. – И на вашем месте я бы не брался за детективные дела. Это не для детей. Что-то происходит на этом судне – мы все это знаем. Но я ни во что не замешан. Я предпринял эту прогулку исключительно ради своего здоровья, ясно? Чтобы немного отдохнуть после тяжелой недели в городе. И этим я здесь и занимался, пока вы не ворвались сюда, как дикарь, и не начали делать сногсшибательные открытия из-за моей сигары.

– О, не сердитесь, – сказал Билл. – Только…

– Только, что?

– Я боюсь, вы были так заняты отдыхом, что просмотрели этого человека.

– Возвращайтесь в постель и успокойте свои нервы.

– Это я и собираюсь сделать, – ответил Билл и удалился.

Он действительно поспешил в каюту. Вбежав в свои владения, он взволнованно огляделся. Как он и опасался, рубашка исчезла! И запонки дяди Джорджа! Что скажет тетя Элла!

Он уселся на край койки, пытаясь постичь этот фатальный поворот событий. Кто-то был страшно недоволен тем, что он «приобрел» эту рубашку. Кто? Вероятно, ее хозяин. Да, так оно и было. Владелец узнал свою собственность во время обыска и сейчас… Но кто ее владелец? Ну, это он узнает завтра утром у Тату.

Билл зевнул.

Все очень запутанно. Зачем понадобилось этому таинственному незнакомцу являться за своей вещью темной ночью? Почему, овладев ею, он бросил ее на холодную грудь океана? Имело ли это какое-нибудь отношение к доллару мистера Бэчелора? Вопросы… вопросы… Все крайне запутанно.

Одно было ясно – О’Мира лгал. Билл снова зевнул. Его постель выглядела теплой и уютной. Он встал, выключил свет, сбросил халат и ночные туфли посреди комнаты и вскоре заснул глубоким сном.