Микклесен покинул курительную комнату немного раньше Билла. Проходя мимо каюты англичанина, Билл с удовольствием услышал доносившееся оттуда пение. Однако когда он пришел к себе и хотел пройти в ванную, то увидел, что дверь заперта. Билл яростно дергал ручку, и только одна мысль отчасти утешала его: сражение все-таки выиграл Джордж Вашингтон! Проклятый Микклесен, неужели он ни с кем не считается? Одного взгляда на него было достаточно, чтобы убедиться в этом. Когда раздраженный Билл повернулся, в каюту вошел Тату.

– Очень поздно, очень занят, – проговорил японец. – Сейчас все вам приготовить.

И он вынул из чемодана пиджак.

– Не стоит, я сам все сделаю, – сказал Билл. – Лучше пойди, спокойно выставь этого англичанина из ванной и открой мне дверь.

Тату тотчас ушел, и вновь в соседней каюте послышались голоса. Снова в двери ванной щелкнул замок, и появился Тату. Билл бросился к замку и запер дверь со стороны Микклесена. Он пожалел, что раздавшееся щелканье замка было слишком слабым и не могло выразить его чувств.

– Ты иди, Тату, – сказал он. – Я сейчас очень спешу, и мне некогда изучать, как здесь обслуживают гостей по вечерам. Как-нибудь, когда мы оба будем свободны, ты продемонстрируешь мне, ладно?

– Если я буду нужен, позвоните мне, – предложил Тату.

Билл поспешно стаскивал с себя одежду. Если он хочет побыть несколько минут наедине с Сэлли и закатом, то быстрота должна стать его девизом. Ему приходилось иногда по утрам вскакивать, умываться, бриться, одеваться и поспевать в редакцию меньше чем за двадцать минут, а сейчас он намеревался побить свой рекорд.

Когда он накладывал последние мазки мыльной пены, Микклесен начал дергать ручку двери. Он дергал ее настойчиво и долго, и в ушах репортера это звучало как музыка.

– О, старина, ведь вы же, надеюсь, не злитесь? – ворковал Билл. – Нет ведь? Как ужасно!

– Проклятье! – произнес голос за дверью, но дерганье прекратилось.

Билл вышел из ванной, не открыв замка. Он достал свои бриллиантовые запонки, выглядевшие богато, но несколько старомодно. Это была собственность бедного дяди Джорджа, переданная ему тетей Эллой на следующий после похорон день.

Весело мурлыча что-то под нос, Билл извлек из чемодана толстый сверток. Молодчага, Гонолулу Сэм! Он, конечно, все сделал, как обещал. Эта штука у него – «Обратно тот же день» – на высоте! Им пришлось-таки поторопиться ради Билла. Великие маленькие труженики эти китайцы, на них всегда можно положиться. Если они обещают сделать что-либо, так уж сделают. Он разорвал бечевку и любовно развернул оберточную бумагу. Перед ним лежала яркая розовая рубашка. Поразительно, как иногда медленно в критические минуты до нас все доходит!

Первой его реакцией было удивление: как эта мерзость оказалась среди его вещей? Он отшвырнул ее в сторону и увидел рубаху ярчайшего пунцового цвета. Следующей в этом параде предстала ослепительно зеленая рубаха, которая могла вызвать всеобщее восхищение в день святого Патриция. Затем немного ветхого белья и таких же носков. Несколько воротничков. И никаких других рубашек.

Билл Хэммонд безжизненно опустился на койку.

– О боже! – воскликнул он. – Это не мое белье!

И то, что медленно доходило до сознания, теперь стремительно обрушилось на него. Один в бурном океане и без рубашки! А через пятнадцать минут обед. По меньшей мере два соперника, увивающиеся за Сэлли, и каждый безукоризненно одет с головы до ног. Вот она, эта прогулка, во время которой он надеялся произвести неотразимое впечатление, завоевать семью Сэлли, не говоря уже о самой девушке! Как можно сделать это без рубашки? Его охватила злость. Найти объект для своего гнева было нетрудно. Этот полуслепой старый китаец с прыгающими очками – вот кто виновник всего. Старый идиот!

Одним необдуманным поступком он подорвал бесценную репутацию своей расы как аккуратнейшей в мире. Репутацию, трудолюбиво создававшуюся в течение многих веков возвращением рубашек их владельцам, он разрушил окончательно, он обрек свою расу на вымирание. Об этом уж позаботится сам Билл Хэммонд, и начнет он с заведения Гонолулу Сэма.

Однако время шло, и Билл не мог его больше тратить на создание планов уничтожения старого китайца. Вопрос стоял перед ним со всей ясностью. Что делать? Было довольно прохладно, и «Франческу» слегка покачивало. Он мог бы улечься на койку, сославшись на морскую болезнь. И оставить Сэлли в обществе Микклесена и Джулиана Хилла? Ни за что! Нет, ему нужна рубашка… должен достать… кража… убийство, одно, два, если понадобится, но рубашка у него должна быть!

Есть ли на борту человек, который мог бы ему помочь? Может быть, О’Мира? Но нет, в его рубашку влезут двое таких, как Билл. Что же касается остальных, то больше ни к кому он не мог обратиться с подобной просьбой. Сэлли… если бы он мог рассказать… она бы посочувствовала ему, но у нее нет мужских рубашек. Остается… постой-ка… остается Тату. Какое счастье, что он дал Тату пять долларов! Он позвонил, и, пока надевал нижнее белье, Тату явился. Откровенность, решил Билл, будет лучшим средством.

– Случилась ужасная вещь, Тату, – торопливо произнес он. – Видишь, – он показал на кошмарную розовую рубашку, – китайская прачечная вернула мне чужое белье. И у меня нет верхней рубашки.

– Китайцам нельзя верить, – заметил Тату.

– Ты правильно сказал, мой мальчик. Но сейчас, Тату, сейчас уже приближается обед. Что делать?

У него внезапно блеснула мысль.

– Нет ли у тебя лишней рубашки? – с надеждой спросил он.

Тату распахнул форменную курточку и обнажил приятную белоснежную манишку, однако никакой рубашки при ней не было.

– Есть лишняя манишка, – ответил он. – Может быть, вы бы…

Билл в ужасе отпрянул:

– Нет-нет, я не могу этим воспользоваться. Мне нужна целая рубашка. Тебя ожидают еще пять долларов, если ты сможешь достать мне одну рубашку.

Тату усиленно думал.

– Может быть, я достану, – сказал он и, как обычно, моментально исчез.

Билл, оставленный в одиночестве, натянул носки и надел туфли. Туалет медленно, но верно приближался к завершению. Удастся ли ему достать эту существенную часть туалета? Или придется остаться здесь без рубашки, в то время как оживленные гости будут веселиться за праздничным столом?

Что-то, промелькнувшее в глазах Тату, заставило Билла насторожиться. Он выключил свет, приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Никого не было. Но где же японец? Дверь каюты в конце коридора медленно открылась, и оттуда вышел человек.

Человек осторожно огляделся и на цыпочках двинулся вдоль коридора. Тату? Нет, это был не Тату. Вглядываясь в полумрак, Билл ясно рассмотрел этого человека, когда тот проходил мимо него. Он проследил, как тот открыл дверь другой каюты и вошел в нее.

В нервном напряжении Билл уселся на койку. Придет ли когда-нибудь этот Тату? За это время можно было найти снаряжение для целого отряда… В дверях появился Тату. Билл вскочил, закрыл за ним дверь и зажег свет.

Счастье! В руках японца сверкала рубашка. Подобно утопающему, хватающемуся за пресловутую соломинку, Билл набросился на нее.

Тату не выпускал из рук рубашку.

– Может быть, слишком велика, – сказал он. – Я вдену запонки.

Он взял один из бриллиантов дяди Джорджа и начал возиться с рукавом.

– Очень-очень плохая манишка, – объяснил он. – Ого, какая плотная!

– Какого размера? – допытывался Билл, лихорадочно исследуя воротнички, доставшиеся ему от обладателя розовой рубашки. Он готов был снова послать японца, уже за воротничком.

– Размер не указан, – прошептал Тату. – И нет имени мастера. Это очень хорошо.

Биллу сразу стало не по себе.

– Где ты взял эту рубашку, Тату? – строго спросил он.

– Я достал ее, – коротко ответил Тату. – Вот, примерьте.

– Немного велика, – сказал Билл. – Но это приличная рубашка. И смотри – воротничок подходит. Удача, Тату, удача! Ого, до чего плотная манишка! Придется сегодня быть гордым и надменным.

Он замолчал, завязывая галстук.

– Все хорошо, – намекнул Тату.

– О да, пять долларов. Вот возьми. Но послушай, Тату, я не уверен, что мне следовало… гм… занимать ее. Мы должны будем вернуть рубашку.

– Я верну ее, – согласился Тату.

– Правильно, мы вернем ее с долларом в придачу, чтобы покрыть расходы на стирку и амортизацию. Честность, Тату, лучшая политика. Спроси любого.

– Да-с, благодарю вас.

– Всегда будь честен, и тебе никто не будет страшен.

Японец был уже у дверей.

– Послушай, Тату, я в самом деле должен знать, где ты взял ее.

– Я достал, – улыбнулся японец и вышел.

Что ж, отчаянное положение требует и отчаянных средств. Билл натянул брюки, надел жилет и пиджак, когда до него донеслись первые звуки песни «Ростбиф старой Англии», фальшиво, но с претензией сыгранные наверху буфетчиком. Микклесен снова барабанил в дверь ванной. Выключив свет, Билл бесшумно отворил дверь и поспешил на верхнюю палубу, чтобы застать там Сэлли. Она взглянула на него с упреком:

– Солнце уже село, а вас все нет.

– Я знаю, простите меня, – ответил он и нервно схватился за воротничок. – Меня задержали.

– Этого недостаточно для оправдания, – посетовала она.

– Благодарю вас, – рассеянно произнес он, думая о том, что владелец розовой рубахи явно нуждался в новых воротничках. У этого воротника были такие острые края, что он казался недавно отточенным.

– Вы исключительно любезны, – улыбнулась Сэлли, – за что бы вы ни благодарили меня. Простите, у вас все в порядке?

– Конечно, нет, – ответил он. – Я знал, что вы прекрасны, но вечером… ну, как это говорится – мой ум помутился.

Сэлли поднялась.

– Пойдемте лучше обедать, – предложила она. – Папа терпеть не может, когда опаздывают.

Билл обнаружил, что его место рядом с Сэлли, и это открытие обрадовало его, тем более что по другую ее руку сидел Генри Фрост, соседства которого можно было не опасаться. Настроение Билла стремительно повышалось. Минуту назад погруженный в глубины отчаяния, он выплыл с триумфом, и теперь все в этом мире было чудесно. Как все изменила чья-то рубашка!

За столом Джим Бэчелор предложил Микклесену рассказать что-нибудь из своих приключений на Востоке, и в связи с этим во время обеда звучал монолог. Но подобно большинству англичан своего класса, Микклесен был прекрасным рассказчиком и заслуживал внимания. Он говорил о приключениях, пережитых им, когда он работал помощником редактора английской газеты в Шанхае, о тех временах, когда он болел тифом и лежал в госпитале в Йокохаме, о кровавой стычке, в которую попал однажды ночью в старом датском отеле.

Вместе с научной экспедицией он ввел своих слушателей в дебри Китая, напугал их шайкой разбойников и вовремя доставил их обратно в Пекин на аудиенцию к посланнику. Жизнь, какой он познал ее, была волшебной.

Только когда подали кофе, он начал закругляться и разговор стал общим.

Внезапно наступила одна из тех необъяснимых, но частых пауз, что покрывают шум разговора, и в ней прозвучал голос Джима Бэчелора, беседующего с сидящей рядом мисс Кейс.

– И я храню его… все эти годы. В тяжелые минуты жизни я чувствовал его в своем кармане, и это придавало мне мужества. Маленький серебряный доллар выпуска…

– О, милый, – засмеялась Сэлли, – он рассказывает ей о своем талисмане.

– Поразительно! – воскликнула мисс Кейс. Она одобрительно улыбнулась миллионеру: – И он все еще с вами?

– Разумеется.

Он вынул что-то из кармана.

– Мой маленький талисман.

Он пристально взглянул на него, и лицо его медленно побледнело.

– Это… не… мой доллар, – с трудом произнес он.

Наступило неловкое молчание. Наконец заговорила Сэлли:

– Не твой доллар, папа? Что это значит?

– То, что я говорю. Это доллар выпуска девятьсот третьего года!

Он швырнул его и стал рыться в карманах. Снова наступило молчание. Поиски явно были бесплодны.

– Я… мне очень жаль, что так получилось, – сказал Бэчелор. – Это может показаться вам просто забавным, но для меня это чрезвычайно важно. Если… Если это своего рода шутка, то я ее не одобряю. Однако я оставлю это без последствий, если шутник тотчас признается. Во имя всего святого, – голос его задрожал, – чья это шутка?

Он пытливо осмотрел всех сидящих за столом. Никто не заговорил. Взгляд Бэчелора стал жестким.

– В таком случае за этим скрываются более серьезные мотивы, – сказал он.

– Чепуха, Джим, – возразила тетя Дора. – Ты делаешь из мухи слона.

– Об этом мне судить, – ответил ей миллионер, и в его голосе послышалась холодная сталь. – Тем не менее, – он усмехнулся, – в одном вы правы. Мне не следует расстраивать гостей.

Напряжение несколько ослабло, и мисс Кейс воспользовалась этим, чтобы выразить сочувствие.

– Как жаль! – сказала она. – Наверное, кто-нибудь из вашей команды…

– Нет, мисс Кейс, – твердо произнес Джим Бэчелор, – эта команда со мной уже много лет. Слуги… в них я не так уверен. Все они будут обысканы до ухода с яхты. И прежде чем мы прекратим этот разговор, скажите, не пропали ли у присутствующих какие-либо вещи?

Билл Хэммонд затаил дыхание. Рубашка! Кто-нибудь сейчас заговорит о таинственном исчезновении рубашки, и к чему это приведет? На лбу у него выступили маленькие капельки пота. Но никто ничего не сказал. Видно, владелец рубашки еще не обнаружил пропажи. Билл снова стал дышать.

– Ну, быть по сему, – сказал Бэчелор. – Оставим эту тему.

– Одну минуту! – поднялся О’Мира. – Я хочу внести предложение. У мистера Бэчелора пропала ценность, и, пока она не будет найдена, все мы под подозрением. Я хочу, чтобы меня обыскали, и, мне кажется, каждый честный человек должен испытывать такое же желание.

– Ерунда! – воскликнул Бэчелор. – Я и слышать об этом не хочу!

– Но О’Мира прав, – заговорил Микклесен. – Я помню обед в британском посольстве в Пекине, когда у хозяйки пропало бриллиантовое ожерелье. Там собралось избранное общество, но всех отвели в заднюю комнату и обыскали с поразительной тщательностью. – Он тоже поднялся. – Я также настаиваю на обыске.

– Чушь! Я не стану оскорблять своих гостей, – продолжал протестовать Бэчелор.

– Вы ничего не сможете сделать, патрон, – сказал ему Джулиан Хилл. – Мы должны пройти через это для нашего же удовлетворения. Если дамы подождут нас в салоне…

Тетя Дора, мисс Кейс и Сэлли поспешно вышли из комнаты. О’Мира тотчас же снял пиджак и жилет.

– Пусть сейчас кто-нибудь из вас обыщет меня, – сказал он, – а я проделаю то же самое со всеми остальными.

Джулиан Хилл выступил вперед, чтобы осмотрели его. Далеко не с таким же спокойствием снял пиджак и жилет Билл Хэммонд. Рубашка была ему не очень-то впору, возможно, кто-то и узнал ее. О’Мира, признанный невиновным, с энтузиазмом взялся за дело. Явно ему уже приходилось бывать в подобной ситуации. Но поиски не дали результатов…

Джим Бэчелор все время сидел, уставившись в стол, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.

Наконец О’Мира закончил – с красным лицом и пустыми руками.

– Ну, если вы, ребята, покончили с этой ерундой, давайте присоединимся к дамам. И в виде одолжения прошу – не будем больше говорить об этом… сегодня, – сказал Бэчелор.

В большом салоне тетя Дора была занята составлением двух столов для бриджа. Оказалось, что для игры один человек был лишним. Тетя Дора безапелляционно отвергла просьбы тех, кто хотел оказаться в положении «лишнего», и в результате ее выбор пал на Джулиана Хилла, после чего счастливец немедленно покинул салон. Игроки разбились на пары, и, к своему ужасу, Билл оказался сидящим напротив тети Доры. У нее был вид человека, изобретшего бридж, и, вероятно, так она и думала.

Билл сдавал. Тетя Дора подняла руку и окинула игроков величественным взором.

– Пересчитайте ваши карты, – приказала она. – Это первое правило. По каким правилам вы играете, мистер Хэммонд?

– Правилам? – уныло повторил Билл. – Не знаю. Я просто играю.

– Мы будем вертеться, – быстро проговорила тетя Дора.

– Боюсь, я вас не совсем понял, – кротко ответил Билл.

– Я хочу сказать, что мы будем часто менять партнеров.

– О! – с чувством воскликнул Билл. – Я за это.

Взгляд, который она на него метнула, заставил Билла отвернуться, и глаза его вдруг остановились на человеке, который перед обедом пробирался по коридору. Внезапно он задумался, так что голос тети Доры, предлагавшей ему ходить, прозвучал очень отдаленно. Однако он быстро приблизился.