Паренек появился в сиянии июньского солнца в ту минуту, когда Мики, загоравшая на крохотном галечном пляже у подножья мыса, закрыла журнал. Сперва он показался ей великаном в белой рубашке и линялых полотняных брюках, потому что возвышался прямо над ней. Но вскоре она поняла, что он совсем не высокий, скорее даже маленький, но зато очень хорош собой: большие темные глаза, прямой нос, пухлые девичьи губы и необычно прямая осанка – руки в карманах, плечи развернуты.

Мики и До жили на вилле на мысе Кадэ уже две или три недели. В тот день Мики пришла на пляж одна: До взяла машину и поехала в Ла-Сьота купить в местном магазине какую-то ерунду – то ли брюки, которые они видели вместе и Мики сочла их ужасными, то ли розовые серьги, не менее отвратительные. Во всяком случае, именно так Мики рассказывала позднее тому парню.

Он подошел бесшумно, даже гравий не зашуршал под ногами. Он был худощав и двигался с вкрадчивой кошачьей грацией.

Мики подняла на лоб солнечные очки, чтобы лучше его разглядеть. Она села, прижимая к груди расстегнутый верх от купальника. Без всякого южного акцента юноша спросил, верно ли, что ее зовут Мики. Потом, не дожидаясь ответа, сел рядом, слегка повернувшись в ее сторону с таким невероятным изяществом, словно был профессиональным гимнастом. Она официальным тоном заявила, что это частный пляж и она будет весьма признательна, если он отчалит.

Увидев, что у нее никак не получается застегнуть лифчик на спине, он быстро нагнулся и так ловко справился с застежкой, что она не успела опомниться.

Потом он сообщил, что идет купаться. Скинул рубашку, брюки и холщовые туфли на веревочной подошве, оставшись в жутких армейских трусах цвета хаки, и вошел в воду.

Плавал он так же, как ходил, спокойно и бесшумно. Он вернулся к ней; мокрые темные пряди прилипли ко лбу; выудил пачку «Голуаз» из кармана брюк. Предложил Мики сигарету, почти наполовину выпотрошенную. Когда он поднес ей спичку, на бедро Мики упала капля воды.

– Знаете, зачем я здесь?

Мики ответила, что догадаться нетрудно.

– Не смешите, – сказал он. – Девчонок мне хватает. Я к вам присматриваюсь уже неделю, но, честное слово, у меня на уме совсем другое. Вообще-то меня интересует ваша подружка. Кстати, она тоже ничего, но то, что я хочу понять, так просто не увидишь. Это здесь. – Он приложил ко лбу указательный палец.

Отстранившись, он растянулся на солнце с сигаретой в зубах, подложив руку под голову. Молчал добрую минуту, потом скосил глаза, вытащил сигарету изо рта и объявил:

– Черт возьми, а вы не любопытная!

– Что вам нужно?

– Ну вот, наконец-то! Как думаете, что мне нужно? Десять кусков? А может, пятьсот? Сколько стоит ваше маленькое сердечко, пока оно бьется? Вот кинозвезды сплошь застрахованы – руки, ноги, все остальное. Ну а вы?

Мики, похоже, расслабилась, сняла очки, чтобы вокруг глаз не осталось белых кругов, и сказала, что уже проходила такие фокусы. Так что ему действительно пора сматываться.

– Ошибочка вышла. Я вовсе не страховой агент, – возразил он.

– Я заметила.

– Я просто хороший парень. Умею слушать, умею смотреть и хочу поделиться полезной информацией, к тому же зарплата у меня не ахти. И за сто кусков я готов оказать вам любезность.

– Если бы каждый раз с тех пор, как я стала большой девочкой, я давала деньги тем, кто меня разводит, то уже давно сама просила бы милостыню. Вы одеваетесь и уходите, договорились?

Он встал, вроде бы поняв, что дело не выгорело. Ловко запрыгнул в брюки. Мики была поражена грацией его движений. Позднее она сказала ему об этом. Но в ту минуту она только наблюдала, слегка прищурив глаза.

– «Начнем с того, что Жанна совсем сбрендила, – продекламировал он, снова усевшись и неотрывно глядя на море. – Знаешь, кто она по зодиаку? Телец. Остерегайся тельцов, пташечка, они рогатые, забодают… У них нет сердца, один ум…»

Мики снова надела очки. Он взглянул на нее, улыбнулся, подхватил рубашку, туфли и поднялся. Она удержала его за край штанов:

– Откуда вам это известно?

– Сто кусков.

– Вы слышали, как я это говорила. В ресторане в Бандоле. Вы нас подслушивали?

– Я с прошлого лета не был в Бандоле. Работаю в Ла-Сьота. На почте. Смена заканчивается в шестнадцать тридцать. А это я слышал час назад, когда уже собирался уходить. Решайте: да или нет?

Мики встала на колени и, видимо, чтобы выиграть время, попросила у него еще одну сигарету. Он протянул, предварительно прикурив, как делают в фильмах, которых он явно насмотрелся.

– На почте? Значит, говорили по телефону?

– С Флоренцией, – кивнул он. – Я хороший парень. Даю слово, это с лихвой стоит ста кусков. Мне, как и всем, нужны деньги. А для вас это гроши.

– Вы идиот, убирайтесь отсюда.

– Звонила ваша подружка, – сказал он. – А ее абонент в ответ: «Довольно. Поразмысли хорошенько. Повесь трубку».

В эту минуту Мики услышала, как к вилле подъехала машина: вернулась До. Она опустила темные очки, снова взглянула на парня снизу вверх и сказала, что согласна: он получит то, что просит, если информация того стоит.

– Информация в обмен на сто тысяч, – возразил он. – Сегодня в полночь приезжайте в Ле-Лек к табачной лавке. За ней во дворе кинотеатр на открытом воздухе, я там буду.

С этими словами он ушел. Мики решила дождаться, пока До спустится к пляжу. Когда та подошла – беспечная, радостная, в купальнике и с полотенцем через плечо, Мики тут же поклялась себе, что не поедет ни к какой табачной лавке – ни сегодня, ни потом, вообще никогда. Было поздно, солнце уже садилось.

– Чем занималась?

– Ничем, – ответила До. – Болталась по магазинам. Вода теплая?

На До были розовые серьги. Она вошла в воду в своей обычной манере: сначала окатила водой руки и ноги, потом с победным кличем быстро окунулась.

Проезжая через Ле-Лек по пути на ужин в Бандоль, Мики заметила табачную лавку, увидела свет во дворе, афиши кинофильмов.

– Я тут сегодня днем познакомилась с забавным пареньком, – сказала она До. – Забавный парень с забавными идеями.

И поскольку До не реагировала, она добавила, что ей и впрямь начинает здесь нравиться.

В ту ночь без двадцати двенадцать она привезла До на виллу, сказала, что забыла заехать в аптеку и что в Ла-Сьота одна аптека еще открыта. Снова включила фары и умчалась.

Без десяти двенадцать она поставила машину на улочке Ле-Лек рядом с открытым кинотеатром, вошла во двор с брезентовыми стенами и, присев на складной стул, досмотрела последние эпизоды историко-приключенческого фильма, но своего мошенника среди зрителей не разглядела.

Он ждал ее у выхода за стойкой маленького бара по соседству, уставившись в экран телевизора: на плечи накинут синий свитер, рукава завязаны узлом на груди.

– Давайте сядем, – сказал он, забирая со стойки свой стакан.

На пустой террасе возле окна, в котором каждую минуту отражались фары проезжавших мимо машин, Мики достала из кармана кардигана две купюры по десять тысяч франков и одну пятитысячную:

– Если то, что вы мне расскажете, настолько интересно, то получите остальное.

– Я хороший парень. Всегда верю на слово. К тому же мне известно, что вы ждете пополнения счета.

Он взял деньги, аккуратно сложил и спрятал в карман. Сказал, что несколько дней назад принял телеграмму из Флоренции. Поскольку мальчишка рассыльный ушел на все утро, он взялся сам доставить ее по нужному адресу: кафе «Ла-Дезирад» в Ла-Сьота.

– При чем тут я? – спросила Мики.

– Телеграмма была адресована вам.

– Я не получаю корреспонденцию в кафе.

– А ваша подружка получает. Она за ней и пришла. Я знаю, потому что через несколько минут она заглянула на почту. Честно скажу, к тому моменту я уже и думать забыл про ту телеграмму. Но меня заинтересовала девушка, потому что она хотела позвонить во Флоренцию. Телефонисткой работает моя подружка. Я послушал и сообразил, что телеграмму получила та же девушка, которая заказала разговор.

– А кто послал ее из Флоренции?

– Этого не скажу. Подписи не было. По телефону ей отвечала женщина. Похоже, она знает, чего хочет. Если я правильно понял, к ней вы обращаетесь, когда кончаются деньги. Угадали, кто это?

Мики кивнула, слегка побледнев.

– А что было в телеграмме?

– Вот тут загвоздка, – скривился парень. – Мне кажется, кто-то пытается вас надуть, залезть к вам в карман или вроде того. Но если дело посерьезнее, я хочу подстраховаться. Допустим, я промахнулся, и вы идете в полицию. И куда я попаду? Прямиком в марсельскую тюрягу. Поэтому мне не с руки, чтобы вы сочли мою услугу шантажом.

– О полиции даже речи быть не может.

– И я так думаю. А то шум поднимется. И все-таки. Я хочу одного: подстраховаться.

– Что бы ни случилось, обещаю, что про вас не скажу ни слова. Устраивает?

– Не смешите, – сказал парень. – Я в ваших историях не секу, да и вообще мне на них наплевать. И на ваши обещания тоже. А вот расписка, что вы получили телеграмму, меня устроит. Распишетесь в книге, и я чист.

Он объяснил, что на почте есть специальная тетрадь, куда вносят данные о доставке. Обычно рассыльный ленится просить адресата расписаться и сам ставит число и крестик в графе «фамилия».

– Вы распишетесь над крестиком возле вашей телеграммы, как будто сами получили ее в кафе «Ла-Дезирад», и если подстроите мне какую-то гнусь, я всегда смогу отбрыкаться.

Мики ответила, что он спятил и вообще она сыта по горло этой историей. Пусть радуется, что получил за здорово живешь двадцать пять тысяч. А она хочет спать. За выпивку пусть платит сам.

Она встала и ушла с террасы. Он догнал ее у машины на улочке, где не горели фонари. Сказал: «Держите», вернул ей деньги, нагнулся, быстро поцеловал в губы, открыл дверцу, взял с сиденья толстую черную тетрадь, которая непонятно каким образом там оказалась, произнес на одном дыхании: «Кларисса. Прокладка. Целую», – и исчез.

Мики обнаружила его на шоссе у выезда из Ле-Лек: стоя на пригорке, он терпеливо ждал попутную машину. Мики все же считала, что он слишком темнит. Она остановилась чуть поодаль и подождала, пока он сядет в ее кабриолет. Он выглядел прежним: широко расправленные плечи, плавные движения, хулиганский взгляд исподлобья, но на сей раз парень не мог скрыть довольной улыбки. Она спросила:

– У вас есть чем писать?

Он протянул карандаш, раскрыл черную тетрадь.

– Где подписаться?

– Вот тут.

Он внимательно рассмотрел подпись в свете от приборной панели, так подавшись вперед, что она почувствовала резкий запах его волос и поинтересовалась, чем он надушился.

– Мужской одеколон. Его можно купить только в Алжире, я там служил в армии.

– На редкость мерзкий. Отодвиньтесь подальше и скажите мне еще раз текст телеграммы.

Он повторил: «Кларисса. Прокладка. Целую». Потом три раза пересказал то, что запомнил из первого разговора. Второй разговор он подслушал в тот самый день, когда решился прийти на пляж поговорить с ней. Целую неделю он караулил ее рядом с виллой с пяти часов и до ужина.

Мики молчала. Наконец он тоже замолчал, задумавшись и нахмурив брови; она включила первую скорость и тронулась с места. Довезла его до порта Ла-Сьота, где еще светились окна кафе, а в окружении лодок дремал большой корабль. Прежде чем выйти из машины, он спросил:

– Вас напугал мой рассказ?

– Ещ е не знаю.

– Хотите, чтобы я разнюхал, к чему дело клонится?

– Уходите и выкиньте все из головы.

Он сказал «окей», наклонился и, прежде чем закрыть дверцу машины, протянул руку:

– Хорошо, выкину, но не все.

Она дала ему двадцать пять тысяч франков.

В два часа ночи, когда она поднялась в спальню, Доменика уже спала. Мики зашла в первую ванную через дверь в коридоре. Имя «Кларисса» казалось знакомым, и хотя она не могла вспомнить, где его видела, оно как-то было связано с ванной. Она включила свет, прочитала название марки газовой колонки. Проследила взглядом за газовой трубой, тянувшейся по стенам под потолком.

– Что-то случилось? – спросила Доменика, заворочавшись в кровати в соседней комнате.

– Зашла взять зубную пасту.

Мики выключила свет, вышла в коридор и легла спать.

На следующее утро, незадолго до полудня, она предупредила мадам Иветту, что они с До поедут обедать в Кассис, извинилась, что не сказала раньше, и попросила сделать днем кое-какие покупки.

Она остановила машину перед почтой в Ла-Сьота, сказала До:

– Зайдем, мне надо послать одну штуку. Вечно забываю.

Они вошли. Мики внимательно следила за выражением лица подруги, бросая на нее быстрые взгляды: До совершенно точно была не в своей тарелке. Как на грех, телефонистка любезно спросила ее:

– Вам Флоренцию?

Мики сделала вид, что не слышит, взяла на стойке бланк телеграммы и написала текст для Жанны Мюрно. Перед сном она долго размышляла и продумала каждое слово: «Прости, несчастна, деньги, целую тысячу раз в лобик, глазки, носик, ручки, ножки, будь милосердна, рыдаю, твоя Ми».

Если Жанна сочтет текст странным и встревожится, она откажется от своего замысла. Воспользуется посланным ей шансом.

Мики показала написанное До, и та прочитала, не найдя текст ни забавным, ни странным.

– А мне эта телеграмма кажется ужасно смешной, – заявила Мики. – Как раз то, что нужно. Отправишь ее, а я подожду в машине, хорошо?

В окошке вчерашний парень в той же белой рубашке ставил штампы на какие-то бумажки. Он увидел обеих, едва они появились на почте, потом поднялся и вышел на улицу вслед за Мики:

– Что будете делать?

– Ничего, – ответила Мики, – Если вас интересует оставшаяся часть суммы, «делать» будете вы. Когда выйдете отсюда около пяти, идите прямиком на виллу, прислуги не будет. Поднимитесь на второй этаж, первая дверь справа. Это ванная. А там сами разберетесь, что к чему. Захватите гаечный ключ.

– Что им от вас нужно? – спросил он.

– Точно не знаю. Если я поняла правильно, то и вы тоже должны понять. Отчитаетесь вечером в баре в Ле-Лек. Часов в десять, если не возражаете.

– Сколько вы принесете с собой?

– Смогу еще двадцать пять. А остального придется несколько дней подождать.

– Послушайте, пока все это выглядит как девичьи разборки, ничего серьезного. Но если тут дела покруче, я выхожу из игры.

– Поскольку вы меня предупредили, ничего покруче не будет, – успокоила его Мики. – А впрочем, вы правы, это всего-навсего девичьи разборки.

Вечером он поджидал ее на той же улочке, где она оставляла машину накануне.

– Не выходите, – предупредил он, – уезжаем по-быстрому. Не хочу второй раз светиться с вами в том же месте.

Они проехали вдоль пляжа Ле-Лек, потом Мики направилась в сторону Бандоля.

– В такие игры я не играю, – сказал он в машине. – Даже если предложите в десять раз больше.

– Вы мне нужны.

– Со всех ног бегите к полицейским. Даже чертежи не понадобятся. Пусть развинтят трубу и прочтут телеграмму: кому-то явно нужна ваша шкура.

– Тут все гораздо сложнее, – возразила Мики. – Я не могу идти в полицию. Чтобы все остановить, мне нужны вы, но Доменика мне будет нужна гораздо дольше, еще много-много лет. Даже не пытайтесь понять, у меня нет желания это обсуждать.

– А кто эта тетка из Флоренции?

– Ее зовут Жанна.

– И она вам завидует из-за денег?

– Если по-честному, мне не верится. Возможно, причина кроется совсем в другом, но это никого не касается. Ни полиции, ни вас, ни Доменики.

Она молчала до самого Бандоля. Они поехали в сторону казино, расположенного на краю пляжа, но остались в машине, после того как Мики заглушила мотор.

– Вы понимаете, каким образом они собираются действовать? – спросила Мики, повернувшись к парню.

В этот вечер на ней были брюки бирюзового цвета, сандалии и вчерашний кардиган. Она вытащила ключ из замка зажигания и во время разговора несколько раз прижимала его к щеке.

– Я проторчал десять минут в той ванной, – сказал парень. – «Кларисса» – марка газовой колонки. Отвинтил гайку на стыке труб над окном. Прокладка вся отсырела и разбухла. В коридоре есть другие стыки, но там я не стал смотреть. Им и одного вполне хватит. Нужно закрытое помещение и фитиль горелки. А кто ее устанавливал? Похоже, совсем недавно.

– Мастер из Ла-Сьота.

– Там кто-то был, когда велись работы?

– Жанна приезжала в феврале и в марте. Она следила за ремонтом.

– Значит, могла раздобыть точно такую же гайку. Они так специально устроены: даже если прокладка с дефектом, газ утекает очень медленно, чтобы избежать взрыва. Если они испортят гайку, это будет заметно. Значит, у них есть запасная.

– Вы правда готовы мне помочь?

– А что я за это получу?

– То, что просили, только в десять раз больше.

– Сначала я хочу знать, что у вас на уме, – сказал он, немного помедлив. – Конечно, она вас потрясно копировала по телефону, но это еще ни о чем не говорит. Правда, я наблюдал за этой девицей достаточно долго, наверное, больше любого другого. Часами. Такая точно пойдет до конца.

– Сомневаюсь, – заметила Мики.

– Что вы собираетесь делать?

– Ничего. Я же вам сказала. Вы нужны мне, чтобы продолжать наблюдать за ней. Скоро приедет Жанна. Мне хотелось бы узнать, когда именно они собираются поджечь дом.

– Может, они еще не решили.

– Но я хочу быть в курсе, когда решат. Если я буду точно знать, то ничего вообще не случится, даю слово.

– Хорошо. Попытаюсь. Это все?

– По вечерам, как правило, на вилле подолгу никого не бывает. Когда мы уедем, не могли бы вы зайти взглянуть, в каком состоянии прокладка? По крайней мере, хоть какая-то подсказка. Я не могу ее остановить. Ей достаточно закрыть дверь, когда она принимает ванну.

– А почему бы вам не разобраться прямо сейчас? – спросил парень. – Неужели вы не понимаете, с чем играете?

– С огнем, – ответила Мики.

Невесело усмехнувшись, она снова завела мотор.

На обратном пути она говорила в основном о нем, о его манере двигаться, которая ей так нравилась. Он считал ее очень красивой, гораздо привлекательнее всех его знакомых девушек, но не собирался терять голову. Даже если она сейчас согласилась бы пойти с ним в укромный уголок и заняться любовью, сто тысяч, помноженные на десять, стоили куда больше, чем мгновения в ее объятиях.

Как будто прочитав его мысли, она сняла одну руку с руля, а другой протянула ему обещанные деньги.

В любом случае, он жил с родителями, и каждый раз ему приходилось изворачиваться, чтобы найти местечко, где можно уединиться с девушкой.

Он выполнил все ее указания. Четыре раза за ту неделю он наблюдал, как обе девушки садятся в «эм-джи» и отправляются веселиться бог знает куда. Он проникал на виллу через гараж, который всегда оставался открытым, и проверял состояние прокладки.

Юную наследницу с длинными темными волосами он встречал еще дважды: как-то днем на пляже у подножья мыса и вечером в пивной в порту Аа-Сьота. Она выглядела совершенно спокойной, словно ситуация была у нее под контролем. Она утверждала, что ничего не случится.

Но после приезда на мыс Кадэ высокой женщины с золотистыми волосами она резко переменилась.

Он наблюдал за всей троицей целую неделю, прежде чем Мики подала ему знак, что хочет встретиться. Чаще он прятался на обочине дороги за домом, но иногда подходил ближе и прислушивался к голосам, которые раздавались в комнатах. Как-то вечером Мики возвращалась с пляжа одна – в купальнике и босиком. Они условились увидеться в тот же вечер в порту Ла-Сьота.

Она не вышла из машины, протянула ему пять банкнот по десять тысяч и объявила, что больше не нуждается в его услугах. По ее словам, высоченная девица несколько раз видела, как он бродит возле дома. В любом случае, вся история оказалась чистым розыгрышем, теперь она знает точно. Она по-дружески посоветовала ему довольствоваться полученной суммой и забыть обо всем. А если он не отвяжется, она знает, как его отшить.

Машина проехала метров десять, остановилась, потом дала задний ход и поравнялась с ним. Мики выглянула из окна и сказала:

– А ведь я даже не знаю вашего имени.

Он ответил, что ей и незачем его знать.