Зверь был так огромен, что Ронин не верил собственным глазам. Если не брать в расчет Кориалстраза и великих Аспектов, этот Даргонакс был громаднейшим из драконов, каких он когда-либо видел. Правду сказать, волшебнику с великим трудом удавалось сохранять невозмутимый вид. Только опыт борьбы со Смертокрылом и позволил ему не дрогнуть перед лицом такого чудовища.

«Эх, Крас, как бы ты здесь сейчас пригодился», – подумал волшебник. Однако где сейчас дракон в облике мага, Ронин не знал, а стоять столбом в надежде, что наставник вот-вот появится и спасет положение, разумеется, не мог. Похоже, судьба всего сущего оказалась в его руках.

«Ладно. Так тому и быть».

Не медля более, огненно-рыжий чародей ударил – но не по Даргонаксу.

Пожалуй, только благодаря нахальству его заклинание и возымело какой-никакой эффект. Синестра наверняка ожидала, что он атакует ее творение, но не ее саму. Оттого и не убереглась: зеленые полосы магической силы опутали, спеленали ее, прижав руки к бокам, а ноги – друг к другу.

Однако облегчение Ронина продлилось недолго. Гневно сверкнув глазами, черная драконица развеяла путы.

– Да, ты хитроумен и могущественен… для человека, – признала она. – И, посчитав тебя достаточно разумным, чтобы увидеть будущее в истинном свете, я, пожалуй, оставила бы тебя в живых, служить мне и преклоняться передо мной.

– Какое великодушие…

– Нет, твоя дерзость меня больше не забавляет. Даргонакс, можешь им угоститься.

Исполинская тварь взревела, стремительно склонила громадную голову к Ронину, и тот сотворил мощное атакующее заклинание. Однако, к немалой его растерянности, магия не причинила нечестивому созданию никакого вреда – напротив, пошла врагу на пользу.

«Проклятье, куб! – подумал он, в то время как все вокруг заслонила собою огромная пасть. – Это все из-за куба, чтоб ему провалиться!»

Еще мгновение, и он умрет… умрет и не узнает, смогла ли Вериса спастись. Должен же кто-то остаться с детьми…

И тут прямо в морду Даргонакса угодил чудовищный сгусток энергии. Сумеречный исполин взревел, но, скорее, от досады, чем от боли, и устремил гневный взгляд в сторону атаковавшего.

Ззераку освободился.

Нет, разумеется, не полностью, однако примкнуть к бою, пустив в ход толику собственной магии смог… а причина тому, что он обрел возможность хоть чем-то помочь, приняла облик жрицы-дренейки и – о, чудо из чудес! – старого товарища Ронина, дворфа по имени Ром. Оба заняли позицию у задней части тела плененного дракона, Ириди в эту самую минуту трудилась без устали, уничтожая один из уцелевших кристаллов, а Ром прикрывал ее с тыла, отбивая наскоки пары скардинов, чей страх перед гневом Синестры, очевидно, пересилил боязнь громадных зверей.

Жрица выглядела жутко усталой… и удивляться тут было нечему. В подземелье она появилась считаные секунды назад, однако за это время сумела сделать гораздо больше, чем прежде.

Даргонакс – Пожиратель – встряхнулся, оправился от воздействия заклинания и злобно оскалился, но не на Ззераку, на Ириди.

– Кто это у нас тут? Еще один лакомый кусочек, начиненный волшебной силой?

В момент атаки Ззераку дренейка могла бы сбежать, однако осталась, не бросила начатого на полпути. Обернувшись на голос Даргонакса, она приготовилась дать ему бой, чем изрядно развеселила гиганта-дракона. Едва жрица вскинула посох, Даргонакс дыхнул на нее.

Кольцо нечестивой красной энергии отшвырнуло дренейку назад. С лету врезавшись в камни невдалеке от последних уз, она распростерлась по полу и замерла.

И тогда из глотки Ззераку вырвался гневный рев – рев такой силы, что даже Даргонакс немного опешил.

Враг покусился на его избавительницу. Единственное существо на всем белом свете, поверившее, будто он достоин спасения, лежало недвижно, точно мертвое.

От ярости Ззераку завизжал. Это крохотное, неприметное с виду создание проявило куда больше благородства, чем когда-либо в жизни проявлял он сам. Дренейка не дрогнула, не отступила там, где он, скорее всего, предпочел бы бежать.

Охваченный жутким стыдом, дракон пустоты рванулся на волю, чтобы обрушить на Даргонакса всю свою мощь, и на сей раз оставшиеся путы не выдержали, подались.

Исполнившись великого торжества, Ззераку почувствовал, как распадаются волшебные нити. Он наконец-то снова обрел свободу, однако принятого решения не изменил, а огромного зверя ничуть не боялся: на взгляд дракона пустоты, величина и относительная осязаемость лишь превращали соперника в более легкую добычу. Воодушевленный, он без колебаний полетел навстречу врагу.

– Гнусный ты паразит! – заревел он на Даргонакса. – Горазд, значит, обижать тех, кто слабее и меньше… как и я раньше, по слепоте?! Но Ззераку не мал! Уж Ззераку тебе быстро объяснит, что они куда достойнее, чем ты или я! Намного достойнее!

Каким бы слабым он ни казался до этого, сейчас Ззераку обернулся воплощением всесокрушающей ярости. Вокруг Даргонакса затрещали разряды молний. Испуганный, сумеречный дракон отпрянул назад. Под натиском громадного творения Синестры стены пещеры дрогнули… и дракон пустоты понял, что значит драться за кого-то другого, а не за себя самого.

Но если Даргонакс отвлекся на Ззераку, то Синестра вовсе не забыла об остальных. Разъяренная увиденным, она взревела, нос и челюсти ее удлинились, сделавшись похожими на змеиную морду, когтистая лапа вытянулась, указывая в сторону дренейки…

В щит, заслонивший Ириди от магического удара, Ронин вложил всю волю. Когда магия черной драконицы столкнулась с преградой, волшебника встряхнуло так, точно он и был главной целью. Крика Ронин сдержать не сумел, но не дрогнул, сколько бы силы ни вкладывала Синестра в атаку.

Тут жрица встрепенулась, зашевелилась, кое-как приподнялась…

Но стоило Ириди встать на ноги, Ронин заметил, что ей грозит новая опасность. Из коридора позади нее выскользнул драконид с оружием наподобие маленького арбалета в руке.

Оружие нацелилось в спину жрицы.

Ронин предостерег бы ее, однако чудовищная черная лапа, возникшая словно бы из ниоткуда, швырнула отвлекшегося волшебника о стену. Один из ящеров бросился ему на выручку, но лишь угодил в пасть огромной, черной как смоль драконицы… черной как смоль драконицы с ужасающими следами ожогов, покрывавшими полголовы.

Принявшая истинный облик, Синестра выплюнула останки злополучной рептилии и бросила плотоядный взор на Ронина.

– Слишком уж жилист… а я предпочитаю мясцо понежнее… вроде тебя…

Склонившись к Ронину, черная драконица разинула пасть… но вдруг отвела взгляд в сторону и с безумным рыком исчезла.

Крас замер.

– Что с тобой? – спросила Вериса.

– Кейлек, вы с нею ступайте вперед!

Юный дракон сдвинул брови.

– Если ты…

– Делай, что говорят!

Кейлек умолк и, секунду помедлив, согласно кивнул.

– Лучше его послушаться, – сказал он Верисе.

Следопытка перевела взгляд на Краса.

– Ты собираешься вернуться туда, откуда мы пришли… но зачем?

Вместо ответа дракон в облике мага скрипнул зубами… и растворился в воздухе.

Эльфийка стремительно развернулась к Кейлеку.

– Я знаю, чего ему это стоило! На перемещения ни у одного из вас сил пока не хватает – тем более, здесь, в Грим Батоле! Отчего он вернулся назад?

– Оттого, что так нужно… а нам с тобой нужно спешить! – отвечал Кейлек, склонившись к ней и пристально вглядя эльфийке в глаза. – Зло Грим Батола бурлит и вот-вот перехлестнет через край!

Не в силах сделать ничего другого – а еще опасаясь, что и Ронин где-то здесь, в самой гуще событий – следопытка неохотно кивнула.

Однако когда они с Кейлеком ускорили шаг, Вериса невольно вообразила себе, отчего Крас мог пуститься на такой риск… и содрогнулась.

Едва переводя дух, Крас появился посреди подземелья с драконьими яйцами. При виде сотен изуродованных яиц, при мысли о таящихся под скорлупой живых существах, которым уже никогда не стать теми, кем надлежит, его снова накрыла волна омерзения. Будь проклята Синестра, сотворившая все это зло!

Переносился он именно сюда, именно в это жуткое подземелье, однако путь его должен был завершиться не здесь. Разумеется, путь вел Краса дальше – в пещеру, что приютила под сводами возвращенную к жизни Душу Демона.

И действительно, неяркое золотистое зарево, мерцавшее там, внутри, свидетельствовало: зловещая реликвия снова стремится возродиться.

– Обломков довольно, обломков хватит с лихвой, можешь не сомневаться, – донеслось из пещеры бормотанье Синестры. – Ты станешь еще лучше, куда лучше прежнего, вот увидишь…

Войдя в подземелье, Крас обнаружил перед собою черную драконицу, с необычайной нежностью, по одному, подбиравшую с пола обломки Души Демона, такие крохотные в ее громадных когтях. Подобранные обломки Синестра отпускала парить перед самым своим носом. Покоясь россыпью на полу, признаков жизни они не подавали, но, едва оказавшись в воздухе, вновь обретали толику прежней гнусности.

Секрет способности к воссозданию реликвии, очевидно, заключался в кубе, который Синестра держала в левой лапе. Не сразу узнав в нем Погибель Балакгоса, Крас не на шутку удивился. Выходит, эта реликвия, как она ни опасна, позволяет восстановить другую, гораздо худшую, пусть даже возрожденная к жизни Душа станет лишь бледной тенью былого зла?

Впрочем, главным было не это: так ли, иначе, а Душа Демона вернется в мир, и Синестра сможет продолжить эксперименты.

– Сейчас, сейчас, – бормотала она парящим перед нею обломкам. – Почти довольно, почти…

Взревев, черная драконица повернула голову к Красу и выпустила из глотки струю жидкой лавы.

Однако чего-то подобного от драконицы из черного рода, сподвижницы Хранителя Земли, Крас вполне ожидал. Стоило ему взмахнуть перед собою рукой, и раскаленный поток окутался ореолом прохладного света.

Лава застыла между ним и Синестрой черно-серой стеной.

– Я воссоздам ее снова, и снова, и снова! – завизжала супруга Смертокрыла. – И с каждым разом она будет становиться много ужаснее прежнего, уж я постараюсь! Уж я…

О безумии Синестры Крас знал и прежде, но сейчас напускное величавое хладнокровие грозило оставить ее навсегда. Уничтожение Души Демона нанесло ее разуму ущерб, какого дракон в облике мага не мог себе даже вообразить.

И, кажется, понимал, отчего.

– Это ведь изначально не твой замысел, Синестра? – заговорил маг в плаще с капюшоном, неторопливо огибая застывшую лаву. – Эту идею тебе давным-давно внушил Смертокрыл, не так ли? Чтоб ты, пусть он даже погибнет, стремилась воплотить его мечты в жизнь, чего бы это ни стоило?

Дыхание черной драконицы участилось.

– Нет! Это моя мечта! Мои великие замыслы! Да, Азерот станет владениями величайшего драконьего рода с начала времен, но сотворит его вовсе не он, а я! Я!!!

Крас приготовился к отражению новой атаки. Главное – подобраться поближе к обломкам и кубу… Слишком уж много раз Душа Демона обретала новую жизнь – пора покончить с этим навеки.

Даже если при том придется истребить все живое в подземельях Грим Батола.

– Однако в крови и магии этих драконов навек сохранится наследие Смертокрыла, Синестра! В конце концов, их сотворение не обходится без Души Демона! Что может быть еще больше похоже на твоего Нелтариона?

Синестра разинула пасть… однако слегка замешкалась. Возможно, вправду поверила? В конце концов, говоря все это, Крас действительно не лгал…

– Азерот будет моим.

Земля вокруг вздыбилась, поглотив Краса в одну секунду. Вокруг воцарилась тьма, и его тюрьма устремилась вниз. Крас понял: Синестра задумала навеки похоронить его в самом сердце недр мира.

Однако этого дракон в облике мага тоже вполне ожидал. Собрав волю в кулак, он начал превращение.

Разрастающееся тело со всех сторон стиснули стены темницы. Этого-то Синестра от него и ждала. Если он не остановится, его вполне может раздавить насмерть: с большинством драконов так бы и произошло.

Но Крас не сдавался. Все тело его напряглось. Казалось, еще немного, и кости треснут, рассыплются сотней осколков, а череп вот-вот расплющится…

Но тут земляная оболочка подалась. Словно новорожденный красный дракон, Кориалстраз высунул голову наружу, отыскал взглядом Синестру и вызывающе заревел.

Тем временем Синестра пустила в ход лазоревый куб. Куб замерцал и, обратив обычный порядок действия вспять, выпустил накопленные силы на волю.

Кориалстраз взмыл вверх, осыпав черную драконицу градом осколков затвердевшей земли. Достигнув цели, снаряды на миг заслонили Синестре обзор, и, пользуясь этим, красный дракон хлестнул хвостом снизу вверх.

Подброшенный этим ударом, куб отлетел к Кориалстразу, который ловко подхватив его на лету и, следуя примеру Верисы, запустил им в Душу Демона.

– Нет! – взревела Синестра, вскидывая черную лапу в попытке перехватить куб…

Но поздно. Куб и Душа Демона уничтожили друг дружку без остатка. Для такой близости обе реликвии оказались слишком уж неустойчивы, и в момент соприкосновения судьба их была решена – ведь творение Балакгоса, вливая в Душу энергию, одновременно с тем тянуло ее в себя, а Душа Демона отдавать поглощенное, разумеется, не желала.

Следствием полной, окончательной гибели творения Смертокрыла оказался выплеск магических сил, пусть и не столь ужасный, как в ту минуту, когда Вериса разбила Душу Демона посохом наару, однако достаточно страшный для всякого, кто бы ни оказался поблизости.

Синестра отвернулась прочь, но опоздала. От ожога драконицу не смогла уберечь даже ее чешуя. Подземелье наполнилось вонью горелого мяса.

К тому моменту, как черная взревела от боли, ее морда сделалась в равной мере ужасной с обеих сторон.

Невзирая на боль, а, может статься, подхлестываемая ею, Синестра бросилась на соперника. Кориалстраз встретил ее лоб в лоб. Сказать откровенно, после пережитых испытаний он все еще был намного слабее нее, но когда это имело для него значение?

Клыки Синестры лязгнули у самого его горла. Кориалстраз завертел головой, уворачиваясь от ее челюстей и в то же время тесня противницу к подземелью с яйцами. У самого входа оба врезались в стену, да так, что с потолка посыпались обломки сталактитов.

Казалось, Кориалстразу вот-вот удастся оттеснить Синестру к залежам яиц и, может статься, превратить бой, чем бы он ни завершился, в уничтожение самого ценного ее достояния, но тут черная драконица отпрянула от него.

– Умно, умно, дражайший мой Кориалстраз! Аплодирую от всей души! Ах, если б Хранителем Земли был ты, а не Нелтарион! Какое достойное потомство мы породили бы на свет!

– Скорее я согласился бы спариться с кракеном!

Несмотря на открытые и, очевидно, крайне болезненные ожоги на морде, черная драконица расхохоталась.

Путь к яйцам за спиной Кориалстраза был крепко-накрепко заперт. Хлестнул он хвостом туда, где совсем недавно зиял проем, но преграда оказалась тверда, как алмаз.

– Не хочу же я опалить своих будущих детишек, – глумливо пояснила Синестра.

Земля под ногами глухо зарокотала.

Вспомнив о лавовых озерах в соседней пещере, Кориалстраз понял: исток у них всех один.

И исток этот, несомненно, тянется под Грим Батолом от края до края.

Пол подземелья дал трещину. Осколки камня брызнули в стороны, за ними вверх хлынул ток раскаленной лавы…

Ужасная гора вновь содрогнулась, но ни один из двух других сцепившихся в схватке исполинских зверей не повел даже ухом. Дрались Даргонакс с Ззераку самозабвенно. Под ударами магии второго первый то и дело натыкался на стены… а затем оба начали погружаться в камень: Пожиратель тоже обернулся бесплотным и принялся все увереннее огрызаться, пуская в ход свои устрашающие волшебные силы. Подземелье озарилось ослепительными смертоносными сполохами: плети магии, норовящие сдавить горло, звездные вспышки, стремящиеся разнести в клочья неосязаемые тела, призрачные челюсти, смыкающиеся на столь же эфемерных глотках…

Однако для Рома все это мало что значило. Прикрывавший Ириди, пока та вызволяла из пут дракона пустоты, он старался подобраться к ней, отброшенной прочь жутким врагом Ззераку, поближе. В эту минуту дворфу хотелось лишь одного – поскорей вытащить отсюда дренейку, да товарищей увести. Едва жрица, опершись на посох, сумела подняться, он заметил вдали, в стороне, Гренду.

Гренда тоже увидела Рома, и радость в ее глазах заставила закаленного воина покраснеть под густой бородой. Ром махнул ей рукой, веля уводить остальных в ближайший коридор, но тут обнаружил, что Гренда тычет пальцем куда-то ему за спину.

Оглянувшись, Ром увидел там, за спиной, Раска с двъяр’ханом в руке. Оружие драконид, видать, отнял у одного из своих прихвостней: раньше при нем ничего подобного не имелось. Несомненно, Раск рассудил, что вплотную к преследуемым может и не подобраться.

Как только дворф заметил драконида, тот выстрелил. Целил он не в Рома – в дренейку. Невзирая на риск, Ром рванулся под выстрел, встал меж дренейкой и драконидом и в то же время вскинул кверху топор.

Шипастый снаряд лязгнул о развернутое плашмя лезвие топора, но вместо того, чтоб отлететь куда-нибудь, где никому не причинил бы вреда, угодил Рому в плечо – как раз в шов стеганки. Ром закряхтел: шипы вошли в тело самое меньшее на полдюйма.

– Беги к Ронину! – крикнул он дренейке, пряча от нее рану. – Только он нас отсюда живыми и вытащит! Живей, живей!

Сам он тоже устремился за ней, но, убедившись, что Ириди твердо намерена добраться до волшебника и не сомневается, что он бежит следом, развернулся назад.

Вот только развернулся он поздновато. Лезвие тяжелого топора глубоко рассекло бок. Дворф рухнул на пол, придавив телом уцелевшую ладонь. Казалось, натужно, толчками струящаяся из раны кровь холодеет с каждым ушедшим мгновением.

На изувеченную руку опустилась тяжелая когтистая лапа. Да, рука была сломана, однако новую боль очень даже почувствовала: наступив на нее, Раск надавил так, что кость треснула еще в одном месте.

– Мерзкие дворфы…

Переступив через Рома, драконид перехватил топор и изготовился к броску. Пожалуй, только силачу вроде Раска и удалось бы метнуть такой огромный топор точно в цель.

Ром знал: смертный час его близок. Духи Гиммеля и всех остальных, павших под сводами и в окрестностях Грим Батола, собирались вокруг, готовясь принять его в свои ряды.

Однако Ром из последних сил, стараясь как можно меньше шуметь, поднялся на колени, и нетвердым шагом зашел Раску за спину. Целился тот не в Ириди, а в ничего не подозревавшего Ронина, и дворф нимало не сомневался: топор драконида покончит с волшебником, даже пущенный издалека.

Ром поискал взглядом двъяр’хан, но Раск, очевидно, куда-то забросил оружие сразу же после первого выстрела. Таким образом, шанс у раненого воина оставался только один.

Поднырнув под руку куда более рослого драконида, Ром толкнул ее вверх и в то же время вывернул запястье Раска, направляя острое лезвие топора ему в голову.

Однако, все еще исключительно сильному по человеческим меркам, сил на то, чтоб достичь этакой немыслимой цели ему не хватило. Самую малость не достав до темени, топор рассек подбородок Раска.

Зашипев от боли и ярости, чешуйчатый страж оттолкнул дворфа прочь, утер заструившуюся из пасти кровь, взмахнул топором, целя в Рома. Однако рука его дрогнула, и лезвие топора плашмя угодило дворфу по шлему.

Откатившись в сторону, Ром нащупал собственный топор, и как раз вовремя: Раск, спотыкаясь, рванулся за ним. Дышал драконид хрипло, прерывисто, но проворства ничуть не утратил. Перехватив топор поудобнее, он устремился в атаку.

Ром с оглушительным ревом вскинул топор навстречу удару.

Но драконид намного превосходил его длиной рук. Крякнув, Раск обрушил топор на упавшего воина и глубоко вонзил лезвие дворфу в грудь.

Понимая, что эта рана смертельна, Ром вскрикнул, однако вместо того, чтоб сдаться, уступить смерти, вложил в ответный удар все силы, подхлестнутые нестерпимой болью. Умелый боец, один из лучших воинов клана Бронзобородов, он ловко направил топор в обход защиты Раска… и остававшихся в нем сил хватило, хватило, чтобы отсечь голову драконида от тела!

Раск повалился на бок, а Ром упал на пол рядом с его головой. Злобный оскал не сошел с драконидовой морды даже после смерти. Рев бьющихся драконов едва не разрывал в клочья барабанные перепонки. Услышав над собой треск, умирающий дворф понял, что часть потолка вот-вот рухнет, но это его уже ничуть не тревожило. К тому времени, как обвал накроет его, никакая боль Рому будет уже не страшна.

Вдруг Ром увидел множество воинов, обступивших его кругом. Один из них – Гиммель, товарищ с прошлой войны – протягивал ему набитую трубку.

Духи тех дворфов, чьи жизни унес Грим Батол, встретили старого товарища с радостью и почетом и скрылись в бескрайних чертогах загробного мира…

Два исполинских зверя снова и снова сходились грудь в грудь, творили чары, отшвыривая друг друга прочь. Крохотных созданий вокруг Даргонакс внимания не удостаивал, но Ззераку о них не забывал. Он видел, что дворфы, волшебник, а главное – дренейка, Ириди (ее имя он узнал во время мысленного разговора), бьются не только за свои жизни, но за победу над обитающим здесь злом, злом во многом схожим с тем, сторону которого некогда держал и он сам, но теперь не питал к нему ничего, кроме искреннего отвращения.

Его, Ззераку, приволокли сюда силой, они же явились в эти подземелья по собственной воле, готовые к самопожертвованию. Эту-то готовность Ззераку и силился понять даже во время боя с Даргонаксом. Они сражались за то, что почитали дороже жизни, за то, что пойдет на благо не им – остальным…

Осознав это, он еще сильней устыдился своего прошлого, жизни духовного близнеца страшилища, с которым вел бой.

«Нет! Таким, как он, я не стану! Она сочла меня достойным! Таким, как этот, я быть не согласен! Не согласен, и все тут!»

Пусть даже чуя истинную мощь Даргонакса, пусть даже зная, как невелик шанс его одолеть, Ззераку твердо решил: как бы в итоге ни распорядилась судьба, он будет драться до конца… хотя бы ради Ириди.

Хотя бы ради нее…

Большая часть дворфов успела уйти, и Ронин сумел объяснить ящерам, что те тоже могут уходить. От скардинов осталась жалкая горстка, но с этой угрозой волшебник легко справился сам – одним заклинанием собрал их всех в кучу да зашвырнул в одну из самых дальних расселин. Удалось им уцелеть, или нет – это волшебника не интересовало ничуть. Думал он лишь о том, чтобы отыскать Верису и Краса (если, конечно, тот жив).

Бежавшая к нему дренейка, Ириди, оглянулась назад, словно бы ожидая увидеть кого-то, бегущего следом. Однако за ее спиной Ронин увидел только груду камней – обломков обвалившегося потолка.

– Ром, – пробормотал он, устремляясь вперед.

В последний раз он видел дворфа в момент появления драконида.

– Он за мной бежать должен был! – выпалила дренейка, едва они встретились. – Он…

– Поступил как настоящий воин, – откликнулся Ронин. – Сделал, что до́лжно. Теперь ему уже ничем не помочь…

Ириди разом переменилась в лице, сделавшись крайне серьезной.

– Я знала его совсем недолго, но впредь, как смогу, буду чтить его самопожертвование и следовать его примеру.

Волшебник собрался было ответить, но тут жрицу пришлось схватить и оттащить в сторону, пока еще часть потолка не рухнула прямо на них.

Уберечь обоих от этой опасности ему удалось, однако гора задрожала, затряслась, словно взбесившись. Подземные толчки, которые Ронин почувствовал совсем недавно, усилились в тысячу раз.

По полу подземелья зазмеились трещины, из трещин с шипением вырвались раскаленные газы. В подземелье воцарился удушливый жар.

Ронин бросил взгляд в сторону ближайшего выхода, но до него оказалось слишком уж далеко. В голове шевельнулась мысль о Верисе, однако он знал, как сейчас надлежит поступить, и подхватил дренейку на руки.

– Держись крепче и молись, чтоб мне хватило воли и сил повторить это еще раз!

– Но Ззераку нужна моя помощь! Он понимает, что в одиночку с Даргонаксом не справится! Он жертвует собой ради нас! Ради меня! Я чувствую! Я должна помочь ему! Я не позволю, чтоб его жертва пропала даром…

– Не время спорить! Держись!

Последние из дворфов и ящеров уже ушли. Не то, чтобы Ронин мог бы хоть чем-то помочь задержавшимся, но…

Закрыв глаза, волшебник сосредоточился.

Ударивший в уши грохот взрыва тут же сделался приглушенным, точно отзвук, донесшийся откуда-то издалека.

Вокруг было темно, однако Ронин, даже не видя ничего вокруг, понял: они снаружи. Вдобавок, поблизости слышались голоса дворфов – Грим Батол они покидали, ничуть не таясь. Их возгласы перемежались шипением, свидетельствовавшим о том, что нескольким ящерам тоже удалось выйти из кровавой бойни живыми.

Однако земля тряслась даже здесь, снаружи. Сотворивший в последние часы множество чар, Ронин был слишком слаб, чтобы отважиться на новый «прыжок», но все-таки приготовился.

Но нет, разверзлась в конце концов вовсе не земля под ногами, а склон Грим Батола.

Из трещины на волю вырвались Даргонакс и Ззераку.

Вслед им – сквозь них – ударил фонтан лавы. Нет, исполинская струя расплавленного камня ничем им не повредила. Причина явной немощи Ззераку состояла в чем-то совсем другом. В огненном зареве извержения дракон пустоты показался Ронину нездорово прозрачным, и в борьбе очевидно уступал врагу.

– Ззераку сдает, – внезапно заговорила Ириди, подтвердив опасения волшебника. – Его слишком долго держали в неволе и вытянули из него слишком много жизненной сущности, а Даргонакс, по-моему, все еще питается ею…

– И меня это ничуть не удивляет!

Тут мысли Ронина устремились к иным материям, заставив его замереть, глядя на разверзшуюся гору.

– Ириди, – обратился он к дренейке, – здесь, с дворфами, тебе ничто не грозит. Оставайся-ка с ними, ладно?

– А ты отправишься за Верисой, верно?

– И за Красом, если он еще жив, но прежде всего – да, за Верисой…

Жрица кивнула.

– Ступай. Я знаю, как надлежит поступить.

Ронин с благодарностью кивнул ей в ответ, хотя испытывал немалые угрызения совести: возможно, все, что творится вокруг, положит начало великим бедствиям для всего Азерота, а он в первую очередь заботится о своем, о личном! Даргонакса следовало остановить, если только это возможно…

Однако прежде он должен был отыскать жену.

Стиснув зубы, Ронин сосредоточил все мысли на ней. Только бы оказаться не слишком далеко… только бы суметь переместиться к той, кого он знает лучше всех прочих на свете, к той, кто лучше всех в мире знает его самого… Если она жива, Ронин ее отыщет.

Ну, а если Верисы в живых уже нет, даже Синестра с ее отродьем узнают, сколь велика может быть ярость волшебника… пусть даже в итоге он, Ронин, только погубит себя самого.