Лава бурлила повсюду. Да, недавно Кориалстраз, как и объяснял Верисе, сумел с ее помощью исцелиться, однако сроку, который он мог провести в лаве, оставаясь живым, в общем и целом имелись пределы.

И этих пределов он почти достиг.

Куда подевалась Синестра, красный дракон не знал: в эту минуту его окружало слишком уж много первозданных сил и энергий. Вдобавок, Грим Батол пропитался магией так, что даже осмыслить истинные масштабы этих сил оказалось невозможно. Стоило Кориалстразу подумать, будто он, наконец-то, во всем разобрался, гора снова и снова указывала ему на ошибку.

Кориалстраз неуклонно стремился вверх, а жар по пути брал свое. Чешуя его обгорела во многих местах. Мало-помалу он начал сомневаться в том, что сумеет спастись…

Но тут его голова вошла в слой прохладной земли и камня, за которыми почти сразу же последовал драгоценный воздух. Кориалстраз испустил рев, хотя то был, скорее, не рев, а шумный, жадный вдох пополам с мольбой об избавлении от пекла. Не разбирая дороги, красный дракон кувырком перелетел через вершину расколотой горы, не в силах остановиться, рухнул на ее дальний склон… и покатился к подножию.

Спасения от учиненного черной драконицей бедствия искал не только он. Кейлек защищал и себя, и Верису, как мог, хотя после пережитых испытаний юный синий дракон вполне готов был признать, что силы его вот-вот подойдут к концу. Только лицо Анвины перед мысленным взором да забота о следопытке и удерживали его на ногах.

И вот, когда лава забурлила повсюду вокруг, а для превращения ослабшему синему недоставало места, рядом нежданно возник человек, волшебник с рыжими волосами. О смертных чародеях Кейлек знал от Верисы и собственного рода достаточно, чтобы с первого взгляда узнать в нем Ронина Дрэйг’сифала… хотя великий Малигос, с тех пор, как справедливо ли, нет ли, счел рыжеволосого чародея самым сносным представителем несносного в целом ордена, полагал, что называть его «Драконьим Сердцем» – это, пожалуй, слишком.

И в этом, и в ряде иных вопросов Кейлек с повелителем синих был не согласен, но в данный момент его заботило лишь одно: человек этот – супруг высшей эльфийки и, может статься, сумеет вызволить ее отсюда.

– Вериса! – вскричал Ронин, едва увидев ее.

Подобно Кейлеку со следопыткой, он был прикрыт волшебным щитом, но его щит угрожал распасться куда быстрее, чем щит синего, а значит, Кейлек должен был поспешить.

– Забери ее с собой! – велел он, толкая Верису в объятия Ронина. – И выбирайтесь наружу! Этот туннель вот-вот затопит, как и те, что внизу!

– А как же ты? – заупрямилась Вериса. – Что же с тобой?

Видя их вместе, юный синий дракон подумал о том, что могло бы случиться, если б судьба предназначила им с Анвиной то же самое, и это решило дело. Не дожидаясь попытки явно усталого человека переправить эльфийку в безопасное место, Кейлек сам сделал все за него.

Вокруг обоих сомкнулась полупрозрачная синяя сфера – зримая разновидность окружавшего его щита. Ронин с Верисой готовы были воспротивиться, но Кейлек этого не допустил.

– Твоей магии хватит, чтоб направить эту штуку наружу! Живей!

С этим он подтолкнул сферу вперед, рассудив, что волшебнику хватит ума направить ее дальше. И сфера, и ее обитатели углубились в осыпающуюся стену и устремились прочь.

Теперь Кейлек наконец-то мог попробовать то, на что не отваживался из страха подвергнуть опасности жизнь спутницы. Для этого требовалась предельная сосредоточенность, вся оставшаяся волшебная сила… и вся вера Анвины в него.

Меняя облик, он окружил растущее тело новым, бо́льших размеров щитом, а покончив со всем этим, ринулся вверх сквозь многие тонны твердой земли и камня. Кверху он поднимался не прямо, а словно бы двигаясь в гору, так как желанием его было добраться до одного из больших подземелий, таившихся в той части склона. Именно там держали в неволе дракона пустоты, и синий хотел поглядеть, не на месте ли пленный зверь. Кейлек понимал: в одиночку ему с Даргонаксом не справиться, а вот помощь дракона пустоты – при условии, что ею удастся заручиться – сулила надежды на победу.

Токи лавы все рвались и рвались наверх, в Грим Батол. Естественным извержением здесь и не пахло, это Кейлек знал точно. Гора должна была обладать куда большей устойчивостью, а значит, происходящее могло оказаться только результатом происков Смертокрыловой супруги, вероятней всего – следствием удара по красному дракону. Хотелось бы Кейлеку отправиться ему на выручку, если, конечно, Кориалстраз еще жив, но Даргонакс казался большей угрозой. Синестра сама не понимала, кого сотворила. Настанет день, и ее отродье как-нибудь да исхитрится обернуться из слуги господином…

Внезапно скала впереди рассыпалась, и голова Кейлека оказалась в подземелье – порядком обвалившемся, однако еще не залитом лавой. Обрадованный этим обстоятельством, синий дракон устремился вперед.

И тут его накрыла волна черного света невообразимой силы. Кейлек взревел и врезался в стену пещеры. Лапы и крылья будто сковало льдом, да так, что не шевельнуться.

– Ну что ж, не этого дурня я ожидала, – ликующе провозгласила Синестра откуда-то из темноты, – но и ты мне вполне подойдешь.

Когти ее сомкнулись на лапах Кейлека, и черная драконица потащила его за собой.

Ззераку был при смерти – это Ириди и видела, и чувствовала. Она знала, что жизненная сущность драконов пустоты не бесконечна, а у Ззераку, после стольких-то мук, ее оставалось – всего ничего. Неизбежность гибели он, без сомнения, сознавал, однако к спасению жизни отнюдь не стремился.

И вовсе не из гордости, и не потому, что Даргонакса следовало остановить. Как Ириди уже заметила, причиной всему было то, что дракон пустоты надеялся каким-то образом спасти от смерти остальных – спасти от смерти ее.

«Но я этого не допущу! Я не позволю ему жертвовать жизнью хоть ради меня, хоть ради любого другого!» – в отчаянии подумала дренейка. С этими мыслями она, проскользнув мимо дворфов, и даже ящеров, очевидно, направлявшихся назад, к той самой, названной в их честь горной гряде, отыскала укрытие там, откуда могла наблюдать за боем двух исполинов вблизи. Выйдет ли из ее замысла какой-нибудь толк, Ириди не бралась даже предположить – знала одно: если Даргонакс может питаться мощью ее посоха, то и Ззераку сможет наверняка.

Призвав посох, она направила навершие на дракона пустоты и вспомнила все, чему была обучена по части сосредоточения мыслей. Отвлекаться жрица не могла: все помыслы следовало посвятить предстоящему делу.

И еще – тому, чтобы не позволить Ззераку отдать жизнь за нее.

Не сводя глаз с кристалла, Ириди направила мощь дара наару в огромного зверя… и принялась молиться об успехе задуманного.

Ззераку почувствовал невероятный прилив энергии. Миг – и удивление такому чуду сменилось пониманием. Откуда берется энергия и чего это стоит дренейке, он понял вмиг.

Она вновь отреклась от себя, чтобы спасти его, и это наполнило Ззераку чувствами, прежде ему неведомыми… гордостью не только за то, кем он был, но и за то, каким сумел стать. Драконы пустоты не имели настоящего прошлого, истинного наследия, из коего могли бы что-либо почерпнуть – ведь на свет они появились, как он узнал от других, из искаженных энергиями иного мира яиц того же самого рода черных драконов, что породил и Даргонакса.

Единственная разница заключалась в том, что Ззераку – не в пример Даргонаксу – отвергал такое родство. Не обреченный на зло, он мог сам выбирать себе участь, будь это хоть жизнь, хоть смерть.

Засияв ярче, дракон пустоты снова пустил в ход магию. Под новым, куда более яростным шквалом молний Пожиратель опешил, подался назад.

Ззераку захохотал… и стрелою помчался за ним.

Исполинские звери кружили над пышущей пламенем горой, точно пара огромных стервятников, не поделивших устланного трупами поля битвы. Даргонакс обрушился на дракона пустоты сверху, однако оба – в который уж раз – прошли один сквозь другого, не встретив сопротивления.

Ириди чувствовала, что Ззераку все еще не хватает сил одолеть творение Синестры. Сберегая собственные силы, дренейка опустилась на колено и снова сосредоточилась, выжимая все, что возможно, из посоха… и из себя самой.

– Больше нельзя! – взревел Ззераку, ощутив новый прилив энергии. – С тебя хватит! Беги! Беги, дальше я его сам!

Но Даргонакс, приглядевшись к жрице с небес, заревел в ответ:

– За зверушку свою можешь не опасаться! Скоро я славно угощусь и ею, и ее силами!

Ириди знала, что большинство драконов – создания невероятного ума, но хитроумие Даргонакса намного опережало его ничтожный возраст. С какой стороны ни взгляни, любое его достоинство превосходило все мыслимые пределы. Синестра сверх всякой меры ускорила его телесное и умственное развитие – так сколь же Даргонакс станет грозен, если позволить ему прожить хоть год?

Все эти опасения придали жрице решимости. Устремив взор внутрь себя, она потянулась мыслью к той крохотной частице, с которой подавляющее большинство смертных не расстанется никогда… но ради Ззераку Ириди уже не могла позволить себе такой роскоши.

Потому она пожертвовала и этими крохами. Переданная через посох, ее сущность прибавила дракону пустоты еще толику сил.

Ззераку вновь налился мощью. Более устрашающий, чем когда-либо, дракон пустоты захлопал крыльями. Порожденный их взмахами и волшебством Ззераку порыв ураганного ветра ударил Даргонакса в грудь. Сумеречный дракон обернулся бесплотным, но от удара Ззераку все-таки не ушел – ведь в поток воздуха были вложены могущественные силы, полученные от посоха… и от Ириди.

На одном из его крыльев вспыхнула, пробуждаясь к жизни, искорка света. На задней правой лапе засияла вторая, третья возникла посреди брюха… и всякий раз сумеречный дракон испускал стон.

Получается!

Ослабла Ириди смертельно, однако сердце ее затрепетало от радости. Еще чуть-чуть, и Ззераку уничтожит Даргонакса!

Но тут из объятой пламенем горы вырвался черный луч. Дренейка ожидала, что луч ударит в дракона пустоты, но нет – свет настиг Даргонакса сзади.

Однако сумеречный дракон не заревел от боли – наоборот, торжествующе взвыл.

– Да-а-а!!! – заорал он всем, кто мог его слышать. – Еще! Еще, еще!..

Прежде, чем изумленный Ззераку успел сдвинуться с места, Даргонакс ринулся на него, впился в крылья дракона пустоты когтями, налившимися, заблестевшими угольной чернотой. Невзирая на то, что Ззераку оставался бесплотным, сумеречный дракон сумел удержать его без труда. Как ни пытался дракон пустоты вырваться из его беспощадных когтей, его чудовищный враг хватки не ослаблял.

– Ты столько раз кормил меня, – с издевкой протянул Даргонакс, – так угости и еще разок, на прощание!

Сумеречный дракон отвел голову назад. Ззераку завизжал, его тело подернулось рябью, точно нереальное, всколыхнулось, будто начиная обращаться в туман.

– Нет! – вскрикнула Ириди: она ведь была так близка к спасению Ззераку. – Нет! Пожалуйста!

Ззераку чувствовал: он ускользает за грань. Он был обречен. Хотелось лишь одного – чтобы вместе с ним не погибла храбрая маленькая дренейка. Как же она благородна! Как мужественна и верна! Будь проклят он, еще недавно глубоко презиравший не только ее, но и всех, кто невелик ростом! Несмотря на ничтожную величину, несмотря на нежное, уязвимое тело, они куда восхитительнее него!

Но, как ни старался он, как ни настаивал, рвать связь Ириди отказывалась. В решимости помочь ему она была так же тверда, как и Ззераку – в решимости спасти ее.

Что ж, если так, ему оставалось только одно. В последний раз издав вызывающий рев, дракон пустоты принялся развеивать чары, позволявшие когтям Пожирателя удержать его в бесплотном облике.

Атаковав, Ззераку почувствовал: его мощь нашла в Даргонаксе отклик. Пожиратель в свой черед завизжал… но почти сразу же снова собрался с силами.

– Нет уж, – осклабился темный зверь. – Нет уж, не выйдет…

Щупальца его магии оплели самое существо Ззераку, принялись буквально рвать его на куски… и он больше ничем не мог ни помешать этому, ни помочь дренейке. Как ни старался дракон пустоты сохранить целостность, все было напрасно. Жизнь ускользала. Поглощая врага, сумеречный дракон разросся до ужасающей величины. Разум Ззераку дробился на части. Почти утративший облик дракона пустоты, он сделался похож на какую-то гротескную, чудовищную кляксу. Последняя внятная мысль, с трудом порожденная им, была обращена к дренейке.

Прости! Прости, друг…

Целиком поглотив сущность Ззераку, Даргонакс вобрал в себя и мощь посоха, и силы Ириди.

Дренейка вздрогнула. Устоять – хотя бы на коленях – она уже не могла. Застонав, Ириди рухнула на землю. На сей раз посох, выпавший из ее рук, не исчез – всего лишь глухо загремел о камни и замер у ее ног.

Свет большого кристалла померк, навершие посоха превратилось в простой тусклый камень.

«Я проиграла, – поняла жрица. – Столько стараний… и я подвела тебя, храбрый Ззераку… друг…»

С великим трудом подняла она голову, вопреки очевидному надеясь, что Ззераку еще сможет взять верх…

Но нет, дракон пустоты со стоном рассеялся, обернулся клубящимся облаком энергии, и Даргонакс одним вдохом вобрал его в себя.

Издав торжествующий рев, сумеречный дракон еще прибавил в величине.

Это ужасное зрелище подкосило Ириди сильнее всех ее собственных мук. Корчась от боли, жрица бессильно уронила голову… и потеряла сознание.

Унесшая Ронина с Верисой из недр горы сфера поравнялась с землей возле дворфов и открылась. Едва оба выступили наружу, огромный шар бесследно исчез.

Навстречу им бросилась Гренда.

– Вериса! Волшебник! Хвала богам! А остальные?

Ронин покачал головой.

– Хоть сколь-нибудь точно ничего не могу сказать ни о ком… кроме Ириди и Рома.

В глазах дворфской воительницы отразился страх.

– Ром? Хочешь сказать, он…

– Пал в битве и уволок с собой какого-то драконида.

– Раска, по всей вероятности, – уточнила Вериса.

– Он… мы будем чтить его вечно, – с трудом сдерживая чувства, откликнулась зарумянившаяся Гренда. – А что же с дренейкой? – спросила она, явно стараясь отвлечься от мрачных мыслей.

– Должна быть где-то неподалеку…

Отсветы пламени, полыхавшие над Грим Батолом, позволяли видеть довольно далеко, пусть даже время от времени угасали.

В этот миг рев с неба заставил всех поднять взгляды. Над землей, словно некое адское божество, парил Даргонакс. В зареве извержения один вид его внушал ужас.

– Что случилось с драконом пустоты? – спросил волшебник.

– Из Грим Батола вырвалась на волю какая-то жуткая черная сила, укрепившая мощь этой зверюги. А бледно-голубой луч, коснувшийся Ззераку, тоже на время придал ему сил, но этого оказалось мало…

– Бледно-голу… Ириди! Наверняка это она пыталась ему чем-то помочь! Надеюсь, все это ее не…

Но прежде, чем Ронин успел сказать что-либо еще, Даргонакс взглянул вниз, на крохотные фигурки, и захохотал.

– Приглядитесь как следует к убогим окрестным землям да насладитесь этой картиной сполна, мои маленькие лакомые кусочки… ибо это – последнее, что вы увидите в жизни…

Волшебник досадливо крякнул.

– И почему они всякий раз изрекают нечто подобное?

С этими словами он шагнул вперед, заслоняя собою Верису и Гренду.

– Вы все разбегайтесь в стороны! Возможно, мне удастся задержать его настолько, чтобы остальные…

– Я без тебя никуда не побегу! – заявила эльфийка.

– И ни один дворф больше не побежит от какой-то ящерицы-переростка! – вскричала Гренда.

Ее клич породил бурю согласных возгласов со стороны воинов, столпившихся рядом.

Времени на споры у Ронина не оставалось: Даргонакс уже несся вниз. В надежде сообразить, что тут можно поделать, волшебник принялся лихорадочно вспоминать все, что знал о драконах. К этой минуте он успел порядком устать, да и в лучшей форме вряд ли сумел бы отразить атаку такого громадного зверя.

Вряд ли… но все-таки нанес удар.

Вокруг Даргонакса возникли белые путы, на вид – похожие на те, что удерживали в неволе Ззераку, но сплетенные куда затейливее.

Пряди магии охватили сумеречного дракона, стягивая распростертые вширь насколько хватало глаз крылья. Взревев от ярости, Даргонакс камнем рухнул вниз.

Но вдруг его тело сделалось полупрозрачным, и волшебные путы Ронина продолжили падение без него, сами по себе.

Даргонакс замерцал, снова обрел осязаемость, встряхнул головой и как ни в чем не бывало понесся к крохотным фигуркам, сгрудившимся на земле.

«Мы обречены, – понял Ронин. – Все мы вот-вот погибнем, а у меня нет сил даже отправить Верису в безопасное место…»

Даргонакс разинул необъятную пасть.

Встрепенуться Кориалстраза заставила острая боль – острая боль в знакомом месте.

Подняв голову, красный дракон уставился на то место, куда был ранен черным кристаллом. Нет, кристалл тут был ни при чем: боль причиняло нечто, сокрытое кристаллом, как вещью более очевидной.

И вот сейчас, здесь, в Грим Батоле, вдали от всего остального, Кориалстраз наконец-то почувствовал, наконец-то сумел понять, что это.

«Когда ж ты оставишь меня в покое, детище Нелтариона?!»

Вся ярость алого исполина сосредоточилась на месте раны. Тело пронзила новая боль, но Кориалстраз не сдавался. Уж на этот-то раз он очистится окончательно…

Из ранки в чешуйчатой шкуре брызнула щепоть крохотнейших осколков. Большая часть их оказалась обломками черного кристалла, благодаря его прежним стараниям, совершенно безвредными.

Однако среди черных осколков оказался один золотистый, размером не больше горошины.

– Проклятие всей моей жизни! Гнусная Душа Демона! – прорычал Кориалстраз.

Отшвырнув прочь остальные осколки, он призвал одинокий обломок Души Демона к себе. Столь крохотный, и в то же время столь пагубный, обломок послушно опустился в его лапу. Обнаружив его, красный дракон почуял и наложенные на него скрытые чары.

Разом почувствовавший прилив сил, Кориалстраз приготовился уничтожить обломок, но, поразмыслив, сжал его в кулаке, окинул взглядом хаос, буйствовавший над Грим Батолом, расправил крылья и поднялся в воздух.

Синестра наблюдала за разворачивавшимися событиями с неописуемой радостью. На ее взгляд, все шло в точности так, как ей и хотелось. Разорение Грим Батола ее не смущало ничуть. Главное – творение черной драконицы целиком оправдало и даже превзошло все ее надежды… а новое поколение, которое она выведет, как только все, кто стремится ей помешать, будут сокрушены, затмит собой даже его.

Черная драконица склонилась над синим, недвижно лежавшим у ее ног. В ладони Синестры покоился обломок Души Демона – все, что ей требовалось для построения славного будущего. Пусть сюда явится хоть сотня драконов: пока Даргонакс повинуется ей, все они падут, как пал Кориалстраз… и как вскоре падет этот, синий.

Кейлека окружал ровный, незыблемый золотой ореол. Сознания он не утратил – просто не мог шевельнуться. Мало этого, самая суть, квинтэссенция его существа вновь шла на убыль, только куда сумбурнее, чем раньше.

Лишенная помощи прежних реликвий и чар, Синестра направляла волшебные силы к цели сама. Пропущенные сквозь обломок и сквозь обезумевшую драконицу, они принимали форму черного сияния и струились наверх, к Даргонаксу.

Дракон пустоты погиб, но его квинтэссенция не пропала напрасно. Благодаря, опять-таки, приложенным Синестрой стараниям, Даргонакс оказался способен поглотить эту квинтэссенцию и стать могущественнее прежнего.

– Превосходно, – пробормотала Синестра. – Вот все и свершилось…

Но тут в небеса, словно восставший из мертвых, взвился, устремился за Даргонаксом он – тот самый, единственный, кто мог разбить вдребезги ее безумную самоуверенность. При виде Кориалстраза Синестра взревела от ярости. Еще немного, и красный настигнет чудовищного зверя…

При помощи зажатого в ладони золотистого обломка супруга Смертокрыла, не сходя с места, чувствовала, что у Кориалстраза имеется при себе. И вот этого далеко идущие планы Синестры уже не предусматривали. Сокрытый подвластным ей чародеем под личиной другой волшебной угрозы, ее коварный трюк, благодаря которому назойливый муженек Алекстразы ни за что не должен был добраться до нее во всей силе, при всех возможностях, оборачивался против нее же самой.

Если Кориалстраз по собственной воле оставил себе обломок Души Демона, некогда лишавший его сил, причина тому может быть только одна. Впрочем, этот безумный замысел к успеху, конечно же, не приведет.

Конечно же, не приведет…

Синестра всем телом подалась вперед. С ее творением, с Даргонаксом, Кориалстраз сравниться не мог. Делать ей ровным счетом ничего не требовалось – знай себе продолжай иссушение синего да корми его мощью дитя, и Даргонакс пожрет красного, как до этого дракона пустоты. Сомнений в этом не было никаких.

И все же… ведь это не кто-нибудь – сам Кориалстраз…

Отыскивая любые намеки на возможные трудности, Синестра вгляделась в свое творение и обнаружила кое-что настораживающее. Кое-что, изменившее Даргонакса и даровавшее Кориалстразу какой-никакой, но шанс.

И причиной тому могли оказаться только неповторимые энергии дракона пустоты…

С яростным визгом черная драконица прижала к груди свой обломок, взвилась ввысь и понеслась следом за ненавистным красным.

Гнусное отродье Синестры оказалось громадным. Конечно, не столь громадным, как один из Аспектов, однако ничуть не меньше, и, вдобавок, куда бодрее Кориалстраза.

Несмотря на все это, красный исполин не колебался. Главное – подобраться к отродью вплотную. Только тогда он сможет пустить в ход обломок и надеяться, что не ошибся в догадках. Держать в подчинении этакое чудовище супруга Смертокрыла могла лишь одним-единственным образом – тем самым, которым Кориалстраз надеялся уничтожить жуткую тварь.

Безнадежный план. Вряд ли из этого что-либо выйдет. Но больше у Кориалстраза не имелось никаких идей. Сомнительно, чтобы Синестра оставила в своем творении столь уязвимое место, и все-таки…

Увлеченно несущийся вниз, сеять ужас и смерть среди дворфов, Даргонакс его не замечал. Там же, рядом, Кориалстраз чувствовал и Верису с Ронином, и это придало красному дракону скорости. В гибели Кейлека он уже не сомневался, а ведь именно Кейлек совершенно справедливо заметил: слишком уж многие, связывавшиеся с Кориалстразом на протяжении сотен лет, дорого заплатили за это товарищество. Нет, с волшебником и высшей эльфийкой случиться того же не должно. Только не с ними. Этого он не допустит.

Кориалстраз взревел во весь голос, требуя, чтобы противник посвятил все внимание ему и только ему.

И аметистовый исполин охотно послушался.

– А-а, красный, – лукаво прошипел Даргонакс. – Крас, или Кориалстраз, да? Я чую твою великую мощь… твою энергию…

Кориалстраз, не отвечая ни словом, несся к нему. От жуткого зверя веяло знакомым безумием, безумием его создательницы.

Глаза сумеречного дракона сузились, превратились в щелки.

– Синий говорил, ты хитроумен, а я вижу перед собой только глупца! И с радостью пожру твою сущность, как пожрал сущность дракона пустоты…

– Разве ты не предпочел бы свободу?

Даргонакс замер, как вкопанный.

– О чем это ты? Что за хитрость такая? – прорычал он, зависнув в воздухе перед надвигающимся красным.

– Она всю жизнь будет распоряжаться тобой, а ты – всю жизнь склонять перед ней голову! Разве не лучше тебе, превосходящему любого дракона, когда-либо рождавшегося на свет, освободиться от ее власти?

Даргонакс на миг вспыхнул, замерцал в темноте.

– О да, я и освобожусь… только не так, как бы тебе хотелось!

За миг до того, как Кориалстраз, внезапно прибавив скорости, успел вонзить в него обломок, он сделался неосязаемым, и красный дракон пролетел сквозь врага.

Но, даже потерпев неудачу, Кориалстраз сумел очень и очень немало узнать. Во-первых, еще одного обломка в теле Даргонакса не нашлось. Во-вторых, к обращению в призрачный облик его мерцание ни малейшего отношения не имело. Вдобавок, когда это произошло, красный почувствовал некие перемены в самом его существе, намекавшие на еще одну силу – силу, схожую с энергиями покойного дракона пустоты.

Окрыленный надеждой, Кориалстраз заложил вираж, развернулся и приготовился к новой попытке.

Струя лавы ударила ему прямо в грудь. Оглушенный, красный дракон потерял равновесие, закувыркался в воздухе и едва сумел удержать в лапе обломок, хотя в глубине души усомнился: а стоит ли?

Но вот в голове прояснилось, и он увидел в небе, над Даргонаксом, Синестру. Сумеречный дракон тоже перевел взгляд на нее. В глазах его мелькнула явная ненависть к черной, но от создательницы Даргонакс ее позаботился скрыть.

– Стыдись, Кориалстраз! Даргонакса ты от меня не уведешь, – глумливо промурлыкала Синестра, протянув вперед лапу. – Он останется моим навсегда… как и весь Азерот…

– Вот здесь, Синестра, твоим безумным мечтам и конец! Здесь и конец безумным мечтам Смертокрыла!

Как он и ожидал, упоминание о Нелтарионе ввергло черную драконицу в бешенство. Широко раскинув крылья, она взглянула на Даргонакса.

– Он…

Внезапно Синестра осеклась, склонила голову набок.

– А-а, неплохо придумано, Кориалстраз! Ты ведь хотел, чтобы я отправила его по твою душу, не так ли? Молчишь? Не отвечаешь? Быть может, это развяжет тебе язык!

Красный дракон взревел. Лапа его неудержимо задергалась, а стоило ему разжать ее…

Обломок, которым он надеялся поразить Даргонакса, превратился в жалкую лужицу, струйкой потек с ладони… а вместе с ним растаяла без следа и последняя надежда на победу.