Любовь, доставь меня на небеса,
Возьми к себе на золотые крылья;
Хочу оттуда видеть чудеса,
Которые творишь ты в изобилье.
5 Сложу я Гимн и в нём восторг свой вылью:
Спою хвалу Небесному Царю,
Он — Бог Любви, Его благодарю.
Я много пошлых песен сочинил,[414]
Теперь о них, увы, дурная слава;
10 Воспел горячий юношеский пыл
И грешные любовные забавы.
Так о любви не пишут, те, что здравы.
И я решил настроить лиру вновь
И воспевать Небесную Любовь.
15 Тебя дивил, должно быть, мой накал,
И грело это искрящее пламя.
Ты все мои ошибки сосчитал,
Но не бросайся гневными словами.
Мой жар утих. Угасшими углями
20 Прикрой былые скверные стихи
От тех, кто взял в пример мои грехи.
Когда ещё Идея всех миров[415]
В материю не поместила семя,
И возле сфер не делало кругов
25 На молодых беспёрых крыльях Время,
Деля часы в пространстве между всеми, —
Та Мощь, что ныне движет все тела,
Сама Любовью движима была.[416]
Себя любил Могучий Властелин:[418]
30 Он был красив, (а красота любима);
И порождён Им был Наследник-Сын,[419]
Безгрешный, вечный, чистый, не сравнимый
Ни с кем вокруг него, и всеми чтимый,
Но вовсе без гордыни, и почёт
35 На равных заслужил и Тот, и Тот.
Отец и Сын царили с тех времён,
Наполнив Славой горнюю обитель,
А после ими Третий был рождён,
Мудрейший Дух, святейший Соправитель,
40 Чью власть не может никакой мыслитель
Истолковать, а мой дрожащий стих
Для этого и слаб и слишком тих.
Чистейший Светоч, высочайший Дух,
Ключ мудрости для всей небесной рати,
45 Открой мне очи,[420] изостри мой слух,
Пролей росу небесной Благодати,
Чтоб были и слова и рифмы кстати,
И заискрилась мысль в моих стихах
О явленных тобою чудесах.
50 Творец был добр и не жалел забот,
С любовью в сердце, искренне радея,
Чтоб множился ему подобный род;
В сравненье с Богом Ангелы — слабее,
Но были так прекрасны в Эмпирее;[421]
55 И множились их рати без конца,
Блистая в окружении Творца.[422]
Он Ангелам безбрежнейшую высь
(Не купол неба, видимый с планеты,
Где сотни тысяч светочей зажглись,
60 И в золоте сверкают самоцветы)
В наследство дал и в качестве завета.
Там в счастье обитает Божество,
И все они сподвижники Его.
Мильоны ангельских тройных триад,[423]
65 Немедленно, по знаку Божьей длани,
Среди Небес взлетают без преград,
Неся слова божественных посланий;
Но в ожиданье высших приказаний
Им было чувств своих не превозмочь,
70 И Гимн Любви там пелся день и ночь.[424]
Пусть день, пусть ночь — им это всё равно:
Лучи Господни к ним стремятся вечно;[425]
Там никогда не может стать темно,
Их дни в блаженстве длятся бесконечно,
75 Они и беспечальны, и беспечны,
И радостны во снах и наяву,
Ни в чём не возражая Божеству.
Но Гордости не нравился покой!
И Ангелы нарушили законы,
80 Своею недовольные судьбой.
Восставших этих были миллионы.
И, возомнив себя превыше Трона,
Ярчайший между ними Люцифер[426]
Возглавил бунт среди небесных сфер.
85 Господь, увидев дерзостный поход,
Дохнул огнём губительного гнева,[427]
И смёл их всех с сияющих высот,
В разверзнутое огненное зево,
В Ад глубочайший,[428] в проклятое чрево
90 Где в бездне мрака, ужаса и бед
Они теснятся, ненавидя свет.
Так первые плоды любви Творца,
Ближайшие к заоблачной вершине,
Добились лишь бесславного конца
95 От ненависти и своей гордыни.
Гордыня и любовь — всегда врагини.
Как людям хвастать, чистотой гордясь,
Раз Ангелы и те ввергались в грязь?
Бессмертный ключ любви и красоты
100 Не иссякал, он плещет неизменно;
Но так как стали небеса пусты,
Всем Ангелам, вопящим из Геенны,
Нужна была пригодная замена —
Вслед Ангелам был призван новый род,
105 И корень свой он от Земли берёт.
Господь взял глину, и не веществу —
Творцу обязан Человек всецело,
Искусному святому мастерству.
Господь лепил и мудро, и умело,
110 И жизнь вдохнул в бесчувственное тело,
Придав лицу прекрасные черты,
Дал мудрость и небесные мечты.
Но лучшим образцом Господь был сам.
Он превратил инертное в живое,
115 Он дал владыку низшим существам,
По облику сравнимого с собою,
С разумною бессмертною душою.
Господь творил с Любовию, чтоб впредь
На созданное с гордостью смотреть.
120 Но Человек забот Творца не чтил.
Как Ангелы, низвергнутые в пламя,
Он горнее блаженство распылил,
И к зеву Смерти был влеком грехами;
Его потомки сделались рабами;
125 Им всем был уготован вечный круг
Тяжёлых, бесконечных, смертных мук.
И Бог Любви, всемилосердный Бог,
Увидел вдруг возлюбленное чадо,
Которое ценил он и берёг,
130 Ничтожным, и в страданье без отрады,
В большой беде, как будто в бездне ада,
Притом с такой безмерною виной,
Что не откупишь малою ценой.[431]
И Бог Любви с небес, где был блажен,
135 Где царствовал с Отцом, в своей щедроте
Спустился в мир,[432] покорен и смирен,
Как жалкий раб, в одежде хрупкой плоти,[433]
С сочувствием и в пламенной заботе,
Чтоб смертью долг людей отдать за грех,[434]
140 И тем спасти от гибели их всех.
Любая плоть с рождения грешна,
Без искупленья нет ей очищенья.
Молить, чтоб прощена была вина,
Обязан сам виновник прегрешенья;
145 Но, с помощью безгрешного рожденья,
Сам Бог Любви сумел облечься в плоть[435]
И стал за всех, чтоб их простил Господь.
Рождённого в невинности на свет,
Достойного лишь только почитанья,
150 Его отдали, возведя навет,
Жестоким палачам на поруганье,
И те его терзали с грязной бранью.
Он был несправедливо осуждён,
Затем к кресту для казни пригвождён.
155 Не описать мертвящую боязнь
И тяжесть, подавлявшую всецело
Всех тех, кто видел эту злую казнь:
И как терзали страждущее тело,
И как душа в страданиях мертвела.
160 Невинный, он простил своих врагов,
Убийц, не понимавших вещих слов.
Кто б глубину тех ран измерить смог?
Кого не потрясла бы боль такая?
Кто остановит кровяной поток?
165 А он всё хлещет без конца и края,
Страдающие души исцеляя,
И силясь в них заразу побороть,
Которую всегда рождает плоть.
Родник Любви![437] Царь Славы навсегда!
170 Цвет благодати, чистый и пригожий!
И утренняя светлая Звезда![438]
Живейший образ, на Отца похожий,
Известный всем как кроткий Агнец Божий![439]
Чем мы оплатим всю твою любовь?
175 Как оценить твою святую кровь?
Свою любовь ты отдал нам как дар,
Лишь только б мы тебя любили тоже;[440]
В ответ пылает наш сердечный жар;
Потребуй нашу жизнь взамен, о Боже!
180 Но, всё равно, твоя стократ дороже.
Ты отдал жизнь и смог её вернуть,
А наша — тлен и стоит лишь чуть-чуть.
Он нашу жизнь благословил и спас,
Она из рабской вновь свободной стала.
185 Придя с любовью, Он призвал и нас:
Как сам Он возлюбил нас изначала,[441]
Так требовал, ни много и ни мало,
Чтоб мы, держась обета своего,
Любили впредь и ближних, как Его.
190 Но следует сперва любить Творца[442] —
Он создал нас для жизни и дерзанья.
Мы отвернулись от Его лица,
А Он простил и спас от наказанья.
И Бог Любви нам дал, сверх пропитанья,
195 В своём святом причастии Себя,[443]
Чем души насыщает нам, любя.
Спасённые, теперь должны мы впредь,
Подвигнутые Господом на это,
Свою любовь на братьев простереть.[444]
200 Им, как и нам, дарована планета.
Их, как и нас, ждёт сень иного света.
Они, как мы, взойдут в свой смертный день
На высшую небесную ступень.
И не было бы так, но наш Господь
205 Велел нам жить в согласии с Заветом,
Делить во имя Бога свой ломоть,
Знать нужды всех и помогать при этом,
Быть чутким к бесприютным и раздетым.
Всё, данное собрату своему,
210 Господь сочтёт служением Ему.
Свой подвиг милосердия Господь
Свершил, готовый к этому исходу;
Он смог в себе все страхи побороть,
Являя милость нам — простому сброду,[445] —
215 Чтоб выказать могли Ему в угоду
Мы милосердье сирым, всякий раз
Явив любовь к Тому, Кто любит нас.
Так выйди же из грязи, о Земля!
Ты, как свинья, сидишь в ней дни и ночи,
220 Свой разум праздной негой веселя,
Скверня себя и честь свою пороча,
О Господе забыв. Подъемли очи!
И ты поймёшь, как длань Его щедра,[446]
Как много Он тебе творит добра.
225 Мы знаем, колыбель Его была
В обычных яслях на охапке сена,
Готовой для вола и для осла;
В тряпье убогом Он лежал смиренно,
Сокровищ наших горних клад бесценный,
230 Сначала пастухи к нему пришли,
Затем, кладя поклоны, короли.
И с этих пор идёт о Нём рассказ:
О скромности и правильной дороге,
О бедности, борьбе не напоказ,
235 О шествии сквозь беды и тревоги —
До горького несчастия в итоге.
Творя добро для всех и на виду,
В ответ Он получил одну вражду.
И, наконец, ничтожными людьми
240 Был схвачен для нечестных обвинений;
С насмешкою бичёван был плетьми,
Став целью грязных яростных глумлений;
Был коронован посреди мучений,
И между двух разбойников распят,
245 Израненный руками злых солдат.
Ужели б ты спокойно пережил,
И жалость вовсе душу не задела,
И кровь внутри не брызнула из жил,
Когда б ты зрел священнейшее тело
250 И силу зла палаческого дела?
Вина за муки Божьи — на любом.
Нам век рыдать и каяться о том.
Когда твой дух смягчится, наконец,
Впитав презренье к суетным пристрастьям,
255 Узри, как много дал тебе Творец;
Молись Тому, Кому обязан счастьем;
Проси Царя не обделять участьем;
Люби Творца и далее гряди
С Его священным образом в груди.
260 Люби Его всем сердцем, всей душой,
Прими Его заветы и ученье,
И пусть любовью мир прельщён другой —
Причудой плоти и воображенья —
Её отвергни ты без промедленья,
265 И беззаветно возлюби Творца,
Как Он тебе был верен до конца.
И ты поймёшь, что дух твой навсегда
Объят огнём великого желанья,
И что тебя влечёт Его звезда;
270 В тебе зажжётся дивное дерзанье
Его любить в сердечном ликованье;
И ты, узрев любезный образ в Нём,
Уже не станешь думать о земном.
Потом, земных страстей своих стыдясь,
275 На славу мира,[449] что зовут чудесной,
Ты взглянешь чистым взором, как на грязь
В сравненье с блеском Красоты небесной,
Чей луч смущает весь задор телесный,
И, оставляя дивный яркий след,
280 Слепит глаза, но духу дарит свет.
И ты с восторгом станешь размышлять
О Боге, мудро правящем Державой,
Соединившим Мощь и Благодать.
Ты будешь упоён сей чистой Славой,
285 Представленной Идеей величавой[450] —
Небесная Любовь зажжёт твой пыл
От этих горних пламенных светил.