Гляжу, опять пастух-гордец

Воссел на берегу —

И позабыл своих овец,

Бродящих на лугу.

Аты взберись, не поленись,

На крутизну, сюда:

Коль пастыри стремятся ввысь,

То ввысь идут стада!

Внимать пословице не грех,

Пословица — не ложь:

Коль ты вознесся выше всех —

Всех ниже упадешь.

В долинах страннику всегда

Открыт надежный путь;

А коль споткнешься — не беда

И ногу подвернуть...

Неосторожному грозя

Безвременным концом,

Пылает Солнце, чья стезя

Меж Чашей и Венцом

Легла теперь — и небеса

Уже велят ему

На Льва спускать Большого Пса,

Несущего чуму!

Июньский беспощаден жар

К сидящим на юру!

Неужто солнечный удар

Спесивцу по нутру?

Спускайся! Коль осилишь спесь,

Которой сдался в плен,

Затеет спор учтивый здесь

С тобою Томален.

Так-так... Лукавым словесам

Внимать пришла пора…

Но знай, бездельник: я и сам

Родился не вчера!

На высоте — незримый храм,

Священна вышина:

Даются неспроста горам

Святые имена.

Где океанский плещет вал,

Гора встает из вод —

И в честь Архангела назвал

Ту гору наш народ.

И книги наставляют нас:

Написано пером,

Что Музы на горе Парнас

Живут вдевятером.

А Елеонская гора?

На ней молился Пан,

Что Богом вместо овчара

Людской отаре дан.

Великий Пастырь путь земной

Свершал за часом час,

И непомерною ценой

Свою отару спас.

Где поутру Гиперион

Подъемлет ясный лик,

Над океаном вознесен

Громадный горный пик:

Он подпирает небосвод

И россыпи светил;

Эндимиона темный грот

Там древле приютил.

Доселе в мире да в тиши

Мы все бы жили там,

В раю земном — не согреши

Наш Праотец Адам.

Адам низвержен был в юдоль —

И ты, Адамов сын,

Терпеть навыкший страх и боль,

Чураешься вершин.

А ты подумай про Синай

И вспомни про Фавор...

Но брег высокий — так и знай —

Ничем не хуже гор.

Вовсю резвятся фавны тут —

Рогатые божки,

И нимфы нежные живут

Внизу, на дне реки.

И воду мчит река свою

Во всю речную прыть,

Спеша соленую струю[6]

С потоком Темзы слить.

Сколь подорожника вокруг,

И теревинф растет! —

Они целебны, если вдруг

Недуг постигнет скот.

И к небу много ближе мы,

Любители высот:

Не зря ведь молния в холмы,

А не в низины бьет.

Самодовольный и слепой,

Ты — нехристям собрат.

А я кратчайшею тропой

Достигну райских врат.

Чем дальше поп, тем ближе Бог —

Так молвится не зря.

Нет, ваша церковь — не чертог

Небесного Царя!

Гордыней твои наполнен дух —

Ишь ты, на кручу взлез!

Но ведь и я, простой пастух —

Не пасынок Небес.

Блюду овец, уверен будь!

И всяк ягненок здрав:

Ему не надобен отнюдь

Настой целебных трав.

А если ты средь сорняка

Пустил пастись овец,

Постигнет их наверняка

Безвременный конец...

Священною вершину чту,

Коль на вершине той,

Презрев мирскую суету,

Жил некогда святой:

Он умер, он ушел навек —

Но громкую хвалу

Ему возносит человек

В молитвенном пылу!

И в долах жили — вспомяни! —

Святые искони.

Прилежней всех в былые дни

Пасли стада они —

Пусть не было конца труду,

И скудным был доход...

Наипервейший в их ряду —

Сам Авель-скотовод.

Не делал никому вреда,

А уж тем паче зла

Сей пастырь, и за ним всегда

Овца охотно шла.

Радивый, не жалевший сил,

Не покладавший рук,

Он жертвы Богу приносил,

Сжигая овчий тук.

И обратился Божий взор

На Авеля — и вот,

Любезен Господу с тех пор

Простой пастуший род.

Двенадцать братьев, коим был

Отчизной Ханаан —

Двенадцать овчаров, — любил

Всемилостивый Пан...

Но вот овчар Идейских стад

К чужой супруге страсть

Насытил — и на свой же град

Навлек тотчас напасть:

Когда пастух потешить плоть

Готов ценой греха,

Отнюдь не милует Господь

Такого пастуха!

Смиренным, кротким будь, овчар,

И стойким, что скала;

Студи в себе любовный жар,

Сжигающий дотла.

Таким был древле Моисей —

И со своим Творцом

Сподобился наставник сей

Стоять к лицу лицом!

А Моисеев старший брат,

Чье имя Аарон,

Был не безгрешен, говорят,

Но Господом прощен.

Готовые пред Богом пасть,

Они стремились ввысь;

Не посягавшие на власть,

Они превознеслись.

Но стал разумней белый свет

За долгие века,

И пастырь нынешний одет

В роскошные шелка.

Да неужель носить багрец

Ему дозволил Бог,

Чтобы властителем овец

Он почитаться мог —

Чтоб овцы ведали: не мал

Пастуший гордый сан

И пастырям на откуп дал

Их паству римский Пан?

Паломничество Палинод

Свершил недавно в Рим

И, повидав таких господ,

Воскликнул: «Что творим?

Возможно ль долее терпеть

Спесивцев и пройдох?

У пастырей в избытке снедь,

А паства ищет крох!

И сеять, и растить, и жать,

И молотить зерно

Другим велит сановный тать —

А сам стрижет руно.

Милее пастырю мошна,

Чем праведность иль честь.

На что ему овца нужна? —

Остричь, а после съесть.

Ленив, заносчив и надут,

Он — лютый враг труда:

Пускай поденщики блюдут

Голодные стада!

Он только Богу даст ответ —

А на земле найти

Суда нельзя: управы нет

На сбившихся с пути!»

Немало ты наплел словес —

Но в чем их цель и суть?

Из речи здравый смысл исчез,

Пора передохнуть.

Коль скоро нашу власть и мощь

Судьбина отберет,

Ужель не будет нищ и тощ

По-прежнему народ?

Вот, молвят, есть овчар Альгрен,

Весьма богатый, но...

...Злосчастный: добр он и смирен —

Да слег в постель давно.

Тут наставление для нас,

Урок самих небес!

Тебе подобно, как-то раз

На кручу пастырь взлез

И там покой души обрел

(Так думал он всерьез)...

А в облаках летел орел

И черепаху нес,

И прямо в темя пастуху

Швырнул ее, увы...

Недолго, стоя наверху,

Лишиться головы!

Бедняга! Поскорей пускай

Пройдет его недуг...

Ну что ж, домой пора. Прощай,

Мой слишком робкий друг.