Жан-Обри рассказывает, что в сборнике французской поэзии Конраду особенно понравилась строфа, где Земля сравнивается с «кораблем без рулевого». Этот «печальный корабль с прогнившей ветхой мачтой» несет неведомо куда «великую, туманную и бессильную мечту о славе».

Что Конрад любил эти строчки, видно из его письма автору. «Скоро исполнится шестьдесят пять лет с тех пор, как мое имя вписали в судовые роли этого старого заколдованного корабля, что без рулевого плывет в неизвестность, который Вы с благородной прозорливостью поэта так хорошо разглядели – в его великолепии и бесчестье».

Борьба человека действия со слепыми стихийными силами казалась Конраду не то чтобы безнадежной, но неравной. Экипаж горящего корабля делает все, что может, пытается потушить пожар, храбро борется с течью, но в конце концов победителем оказывается огонь. У Конрада разрушительные силы берут верх очень часто. Правда, и в жизни они обычно берут верх. Люди умирают, корабли тонут, цивилизации исчезают. И темные силы скрываются не только в море.

Олмейер женился на дочери раджи, которую захватил в плен и удочерил богатый плантатор. Она родила от мужа дочь. Отец девочку обожает и хочет дать ей европейское воспитание. Но жена, уроженка Малайзии, ненавидящая мужа, «отвоевывает» девочку и возвращает ее к варварству. Олмейер остается один среди враждебной природы и начинает сходить с ума. Темные силы победили.

У романа «Сердце тьмы» почти тот же сюжет, точнее, та же тема. Марлоу, персонаж, который в большинстве романов Конрада играет роль наблюдателя (возможно, это двойник автора), путешествуя по Конго, узнает о некоем европейце по имени Куртц. Этот Куртц живет в лесных дебрях среди негров, которым делает много добра, и считается чуть ли не святым. Решив познакомиться с ним, Марлоу отправляется на розыски, в конце концов попадает в деревню Куртца и узнает, что тот сошел с ума и умер – после того, как местные жители во время диких жестоких оргий поклонялись ему как богу. И здесь тоже темные силы, таящиеся на сей раз не в море, а в лесу, победили разум и добрую волю.

В глазах Конрада толпа, народ – такие же враги героя, как океан и джунгли. В «Ностромо» описывается воображаемое южноамериканское государство, где открытие залежей серебра вызвало шквал дурных страстей. Как в «Негре с „Нарцисса“» или в романах Киплинга, род человеческий тут четко разделен на две категории. С одной стороны, руководители, бригадиры, созданные, чтобы повелевать, потому что у них есть чувство чести (они могут быть простыми моряками или рабочими, важна душа, а не сословие). В противоположном лагере – негодяи, гнусный скот, в которых превращаются те, кто лишен чести.

«Отец Роман не строил себе иллюзий. Он исходил не столько из собственного воображения, сколько из долгого опыта политических жестокостей, казавшихся ему предопределенными и неизбежными в жизни государства. Для него повседневная деятельность общественных учреждений состояла из множества бедствий, которые обрушивались на граждан и вытекали одно из другого, – все они были вызваны ненавистью, чувством мести, безумием и алчностью, словно бы вброшены в мир по божьей воле».

Это пессимизм самого Конрада. Он считал, что человеческой толпе изначально присуща озлобленность.

Поддаться силам тьмы может даже человек чести, повелитель. Джим благородного происхождения, по словам Конрада, «он был одним из нас». Но кто посмеет сказать, что в его жизни не было дня, когда окружающее обрушило на него столько ужасов, что самая сильная душа не выдержала бы? «Легко рассуждать о том, что представляет собой господин Джим, когда он выходит из-за стола после вкусного ужина на высоте двухсот футов над уровнем моря, держа под мышкой ящик сигар, соответствующих его положению… Само собой, существуют люди, чья жизнь напоминает такой конец ужина, сдобренного хорошей сигарой, то есть эта жизнь легка и приятна, ну разве что иногда ее разнообразит какая-то придуманная борьба, о которой забывают еще прежде, чем вся история завершится и станет известен ее конец… если он вообще существует… А вот что делать при реальной борьбе? Мудрец воздержится от высказываний на эту тему».

Один из персонажей «Лорда Джима», морской офицер, француз, спаситель паломников с «Патны», пытается оценить поступок Джима объективно.

«„Страх, страх, послушайте… он всегда тут сидит!“ Офицер дотронулся до груди, рядом с одной из медных пуговиц, – до того же места, куда ударил себя в грудь Джим, доказывая надежность своего сердца. Видимо, я как-то выразил недоверие, потому что офицер продолжал настаивать: „Вот говорят… говорят… Это очень мило, но, в конце-то концов, все одинаковы и по уму, и по храбрости… Храбрые! Это как посмотреть… Я мотался по всему свету (эти простые слова он произнес с видом непроницаемо серьезным), мотался по всему свету и повидал этих храбрецов… А как иначе? Такое ремесло, – уже спокойнее добавил он. – Так вот, все эти храбрецы – само собой, я говорю только об искренних – признавались, что бывают такие моменты, даже у самых лучших, когда тебе становится на все наплевать! Ты знаешь это про себя и обязан с этим жить, понимаете? Бывают такие ситуации, что на тебя нападает жуть, невыносимая жуть… А кто в это не верит, у них бывает другой страх, они боятся сами себя. Да, да, точно! Уж поверьте мне, в моем возрасте я знаю, о чем говорю, черт побери!“»

Да, одних прославят, а другие, как Джим, прыгнут в бездонный колодец, куда падают люди, лишенные чести. Им никогда уже не подняться. Только, считает Конрад, такое распределение судеб не слишком-то справедливо. От чего зависит жизнь каждого? От везения и десяти тысяч случайностей. «Вот, например, история капитана Маквира. Что могло побудить сына мелкого лавочника из Белфаста сбежать на море? А он это сделал в пятнадцать лет. Если хоть немного подумать, одного такого примера достаточно, чтобы представить себе огромную мощную невидимую руку, готовую обрушиться на муравейник земного шара, схватить каждого из нас за плечи, столкнуть головами и швырнуть наши неосознанные силы в неожиданную и неведомую сторону».