Б. – Реалисты

Если в пьесах Шоу «сентиментальный» означает «предатель», то реалист в них всегда герой. Но кто тогда реалисты среди представителей рода человеческого?

а) Ирландцы. В предисловии к «Другому острову Джона Буля» Шоу логично поясняет, что англичанин пребывает в плену собственного воображения, и, в частности, он создал для себя ставший стереотипом комический и вместе с тем поэтический образ ирландца, тогда как ирландец всегда воспринимает англичан такими, какие они есть на самом деле. Шоу охотно противопоставляет архетипического ирландца Веллингтона архетипическому англичанину Нельсону[253]: «Веллингтон презирал и осуждал присущую Нельсону, патриоту и лирику, корчащему из себя героя, склонность к театральным эффектам, что вполне закономерно и естественно. Веллингтон определял такое поведение популярной ирландской присказкой: „Sir, don’t be a damned fool“»[254]. Так все ирландцы отзываются об англичанах… А если англичанин возразит, что и в жизни встречаются легендарные ирландцы, ирландец на это ответит: «Разумеется, но только до тех пор, пока совершенно никудышные ирландцы не перестанут ездить в Англию и якшаться там с кучей вам подобных романтичных простаков, которые позволяют им слоняться без дела, пьянствовать и бахвалиться, лишь бы те превозносили моральное превосходство англичан, строя из себя идиотов и деградируя, подобно их родине. Только такие ирландцы освоят искусство притворства, до которого вы падки. Но настоящий ирландец понимает, что моральное превосходство англичан – всего лишь предмет для шуток».

б) Женщины. Часто кажется, что они ратуют за сентиментальную любовь, но на самом деле это одни слова и хитроумные уловки. Цель женщин, о которой даже сами они не подозревают, хотя всегда к ней стремятся в поисках женского счастья, – это выйти замуж и обзавестись детьми. Что может быть естественнее, коль скоро в том далеком делении рода человеческого на два пола главная роль отведена женщине? Именно она бо́льшую часть жизни тратит на продолжение этого рода. Поскольку для воссоздания самого насущного творения природы ей требуется мужчина, она захватывает его по естественному праву. И поэтому в любовных делах инициативу всегда берет на себя женщина. Разумеется, в целях собственной защиты мужчины выдумали очень несовершенную романтическую условность: женщина должна ждать, ничего не предпринимая, до тех пор, пока он смиренно не обратится к ней с мольбой. Требование настолько абсурдное, что даже в театре никого не вводит в заблуждение. Во всех пьесах Шекспира самое по-настоящему интересное – наблюдать, как женщина охотится на мужчину. Она покорно поджидает своего покоренного возлюбленного, подобно тому как паук поджидает муху.

Итак, в «Дон Жуане», которого напишет Бернард Шоу, главный герой будет добычей, а не охотником. Он будет защищаться и отбиваться. Но его противник – будущая мать, и, чтобы завоевать подходящего ей мужчину, она не побоится пойти на обман, хитрость, бесстыдство, даже позволит оскорбить свое самолюбие; она испробует все возможное, ни перед чем не остановится. Любовь женщины – это жертва силе, ее превосходящей. Она жертвует собой и не колеблясь принесет в жертву мужчину. «Привязанность женщины к мужчине – это привязанность полицейского к своему арестанту».

В этой борьбе мужчина всегда проигрывает, поскольку наделен излишне живым воображением. Почти все великие творцы – мужчины, и они приучили мужчину, своего собрата, жить в мире иллюзий. Музыкант учит его нежности звуков, художник ласкает его взор, поэт помогает постичь глубину чувств. Когда Жизненная Сила толкает мужчину на испытание любовью, он, как водится, путает это неизведанное чувство с уже знакомыми ему эмоциями. Он надеется, что в любви женщины сумеет обрести всю романтическую благодать поэтической любви. Он надеется, что в голосе любимой женщины сольется вся гармония песни, в ее облике – красота всей любовной лирики, а в душе – эмоции всех драм. Дон Жуан пытается осуществить свою мечту: обрести небесное блаженство, воплощенное в одной-единственной красивой женщине. Он находит ее и упорно преследует. Ему кажется, что он влюблен в какое-то неведомое существо, сотворенное из слоновой кости и кораллов, с которым он мог бы существовать вне Времени и Пространства. Но он любит женщину из плоти и крови, и она энергично предъявляет ему свои права: ее история начинается там, где она заканчивается для него.

Брак – это институция, которая кажется необходимой для продолжения рода, потому что иначе женское племя оказалось бы лицом к лицу с племенем Дон Жуанов и тогда воспитание детей превратилось бы в проблему. Таким образом, женщины, блюстительницы продолжения рода, глубоко заинтересованные в соблюдении святости брака, стремятся привязать мужчину с помощью сентиментальных условностей. Циничные женщины не предают свой пол. Настоящие женщины надевают нужную им маску, но Шоу, прекрасно разбираясь в женской породе, с них эти маски срывает. Для достижения своих истинных целей женщины сознательно прикрываются маской морали. Когда они искренни, то действуют невероятно умело и последовательно. В пьесах Шоу встречаются лишь два типа женщин: сильная девушка, которая открыто говорит что думает и отказывается выходить замуж (Виви в «Профессии миссис Уоррен»), и сильная девушка, которая строит из себя слабую, чтобы добиться поддержки мужчины и брака с ним (Энн в пьесе «Человек и сверхчеловек»). Именно последняя, когда мужчине достает смелости уличить ее во лжи (свойственной всем женщинам), не только не протестует, но отвечает с улыбкой: «А как вы догадались?» К несчастью, лишь немногие мужчины отдают себе отчет в том, что женщины ведут с ними жестокую игру, правила которой хорошо известны всем. И ни одна женщина никогда не сможет обмануть другую.

Однако этому сильному существу тоже присуща слабость, трещина в броне, ибо женщину, в которой всегда, даже в любви, преобладает материнский инстинкт, трогает слабость мужчины. Пример – пьеса «Оружие и человек».

Во время войны между Болгарией и Сербией дочь болгарского военного узнаёт, что ее жених, молодой офицер, совершил героический поступок, определивший победный исход войны. Неожиданно к Райне в комнату через окно проникает беглец из армии противника. Это швейцарский наемник капитан Блюнчли, завербовавшийся к сербам военным инструктором. Он командовал той самой батареей, которую так героически атаковал жених Райны. Но когда она рассказывает Блюнчли о подвиге своего будущего супруга, профессиональный военный горько смеется: «Этот герой – безумец, он обрек бы на гибель всех своих людей, если бы по воле случая наши орудия не были временно выведены из строя». И это одна из излюбленных тем у Шоу – столкновение романтического героя и реалиста.

Однако молодой швейцарец понимает, что он погибнет, если Райна не спрячет его. Он боится, но при этом ужасно голоден и набрасывается на шоколадные конфеты со сливочной начинкой, коробку которых Райна презрительно ему вручает, а затем, полуживой от усталости, засыпает на кровати, предложенной ему девушкой. Вместо того чтобы выдать офицера, она его спасает. Позднее она разрывает из-за него свою помолвку. Почему? Потому, что, следуя инстинкту, женщина всегда предпочитает подлинную силу, а еще потому, что по воле другого инстинкта ее всегда тянет к открытой слабости. Она любит Блюнчли потому, что он настоящий солдат, не склонный к пафосным речам, а еще потому, что однажды вечером она баюкала его, как ребенка: ведь это ее «шоколадный солдатик» – her chocolate cream soldier.

Этот мотив – присущая женщине потребность защитить любимого мужчину – снова возникает в пьесе «Кандида». В Кандиду влюблены двое: поэт Марчбэнкс, настоящий поэт, не уступающий талантом Шелли, и ее супруг преподобный Морелл, который мнит себя пламенным оратором, но на деле лишь напыщенный и тщеславный фразер. Поэт обожает Кандиду, прекрасно ее понимает и наверняка мог бы сделать ее счастливой. Пастор Морелл совершенно не знает своей жены, как, впрочем, и вообще людей. Он считает, что оберегает ее, хотя на самом деле это она заботится о нем. Но когда Кандиде приходится выбирать между двумя мужчинами, она остается со своим мужем. Почему? Потому что он слабее и нуждается в ней.

«Кандида (медленно отступая на шаг, слегка раздраженная этой риторикой, несмотря на искреннее чувство, которое слышится за ней). Ах, так мне, значит, придется выбирать! Вот как! Надо полагать, это уж вопрос совершенно решенный и я обязательно должна принадлежать одному из вас?

Морелл (твердо). Да, безусловно. Ты должна выбрать раз и навсегда.

Марчбэнкс (взволнованно). Морелл, вы не понимаете: она хочет сказать, что она принадлежит самой себе!

Кандида. Да, я хочу сказать это и еще многое другое, мистер Юджин, как вы это сейчас оба узнаете. А теперь, мои лорды и повелители, что же вам угодно предложить за меня? Меня сейчас как будто продают с аукциона. Что ты даешь за меня, Джемс?

Морелл (укоризненно). Канди… (Силы его иссякли, глаза наполняются слезами, в горле комок, оратор превращается в раненое животное.) Я не могу говорить…

Кандида (невольно бросаясь к нему). Родной мой!..

Марчбэнкс (в совершенном неистовстве). Стойте! Это нечестно! Вы не должны ей показывать, что вы страдаете, Морелл. Я тоже как на дыбе, но я не плачу!..

Морелл (собирая все свои силы). Да, вы правы. Я прошу не жалости. (Отстраняет Кандиду.)

Кандида (отходит от него, расхоложенная). Прошу прощенья, Джемс, я тебя не трогаю. Я жду, что ты дашь за меня.

Морелл (с гордым смирением). Мне нечего предложить тебе, кроме моей силы для твоей защиты, моей честности для твоего спокойствия, моих способностей и труда для твоего существования, моего авторитета и положения для твоего достоинства. Это все, что подобает мужчине предложить женщине.

Кандида (совершенно невозмутимо). А вы, Юджин, что вы можете предложить?

Марчбэнкс. Мою слабость, мое одиночество, мое безутешное сердце.

Кандида (тронутая). Это хорошая цена, Юджин. Теперь я знаю, кого я выберу.

Умолкает и с интересом переводит взгляд с одного на другого, словно взвешивая их. Морелл, выспренняя самоуверенность которого переходит в невыносимый ужас, когда он слышит, что дает за Кандиду Юджин, уже не в силах скрывать свое отчаяние. Юджин, в страшном напряжении, застыл неподвижный.

Морелл (задыхаясь, с мольбой, голосом, который рвется из глубины его отчаяния). Кандида!

Марчбэнкс (в сторону, вспыхивая презрением). Трус!

Кандида (многозначительно). Я отдам себя слабейшему из вас двоих.

Юджин сразу угадывает, что она хочет сказать, лицо его белеет, как сталь в горниле»[255].

Материнский инстинкт берет в Кандиде верх над инстинктом любви, или, скорее, материнский инстинкт влияет на особое проявление любовного инстинкта.

в) Художник. Художник, подобно женщине, реалист и становится им по тем же причинам. Женщина (сама того не осознавая) следует инстинкту продолжения рода и жертвует всем ради его будущего; художник жертвует всем ради своего творчества. У него нет угрызений совести. Большой художник никогда не будет джентльменом. Диккенс, Гёте, да и сам Шоу ими не были. Одни бросали женщин, другие во всеуслышание изрекали всю правду, которую джентльменам подобает умалчивать. Для художника важны лишь собственные произведения, и потому они великие.

В пьесе «Врач перед дилеммой» художник, который в земной жизни обкрадывал и обманывал друзей, умирает, ничуть не раскаявшись: «Я знаю, что из-за ряда случайностей я не всегда мог жить, следуя своим идеалам, но в моем воображаемом мире я ни разу не совершил ничего дурного, никогда не предавал своей веры, никогда не солгал самому себе. Мне угрожали, меня оскорбляли и бесчестили, но я сыграл свою игру, исповедал доброе исповедание[256], а теперь, когда все кончено, я испытываю неописуемое умиротворение… Я верую в Микеланджело, Веласкеса и Рембрандта; в могучую силу композиции и тайну цвета, в искупление всего сущего вечной красотой, в назначение искусства, осенившего их своею благодатью. Аминь».

г) Человек действия. И наконец, люди действия – это реалисты, поскольку им, подобно художникам и женщинам, тоже нужно осуществить задуманное. А чтобы действовать в реальном мире, следует распрощаться с иллюзиями. Если деловой человек не будет разбираться в людях, если вместо того, чтобы видеть их без прикрас, он, как все заурядные личности, будет воображать их такими, какими хотел бы их видеть, тогда его ждет полный провал. Если из сентиментальных соображений он откажется от жестоких, но необходимых поступков, он опять же потерпит неудачу. Если в героической и блестящей комедии он будет упиваться ролью прославленного генерала, вместо того чтобы выполнять тяжелые и неблагодарные обязанности боевого генерала, то не станет ни Цезарем, ни Веллингтоном, ни Наполеоном. В пьесе «Оружие и человек» герой – вовсе не солдат, и на этом строится весь сюжет. В «Избраннике судьбы» мы застаем Наполеона в маленькой итальянской харчевне во время битвы при Лоди. Он ждет почту из Франции. Появляется растерянный поручик-курьер, у него похитили письма и депеши. Быстро выясняется, что похитила их очень красивая женщина, которая остановилась в той же харчевне. Генерал Бонапарт, на которого не действует женское притворство, уже готов силой отобрать у нее эти письма. Наконец дама признается, что украла их, но не с целью шпионажа, а чтобы спасти подругу, потому что среди этой корреспонденции есть письмо, ее изобличающее и содержащее безоговорочные доказательства вины. Бонапарт настаивает, и тогда она дает ему понять, что эта женщина – Жозефина, а в письме – подтверждение ее связи с Баррасом[257]. С этого момента генерал Бонапарт жаждет лишь одного: если станет известно, что он прочел эти письма, неизбежен скандал, поэтому нужно сделать так, как будто письма действительно пропали, и пусть недоброжелатели думают, что он их не получал. Сюжет здесь – полное отсутствие нормальных человеческих реакций у избранника Судьбы; истинный человек действия, как и истинный художник, становится циником в своих поступках.

«Наполеон (даме, которая отказывается вручить ему письма). Предположим, что я бы помнил о почтении, какое подобает вашему полу, вашей красоте, вашему геройству и тому подобное. Предположим, что эта сентиментальная чепуха удержала бы мою руку на пути к бумагам, которые находятся при вас и которые я твердо намерен получить, и что я, будучи почти у цели, струхнул бы и ушел, поджав хвост, или, хуже того, скрыл бы свою слабость под маской великодушия, сделал бы вид, будто пощадил вас, на самом деле не решившись поднять на вас руку! Разве вы не стали бы презирать меня всеми силами своей женской души?

Дама. И разве женщина поступила бы так глупо?

Наполеон. Но знайте, что и Бонапарт, когда нужно, умеет действовать как женщина. Понятно?»[258]

Цезарь в «Цезаре и Клеопатре» – великий человек, но не герой в традиционном понимании. Он говорит то, что не осмеливаются произнести другие; он прощает, поскольку у него нет времени оставаться злопамятным; он щедр, потому что ему не нужны блага, на которые зарятся обычные люди. Когда Клеопатра пытается соблазнить его, он говорит: «Не сейчас. Мне нужно работать».

Сама Жанна д‘Арк в «Святой Иоанне» Шоу – прежде всего реалистка. «…Она же первая во Франции ввела в практику наполеоновский реалистический метод ведения войны, отказавшись от спортивной игры ради выкупа, какая велась рыцарством той эпохи… Жанна никогда не была той, за кого ее выдавали бесчисленные романисты и драматурги, а именно: романтической барышней. Она была истинной дочерью земли – с крестьянской трезвостью и упрямством, не угождала и не льстила большим господам, королям и прелатам, – она с одного взгляда понимала, чего каждый из них действительно стоит… Жанне приходилось иметь дело с людьми всех сословий – от работников до королей; при этом она не испытывала никакого смущения, вела себя совершенно естественно и, если они не были безнадежно трусливы и испорчены, добивалась от них, чего хотела. Она умела улещивать и умела принуждать, язычок ее бывал ласковым и бывал острым. Словом, талантливая девушка – прирожденный босс»[259].

В предыдущем эссе мы попытались нарисовать схему романа Уэллса; таким же образом можно было бы описать основу «типичной пьесы» Шоу. Кучка сентиментальных романтиков живет утешительной иллюзией, пребывая при этом в опасном для человека состоянии бесконечной лжи. Появляется некто сильный и не склонный к угрызениям совести: женщина, художник, ирландец, Цезарь, тот, кто видит людей насквозь и цинично изрекает правду. Сентиментальные персонажи сперва приходят в ужас при мысли, что будут открыты их истинные лица, но в итоге признаются, что задыхаются в своих масках. Истина торжествует.