Какую цель предлагает нам Уэллс? Создание административного и научного рая силами аристократов-интеллектуалов. Уэллс испытывает почти физический ужас перед анархией и насилием. Пораженный прогрессом современной науки, он хотел бы, чтобы этот прогресс распространился и на общественные институты. «Когда я думаю о прогрессе естественных наук, механики, медицины и гигиены за последние несколько столетий, когда оцениваю прогресс образования в целом, рост материальной базы и сравниваю это со всем, чем ранее располагал человек; когда я думаю о горстке разобщенных изобретателей, экспериментаторов и педагогов и о том, чего они достигли, несмотря на пренебрежение и безразличие подавляющего большинства, у меня кружится голова при мысли о том, каких ослепительных высот человеческого величия могло бы достичь хорошо организованное государство. На миг в моем воображении всплывают головокружительные видения, сияющие вершины дивных замыслов, которые мы могли бы осуществить».

Но кто создаст организованное государство? Элита, элита «самураев», элита, к которой в «Облике грядущего» он причисляет авиаторов и химиков, рыцарское войско технических работников (они нужны любому рыцарству, меняется только техника), прообраз которого он порой видит в отрядах бойскаутов: «В 1908 году в моей вселенной внезапно появился новый тип, весьма удачная трансформация сметливого и лихого, крепко сбитого подростка, который прогуливался по городским улицам – в зубах сигарета, шляпа цвета хаки, голые коленки, – с жаром предаваясь здоровым спортивным играм: тип юного разведчика. Бойскауты привлекали меня, и нелегко объяснить, как для меня важно было, по мере роста моего стремления к национальному осознанному просвещению, понимание того, что либерализм никогда не мог, да и не пытался произвести ничего подобного»[235]. Превратите бойскаута в мужчину, и вы получите уэллсовских аристократов духа. «Если вы живете среди хаоса и неурядиц, – говорит он нам, – то лишь потому, что сами этого хотите. Мне совершенно ясно, что требуется делать; все, что нужно, – это немного энергии, все, что нужно, – это дать власть тем, кто способен ее применить. Наука уже позволяет нам господствовать над Вселенной; она также позволит нам, если мы применим научные методы к человеческому обществу, преодолеть наши политические и финансовые трудности… Я наметил вполне определенные и точные контуры будущего и условия его достижения как для себя, так и для других людей. Я показал, что человеческая жизнь, какой мы ее знаем, – это лишь заготовка человеческой жизни, какой она могла бы быть. Наш вид может достичь такой полноты, свободы и счастья, о которых до сих пор даже не мечтал. Человечество может собраться с силами и добиться этого сейчас. Если оно не поймет, какой шанс ему выпал, то впереди его ждут раскол, жестокость и, возможно, окончательный крах… в истории мира это будет не первый случай, когда вид, потерпев неудачу, исчезнет с лица земли».

Каким будет это счастье 2200 года? Когда мы пытаемся приблизить картину, чтобы по книгам Уэллса представить это счастье более наглядно, оно исчезает. Это не русский вариант. Не итальянский или немецкий. Это, конечно же, не либеральный английский. Это и не французский путь, так как мелкие фермеры, буржуа и вообще заурядные люди раздражают Уэллса. Кажется, у этого строителя будущего критическая часть концепции является более прочной, чем конструктивная. Мировое государство для писателя скорее мистическая надежда, чем конкретная идея.