Разумеется, герои в этом, напоминающем рыцарский, мире Киплинга имеют рыцарское представление о женщине и о любви. В момент действия настоящему герою следует быть чистым. Этот Парсифаль из Индийской гражданской службы[169] бережет себя для некой недоступной юной девы, которая ждет его в Англии. Он man’s man[170] – верный своему долгу, полку, дружбе.

В новелле «Человек, который хотел стать королем» двое искателей приключений задумали завоевать королевство в Гималаях и заключили между собой договор, который гласил: «1) Я и вы решим это дело вместе, то есть будем королями Кафиристана. 2) Ни вы, ни я, пока не решится это дело, не взглянем ни на напитки, ни на какую белую или темную женщину, потому что сношения с первыми и вторыми – опасны. 3) Обещаем вести себя с благоразумием и достоинством, и если один из нас очутится в затруднительном положении, другой будет при нем»[171]. И когда лучший из них двоих преступил клятву, когда он предпринял попытку завоевать женщину, их предприятие рухнуло. «В Библии сказано, что короли не должны расточать свою силу на женщин, в особенности если они добыли себе невозделанное царство»[172].

Зачастую кажется, будто герои Киплинга смотрят на женщину как некоторые первобытные племена, видящие в ней колдунью, средоточие могучих и опасных сил:

Даже лучшая из женщин опасна, поскольку пробуждает целую бурю чувств. Капитан Гэдсбай слыл самым отважным офицером розовых гусар, пока не женился. Супруга любит его; у нее и в мыслях нет препятствовать ему в службе; однако, сама того не желая, она является помехой. Гэдсбай испытывает тревожные смешанные чувства: страх потерять ее и желание жить для их ребенка входят в конфликт с действием, делая человека бессильным.

«Кап. М. У вас неимоверно серьезное лицо. Что-нибудь неладно?

Кап. Г. Как сказать. Я думаю, Джек, вы не слишком строго осудите меня. Отойдемте еще. Дело в том, что я решил… по крайней мере, серьезно думаю… бросить службу.

Кап. М. Что-о-о?..

Кап. Г. Не кричите. Я собираюсь подать в отставку.

Кап. М. Вы? Вы сумасшедший человек!

Кап. Г. Нет, только женатый.

Кап. М. Послушайте, что же это значит? Вы же не хотите бросить нас? Не можете! Разве лучший эскадрон лучшего полка лучшей кавалерии в мире недостаточно хорош для вас?

Кап. Г. (кивнув головой через плечо). По-видимому, ей нехорошо живется в этой забытой богом стране; кроме того, следует думать о ребенке и тому подобных вещах, знаете.

Кап. М. Разве она говорит, что не любит Индии?

Кап. Г. Хуже всего, что она не сознается в этом из боязни расстаться со мной.

Кап. М. А зачем созданы горы?

Кап. Г. Во всяком случае – не для моей жены.

Кап. М. Вы что-то очень уж мудрите, Гедди… и от этого вам навряд ли будет лучше.

Кап. Г. Не в том дело. Ей нужна Англия, и ребенку там будет лучше. Я брошу службу. Вы не понимаете…

Кап. М. (горячо). Вот что я понимаю: скоро придется объезжать тридцать семь новых лошадей, обучить партию диких рекрутов, которые принесут больше забот, чем лошади, устроить лагерь для холодной погоды, разместиться на новых позициях, ожидать вторжения русских, и вы, лучший из нас, отказываетесь от всего этого? Подумайте немного, Гедди. Вы этого не сделаете.

Кап. Г. Черт возьми, я полагаю, у человека есть обязанности перед семьей?

Кап. М. (в сторону). Не могу себе представить, чтобы какая-нибудь женщина стала между мной и полком. (Вслух.) Не могу сказать. Очень вероятно, я поступил бы не лучше вашего. Мне грустно за вас, страшно грустно, но, если вы так чувствуете, вы поступаете благоразумно.

Кап. Г. Да? Надеюсь. (Шепотом.) Джек, задумав жениться, хорошенько проверьте себя. Я неблагодарный мошенник, но женитьба, даже такая удачная женитьба, как моя, мешает человеку работать, делает бессильной его руку, управляющую саблей и… о боже… отправляет в ад его понятия о долге. Иногда, хотя она так добра и мила, иногда я жалею, что не остался свободным…»[174]

Так же как женщина убивает человека действия, она убивает человека творческого. В рассказе «Самая удивительная повесть в мире» молодой банковский служащий по имени Чарли, большой писатель, не осознающий своего таланта, воссоздает историю пиратов тысячелетней давности. Словно вспоминая свою предыдущую жизнь, он без труда сочиняет превосходные морские стихи и песни до тех пор, пока однажды не показывает своему другу фотографию девушки «с кудрявой головкой и глупенькой беспечной мордочкой. – Ну разве она не восхитительна?.. Я ничего не знал, ни о чем не думал: это было как удар грома»[175]. В этот момент Чарли познал любовь к женщине, чувство, которое размывает воспоминания, так что самая удивительная повесть в мире никогда не будет написана.

В романе «Свет погас», как только Дик проклинает искусство и теряет интерес к своей работе, друзья тотчас делают вывод, что он совершает глупости из-за женщины: «Из-за нее он зря потратит время. Он женится на ней и растеряет свой талант. Он станет уважаемым мужем, порядочным человеком».

По отношению к куртизанке Киплинг проявляет всю снисходительность индийцев. Она необходима; она представляет собой часть извечной структуры человеческих сообществ.

«Лалан – представительница самой древней в мире профессии. Лилит была ее прапрапрабабушкой, а это, как известно, было еще до дней Евы. На Западе люди оскорбительно отзываются о профессии Лалан, сочиняют о ней трактаты и раздают их молодым людям в целях сохранения нравственности. На Востоке, где профессия эта наследственная и переходит от матери к дочери, никто не пишет трактатов и не обращает на нее внимания, и это – явное доказательство того, что Восток не способен устраивать свои собственные дела»[176].

Однако если он принимает куртизанку, имеющую собственную профессиональную гордость, то, будучи мужчиной, совершенно по-рыцарски испытывает ужас перед неверностью замужней женщины. В юности, живя в Индии, Киплинг наблюдал и описал странную роль, которую может играть Далила в мужском обществе. Он понял тайную причину, по которой Потифар Габбинз, несмотря на очевидный недостаток таланта, «стоит у верхушки древа»[177], и почему, благодаря прекрасной Корнелии, которая «тонкой слыла музыкантшей (Талия – как у слона!)», имеющий сильный тенор Артаксеркс Дженкинз – теперь «Сила и Власть»[178] в государстве. В Симле Киплинг видел слегка перезрелых женщин, которые, изменяя с молодыми офицерами своим мужьям, склоняют юношей изменить служебному долгу. Этих дам он презирал. Он наблюдал сражения женщин и замечал те невидимые и смертельные раны, которые они наносят друг другу.

«Миссис Хоксби[179] было достаточно обменяться со своей соперницей всего одним взглядом, чтобы понять: между ними идет война, настоящая война; и она вздрогнула, заметив, что шансы у них неравные, потому что она „продвинула“ своего любовника совсем немного дальше, чем следовало бы, и тот начал об этом догадываться».

Только вот Киплинг испытывает такое почтение к профессионалу, хорошо делающему свое дело, что его уважение распространяется и на Селимену[180], которая отменно справляется со своим ремеслом кокетки. Стоит ему заговорить о Симле, его фавориткой становится ужасная миссис Хоксби; он боится ее и ее колдовских чар и при этом восхищается ею. Когда ей хочется вырвать только что прибывшего в Индию зеленого юнца из когтей миссис Ривир, другой ловкой и опасной дамы, и вернуть это дитя его английской невесте, миссис Хоксби действует как благородная дама, со всем женским искусством, и, наблюдая за этим поединком, Киплинг в душе радуется[181].

«В начале августа миссис Хоксби поняла, что пора вмешаться.

Человек, который много ездит верхом, точно знает, как поведет себя лошадь в тот момент, когда он ее оседлает.

Точно так же женщина, столь же опытная, как миссис Хоксби, точно знает, как очень молодой мужчина будет вести себя при определенных обстоятельствах, особенно когда он влюбился в женщину вроде миссис Ривер.

Она сказала себе, что рано или поздно бедный Плафлз расторгнет эту помолвку, просто чтобы доставить удовольствие миссис Ривер, и в качестве награды она будет держать его у своих ног до тех пор, пока это ей будет доставлять удовольствие. Она сказала, что знакома с симптомами подобного поведения. Кто же, кроме нее, мог их знать?

Поэтому она отправилась в кампанию, чтобы отбить Плафлза с помощью вражеского оружия. Эта борьба длилась семь недель. Мы назвали это семинедельной войной, и война за землю дюйм за дюймом шла с обеих сторон.

Подробный отчет может заполнить весь том, но он не будет полным. Любой, кто знаком с этими вопросами, может самостоятельно восполнить пробелы.

Это было великолепное сражение, другого такого не будет, пока развевается английский флаг, а ценой победы стал Плафлз»[182].

Впрочем, женщины тоже страдают в любовных баталиях, и Киплинг не остается бесчувственным к их мучениям. Он написал прекрасное стихотворение «Mary, pity women» – плач женщины, которую ее возлюбленный, моряк, оставляет с ребенком:

На аналогичную тему написан сильный и горький рассказ «Любовь-женщин». А исполненный боли диалог героини и героя, строящих планы побега, из рассказа «Холм иллюзий» не уступит некоторым сценам «Анны Карениной». Только вот, прекрасно понимая женщин и жалея их, Киплинг, похоже, постоянно помнит, что он – режиссер героического общества; он и не может позволить, чтобы это общество было разрушено из-за каприза, страданий или ревности, и только для подруги героя в нем уготовано законное место.

Ибо, разумеется, в рыцарском обществе, как во времена средневековых эпических поэм[184], для восхитительных женщин уготовано свое место. Мы встречаем прежде всего жену капитана Вильяма, которая помогает победить голод; ей нравится слушать, как мужчины рассказывают о своей работе, а поэзия (и поэт Киплинг ликует) вызывает у нее головную боль. Когда Вильям обручается, она беседует со своим будущим спутником жизни о плотинах, каналах, орошении, о детях, которых следует спасти, и о голоде в восьми дистриктах. «И теперь любовь беспрепятственно царит в лагере средь бела дня».

А поскольку жена есть у вождя, у солдата тоже должна быть супруга – женщина уверенная, основательная, которая умеет ждать, готовить пищу, перевязывать раненых: «…теперь, если тебе предстоит жениться, выбирай старую, потому что красота бесполезна, если твой ужин остыл».

У Киплинга мы не найдем никаких духовных и чувственных амазонок, которые встречаются у Уэллса или Хаксли. У него женщина – или опасная и таинственная колдунья, или боевой товарищ, сильная женщина Писания. И совершенно очевидно, что в героическом усилии, требующем от мужчины всего его мужества, будь то усилие человека действия или человека государственного, женщина, которая не умеет быть боевым товарищем, очень скоро становится злым гением. Хоть это и жестокая мысль, но верная.