Ее отец приедет на благотворительный вечер.

— Я считаю, что это правильно, — заметил Лука тем тоном, который подразумевал, что любой, кто не согласен с его решительным утверждением, клинический безумец.

— Но он и без того столкнется с тем, чего никак не ожидает. А кроме этого, еще и попадет в ситуацию совершенно для него новую и непривычную, так как он не из тех, кто знает, что такое благотворительный вечер. — Корделия была настроена скептически. — У него даже костюма подходящего нет. Разве что тот, в котором он много лет назад женился. И самое главное, если меня не будет рядом, чтобы помочь ему с выбором костюма, он не справится. — Ее глаза наполнились слезами.

— Не беспокойся, он прекрасно со всем справится, — невозмутимо возразил Лука. — Твой отец уже смирился с тем, что ты сейчас здесь, у меня, и, вероятно, подозревает, что именно по этой причине, в первую очередь из-за связи со мной, ты и покинула Корнуолл. К тому же он уже пережил разочарование оттого, что ты не сказала ему правду. Поэтому ничего страшного не случится, если мы не предупредим его заранее о предстоящем событии. Кто знает? Возможно, он воспримет все это с радостью.

Корделия хранила упорное молчание. Лука прекрасно понимал, что делал. Она согласилась с его замечанием о том, что ее отцу пришлось преодолеть разочарование от ее лжи, но не смогла принять логику, стоящую за этим замечанием. Люка, как она обнаружила, не пытался смягчать удары. В любом случае он говорил то, что считал нужным сказать. И с этим не поспоришь.

Одному богу известно, что отец думает о ней сейчас, после того как узнал, что она солгала ему относительно этой поездки.

Лука никак не мог, да даже и не пытался, понять, что она чувствует. При этом Корделия не хотела казаться уязвленной и нуждающейся в моральной поддержке. У нее не было причин не доверять ему, всему тому, что он запланировал относительно их будущего.

Здравый рассудок советовал быть хладнокровной, но при этом она понимала, что вынужденно приняла условия их отношений, которые были ей фактически навязаны. Однако эта ситуация была навязана также и Луке, и не было ничего оскорбительного в том, что он оказался на высоте положения и делал все, что в его силах, чтобы Корделия чувствовала себя комфортно и смирилась с выбором, который сделала. Он гордился тем, что прошел лишнюю милю. Так какое право она имеет в чем-то его упрекать? Она должна уметь сохранять стойкость и зрело относиться к происходящему. Но, невзирая на попытки совладать с эмоциями, ей не давала покоя мысль о том, что ее отец отправится в Италию, оставив на произвол судьбы свой любимый Корнуолл, и будет вынужден столкнуться с неким сверхъестественным для себя событием, не имея необходимого опыта. Она инстинктивно повернулась к Луке, чтобы услышать то, что он должен был сказать, даже несмотря на то, что он был зачинщиком всего этого! Но разве есть во всем этом какой-либо смысл, если речь не идет о любви? — подумала она с отчаянием.

— Не стоит недооценивать силу перемен, — сказал ей Лука спокойно и рассудительно. — Возможно, ты обнаружишь, что уже произошло то, чего ты даже предположить не могла. Он мог за это время убедиться, что прекрасно справляется и без тебя. И даже предпочтет такую жизнь.

Теперь, когда ее наряд был разложен на кровати и она приняла ванну, Корделия вспомнила сказанное Лукой. В животе у нее все сжалось. Ее отец прибудет на виллу меньше чем за три часа до того, как должен начаться благотворительный вечер. Увидев великолепное поместье, подобных которому никогда раньше не встречал, он быстро сообразит, что к чему. Она как бы между прочим сообщила ему, что Лука, чего они оба изначально никак не предполагали, достаточно богат. Просто богат или достаточно богат — вполне невинная неточность, допустимая в разговоре, но в том случае, когда он миллиардер, владеющий огромными виноградниками и половиной Италии, — это совсем другое дело. И что-то в ней сопротивлялось мысли лукавить относительно мужчины, в которого она была так безнадежно и глупо влюблена.

— Ты просто не понимаешь, о чем говоришь, — объявила она.

Лука стоял в дверях ванной комнаты в одних джинсах. Бросив белую льняную рубашку на пол, он посмотрел на нее и нахмурился. Бывали моменты, когда Корделия вела себя настолько нелогично, что он просто падал духом и лишался дара речи.

Кто бы мог подумать? Она плавала как рыба на многие мили, справлялась с лодкой не хуже опытного моряка и разговаривала с рыбаками на равных, принуждая их безоговорочно подчиняться ее приказам, и все же, ни с того ни с сего сказав что-то вроде этого, заставляла его почесать голову и задуматься, о чем, черт возьми, она говорит? Ему никогда не было дела до чьей-то непредсказуемости, но все воспринималось совершенно по-другому, когда дело касалось Корделии.

Что бы она сейчас ни пыталась сказать, интуиция упорно подсказывала ему, что это будет сложный разговор.

— Просто поверь мне, — мягко произнес Лука, стараясь избежать назревающей бури. Это было последним, что им обоим нужно за несколько часов до начала вечера, где предстояло официально объявить об их помолвке. — В этом платье ты будешь выглядеть потрясающе, дорогая.

Корделия, отвлеченная этим случайным замечанием, посмотрела на платье, разложенное на кровати молодой горничной. Она примеряла его сто лет назад в том бутике в Сиене и забыла, как выглядела в нем, и теперь затрепетала при мысли о предстоящем появлении перед множеством людей, которых она не знала.

Она была высокой, что обнадеживало, но при этом достаточно крепкого телосложения, и это определенно не шло ей в плюс.

А еще эти открытые туфли на высоченных каблуках, в которые предстояло втиснуть ноги.

— Я буду выглядеть как клоун, — пробормотала она.

Лука провел пальцами по волосам и улыбнулся. Ему очень нравился этот ток, который время от времени пробегал между ними. Взаимная связь, до конца им не понятая, хотя и жившая в глубине души. Он скучал по ее легкому смеху, когда они расставались на время, по взглядам, обращенным к нему, — никто другой не мог так смотреть.

Он скучал по ее сути, хотя и не был уверен, в чем именно эта суть заключалась.

Он просто знал, что каким-то глупым образом упустил это.

Услышав неуверенность в голосе Корделии, он расслабился, потому что эта интонация была в большей степени свойственна девушке, которую он так быстро заново узнал после того, как она появилась на его пороге с ошеломляющим признанием.

— Ты никогда не сможешь выглядеть как клоун.

Лука медленно направился к ней. Улыбка смягчила резкие черты его красивого худощавого лица.

— Не вспомню, когда в последний раз надевала платье и…

Лука подошел совсем близко, и Корделия забыла, что хотела ему сказать. Он был невероятно привлекателен. Теперь она чувствовала запах его кожи, согретой теплом позднего лета, видела рельеф крепких мышц на его груди и плечах. Он всегда знал, что острые моменты в их отношениях можно сгладить одним прикосновением.

В ту секунду, когда он находился слишком близко к ней, она, казалось, не принадлежала самой себе. Она могла быть сердитой, подавленной или просто расстроенной, но ее тело неизменно изгибалось навстречу ему, как растение, обращенное к солнцу в поисках жизненных сил.

— А как же те танцы, на которые, по твоим словам, ты ходила?…

— Танцы?

— Ну, те, в деревенской ратуше?

— Многие нашли любовь всей своей жизни на этих танцах, — улыбнулась она. — Возможно, если бы носила платья вместо брюк, и я была бы одной из тех, кому повезло.

Лука опустил глаза. Он не произнес ни слова, и у Корделии возникло внезапное желание подтолкнуть его к чему-то большему, чем тактичное молчание, но какой смысл?

Все останется таким, как есть.

— До того, как ты отвлек меня этим платьем, — сказала она, — я собиралась сказать тебе, что ты просто не знаешь моего отца.

Лука посмотрел на нее с недоумением. Но она не спешила уточнять. Ждала, пока он сам поймет. Он ощутил внутри непривычное волнение, не свойственное ему сопереживание.

— Ты имеешь в виду, — медленно произнес он, размышляя на ходу, — что он так же, как и ты, нервничает из-за того, что сегодня вечером будет присутствовать на благотворительном вечере?

— Именно это я и имею в виду.

Лука облегченно вздохнул. Он обхватил ее лицо ладонями и с пониманием взглянул в глаза.

— Вы были единым целым на протяжении многих лет, и я уверен, он просто боялся что-либо менять, так как прошлый опыт научил его, что даже короткая разлука может закончиться трагедией. Но теперь связующие нити разрезаны, и не удивляйся, обнаружив, что он более стоек, чем ты думаешь. Скажи, не высказал ли он каких-либо возражений относительно поездки сюда?

— Пожалуй, нет. — Она пожала плечами.

— Это подтверждает мою точку зрения.

— Просто ему было неприятно жаловаться по телефону. Но это не значит, что он действительно хочет быть здесь. Он будет опустошен, когда я ему скажу… то, что должна сказать.

— Мы могли бы сообщить эту новость вместе, — предложил Лука, и она рассмеялась.

— Ты имеешь в виду, как счастливая влюбленная пара, которой мы не являемся? — Корделия пожалела об этих словах, как только они слетели с ее губ. Едкие и саркастичные. Горькие. — Прости, — невнятно пробормотала она, и Лука посмотрел на нее с удивлением и неожиданной холодностью в глазах.

— Я не знаю, что с тобой происходит, Корделия, но нужно справиться с этим, по крайней мере на время торжества. Ты могла бы это сделать?

Корделия поняла, что вспылила напрасно. Возможно, у него и нет любви к ней, но отношения их не назовешь холодным отчуждением двух людей, принужденных к соглашению против воли.

Они много разговаривали, смеялись, занимались любовью, и этого было достаточно, чтобы она действительно поверила, что Лука сделает все возможное, чтобы стать хорошим отцом и мужем.

— Я просто нервничаю. — Корделия опустила глаза, ненавидя возникшее между ними охлаждение. Она нуждалась в его поддержке, и вбивание клина между ними именно в этот момент показалось невероятной глупостью.

Корделия скорее почувствовала, чем увидела, как ледяное напряжение спало с него, и у нее мелькнула мысль, что, если бы Лука прикоснулся к ней и прогнал все тягостные мысли из ее головы, она могла бы сделать то же самое для него.

Это была сила сексуального притяжения, и хотя, конечно, она не заменяла любви, но несла с собой что-то живое и яростное, и Корделия была очень рада, что между ними постоянно пробегает электрический разряд.

— Мы опоздаем. — Лука провел рукой по ее волосам, чувствуя недвусмысленное напряжение в паху.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — пробормотала Корделия.

Лука посмотрел на нее с лукавым блеском в глазах и притянул к себе. Его дыхание участилось, стало прерывистым.

Он уже гладил ее талию, приподнимая рубашку и расстегивая молнию на брюках.

— Это низкий трюк — использовать секс, чтобы изменить мое настроение! — прорычал он с нескрываемым весельем в голосе. — Но мне очень нравится.

Их занятия любовью были быстрыми, жесткими и умопомрачительно страстными.

Они поспешно добрались до кровати, оставляя одежду на полу.

Не было никакой долгой прелюдии. Лука жадно поцеловал ее, и она уже была влажной и горячей, когда он скользнул в ее лоно опытным пальцем, возбуждая, посылая импульсы по всему телу.

Корделия запустила пальцы в его волосы и выгнулась, когда он вошел в нее.

Достаточно было одного толчка, чтобы ощутить восхитительное нарастающее удовольствие, которое вскоре переросло в умопомрачительный оргазм.

Ее стон был долгим и гортанным, тело напряглось в его объятиях. Лука задвигался мощными толчками и кончил так же быстро, как и она.

— Господи, женщина, — произнес он дрожащим голосом, когда они оба снова вернулись на землю из чувственного космоса, — что все это значит?

— Разве ты не знаешь? — выдохнула Корделия, погладила его по плечу и почувствовала, как ее переполняет невероятная нежность. Временами он казался таким уязвимым. В такие мгновения, как сейчас.

— Нам нужно подготовиться.

Голос Луки звучал приглушенно, он повернул голову, и их глаза встретились. От его долгого взгляда у нее перехватило дыхание.

— Твой отец вот-вот приедет. Я не думаю, что он будет впечатлен, если застанет нас в постели, да? Хотя перед ним в этом случае предстала бы довольно яркая картина того, как мы оказались там, где оказались, с ребенком на подходе.

С этими словами он исчез в ванной и появился через двадцать минут, давая ей достаточно времени, чтобы облачиться в свой наряд.

Обнаженный Лука был сногсшибателен, но и одетый производил впечатление мужественностью и атлетизмом идеально подтянутого тела.

Сильвиана, молодая девушка, появившаяся в первый же день, уже ждала, чтобы помочь Корделии собраться, и та не стала медлить, чтобы насладиться видом Луки.

Ей не нужно было ни о чем заботиться, потому что в имении действовала армия помощников, нанятых, чтобы подготовить дом и площадку для предстоящего большого приема. Ничто не было оставлено на волю случая. От еды до украшений интерьера — все должно быть воплощением совершенства.

— Это хорошо отлаженная машина, — сообщил ей Лука пару дней назад. — Соберется обычный круг, но я надеюсь, будут и некоторые важные персоны, а также партнеры по бизнесу с семьями.

Единственная загвоздка заключалась в том, что его отец не сможет приехать.

Он имел на руках билет первого класса и готов был вылететь с одного из Карибских остров, где оказался после нескольких месяцев путешествий, но шторм высшей категории решил положить конец его планам.

Откровенно говоря, Корделия почувствовала облегчение. Одного отца вполне достаточно. Ее нервы были на пределе, пока она собиралась.

Когда Сильвиана вошла в спальню, такая же милая и услужливая, как всегда, Корделия услышала отдаленные звуки происходящих внизу приготовлений, но, как только дверь в спальне оказалась закрыта, воцарилась тишина, нарушаемая только их негромкими фразами.

Корделия оделась.

Красный цвет платья был прямым вызовом ее натуре — природного сорванца. Ей было удобно только в джинсах, и она колебалась несколько секунд, прежде чем Сильвиана рассмеялась и сообщила ей на ломаном английском, что она выглядит очень эффектно.

— Действительно? — с сомнением спросила Корделия. — Даже притом, что я буду самой высокой среди присутствующих женщиной даже без пятидюймовых каблуков?

Итальянские женщины были темноволосыми, изящными и невероятно красивыми, как она заметила, и вряд ли этот благотворительный вечер заставит ее усомниться в этом.

Одеваясь, Корделия даже не взглянула на себя в зеркало. Сильвиана предложила помочь ей сделать макияж, и Корделия несказанно обрадовалась, потому что сама совершенно этого не умела.

Она села у туалетного столика и позволила помощнице делать свое дело.

Ее мысли текли беспокойным потоком. Ей так много нужно было рассказать отцу. Корделия несколько раз созванивалась с ним, но он не имел привычки вести долгие разговоры по телефону, да и сама она чувствовала, что слишком многого не может сказать ему на расстоянии.

Она не спросила, как у него складываются отношения с Дорис, а сам он об этом не упомянул. Больше говорил об уловах и лодках.

Корделия боялась даже подумать о его реакции на сообщение, что большую часть своего времени она теперь будет проводить в Италии.

Ее мозг закипал от мыслей обо всем этом.

Она была на другой планете, когда Сильвиана вернула ее к реальности.

— Готово, синьорина Корделия.

Из зеркала на нее смотрела женщина, знакомая и в то же время неузнаваемая.

Контуры лица были те же, но тонко нанесенный естественный макияж придал ее скулам аристократичный вид… были ли ее губы действительно такими полными, ресницы такими густыми и длинными?

Ее буйные волосы были полностью укрощены и ниспадали на плечи аккуратными волнами.

Но больше всего Корделию удивила собственная фигура. Высокая и крепкая, она превратилась в шесть футов элегантности, как только были надеты туфли.

Корделия обернулась и, нервно усмехнувшись, взяла со стола золотой клатч, в котором не было ничего, кроме мобильного телефона на случай, если отец позвонит, пока она суетится внизу.

Привыкая к каблукам, она медленно спустилась по лестнице.

Обширные помещения дома были удивительным образом преображены, так же как и прилегающая территория. Крошечные фонарики свисали с деревьев. Когда совсем стемнеет, будет чудесное зрелище.

Это теперь ее дом. Великолепный, роскошный особняк, где вырастет их с Лукой ребенок. Если они останутся вместе, кто знает, вполне могут появиться и другие дети.

Все это будет в их распоряжении. Весь мир будет принадлежать им.

Когда Корделия подумала о прекрасной, но во многом ограниченной жизни, которую прожила, когда вспомнила о своем страстном желании увидеть, что там, в большом мире, она поняла, что поступила правильно, согласившись выйти замуж за Луку.

Как она могла с чистой совестью отказать их ребенку в том, чем он обладал по праву рождения?

Она остановилась, чтобы взглянуть на лихорадочную суету в кухне.

Где же Лука?

Неужели пробует угощения для предстоящего приема? Эта мысль вызвала улыбку на ее губах, потому что если и было что-то, чем он совершенно не интересовался, так это приготовление всех тех изысканных блюд, которые приносил ему талантливый и преданный персонал. К тому же еда всегда оставалась аккомпанементом к главному событию, которым было вино.

Корделия направилась прочь от кухни и царившей там суеты, в дальнее крыло виллы, где располагался кабинет Луки, потому что была почти уверена, что найдет его там за работой.

В глубине особняка было тихо. Она подумала об их занятиях любовью, вспомнила реакцию Луки, когда он застал ее с парнем на сдаваемой в аренду лодке. Как он сказал тогда?… «Моя женщина». Бывали времена, когда у нее возникало подобное чувство, и она считала, что Лука был ее мужчиной.

Наконец она подошла к кабинету. Дверь была приоткрыта. Полы в особняке были из дерева и мрамора — чередование прохлады и тепла, но длинный коридор, ведущий к жилым комнатам, а также кабинету Луки, покрывали ковры, заглушающие ее шаги. Корделия не услышала ни звука, долетающего из кабинета, но на всякий случай толкнула дверь, чтобы убедиться, что Луки там нет, и замерла.

Почувствовала, как холод пронизывает ее, превращая в лед.

Она оцепенела, глядя на Луку и женщину в его объятиях.

Они ее не видели: кабинет был погружен в полумрак, как и коридор, где она стояла.

Они были… слиты друг с другом. Другого слова не подобрать — именно слиты. Лука гладил женщину по волосам. Корделия услышала звуки приглушенных рыданий.

Изабелла.

Она не задумывалась, откуда ей это было известно, просто знала, и все. Маленькая, хрупкая женщина, прижавшаяся к Луке, была той, кого пророчили ему в жены, но теперь она не будет объявлена как счастливая невеста. Не будет сверкать огромным бриллиантом на пальце и принимать поздравления.

Корделия смотрела на трагедию любви, которой никогда не суждено сбыться из-за нее и беременности, на которую Лука никак не рассчитывал.

Ее затошнило. Корделия не могла сдвинуться с места, потому что ноги, казалось, приклеились к ковру, на котором она стояла.

Лука первым заметил ее присутствие, и женщина в его объятиях, должно быть, почувствовала это по языку его тела, потому что тоже подняла глаза, и теперь они в полной тишине смотрели на Корделию в упор.

— Я думаю… — Наконец она обрела дар речи, и ей было приятно, что голос не дрожал, — что пришла не вовремя, помешала вашему уединению.

— Корделия… — Голос Луки был хриплым и эмоциональным, каким она никогда его не слышала.

Изабелла высвободилась из его объятий, делая движение, чтобы подойди к Корделии, и та ужаснулась перспективе выслушать упреки обиженной женщины.

Она попятилась. Ей хотелось бежать отсюда так быстро, как только можно, но мешали высокие каблуки. Она стремительно зашагала по коридору, одной рукой приподнимая подол длинного красного платья, другой изо всех сил стискивая сумочку.

Она слышала, как Лука говорит что-то по-итальянски у нее за спиной, но не понимала ни слова. Не слышала приближающихся шагов, пока не почувствовала, как он взял ее за руку, побуждая остановиться.

Сердце бешено колотилось. Корделия обернулась, чтобы посмотреть на Луку, и заметила Изабеллу, нерешительно стоявшую в дверях кабинета, изящную и хрупкую, как стеклянная статуэтка. Ее глаза были красными от слез, но это не делало ее менее красивой. Густые, темные, шоколадно-каштановые волосы, длинное черное платье, подчеркивающее женственную фигуру, сверкающее колье на шее — нитка бриллиантов заоблачной цены, как и подобает женщине, которая, как однажды сказал Лука, была бы отличным партнером для него.

— Корделия…

— Я не хочу ничего слышать, Лука. — Ее глаза потемнели от разочарования, гнева и боли. — Как ты мог?

— Как я мог что?

— Я не знаю, как точнее выразиться… — Бушующая буря эмоций мешала ей формулировать мысли. — Ты не понимаешь, да? Ты забыл о своем собственном дурацком благотворительном вечере ради уединения с женщиной, на которой ты всегда хотел жениться? Это не ответ на твой вопрос, Лука?

— Это просто смешно.

— Нет, Лука… — Корделия сняла с пальца бриллиантовое кольцо и протянула ему со словами: — Вот это… это смешно.

— Не могу поверить, что слышу это. Ты, должно быть, шутишь!

— Возьми кольцо, Лука, потому что мне оно не нужно.

— Ты слишком остро реагируешь и толкуешь все совершенно неправильно.

— Я так не думаю. Поправь меня, если я ошибаюсь, но это ведь Изабелла, не так ли? Друг детства, с которым тебе было суждено связать судьбу. Одна богатая семья породнится с другой богатой семьей?

Лука молчал, стиснув зубы.

Впервые кто-то позволил себе поставить его на место. Но конечно же, он не собирался брать кольцо, которое она протягивала ему на ладони.

— Ты ошибаешься в своих выводах, Корделия. Ты должна мне доверять.

Его слова повисли в воздухе. Корделия задумалась над тем, что он сейчас сказал, но всего на минуту. На что она согласилась? На роль удобной жены?

— Ошибаюсь?

Ее сознание призывало сжать кольцо в кулаке и снова надеть на палец, потому что, представив будущее без Луки, она буквально содрогнулась от страха. Но тут всплыл вопрос: будет ли брак означать, что придется отказаться даже от слабой надежды на взаимную любовь, которая когда-нибудь осветит их отношения, а ее чувства к нему сделают ее настолько эмоционально зависимой от Луки, что она позволит ему творить все, что заблагорассудится, без объяснений. Ей придется всю жизнь верить ему на слово?

Он обещал, что будет ей верен, но разве этот его поступок не говорит об обратном?

Ему просто выгодно было сказать ей то, что, как он знал, она хочет услышать.

Но она видела то, что видела, и, если бы ее интерпретация была неправильной, он не стоял бы сейчас перед ней, неподвижный, словно статуя, с глазами холодными, как арктический ветер, ожидая, что она просто слепо ему поверит. Ничего не выйдет!

Она сунула ему в руку бесценный бриллиант.

— Я не могу переступить через это. Мне жаль. Дождусь папу, и мы уедем. А сейчас пойду собирать вещи, и не волнуйся, возьму только то, с чем сюда пришла.