— Прежде всего, нужно будет подтвердить твою беременность. У меня есть доверенный доктор.

— Не вижу в этом смысла. Я не лгу и ничего от тебя не хочу. Можешь верить мне или нет, но я сделала то, что хотела сделать, и уйду отсюда с чистой совестью.

Корделия сгорала от любопытства относительно женщины, которую он выбрал себе в жены. Как она выглядит? Были ли они любовниками? Она не хотела позволять себе этих мыслей и в то же время никак не могла от них отделаться. Лука близок с другой женщиной. Слезы невольно подступили к глазам.

— Если беременность подтвердится, то мы объявим о нашей… Короче, мы поженимся. Устроить все будет не самым простым делом…

Корделия изумленно уставилась на него.

Лука этого не заметил. Он хмурился, думал, прикидывал. Она поняла, что он размышлял, как справиться с ситуацией, которая столь неожиданно свалилась на него. Но брак?…

— Я должен буду созвать семейный совет, — продолжал он все так же, казалось, спокойно, игнорируя ее изумление. Просто думал вслух, не обращая на нее внимания, будто она растение в горшке в углу комнаты. Корделия была проблемой, которую нужно разрешить, и он находился в процессе разрешения.

— Созвать семейный совет? — спросила Корделия, хотя на самом деле с языка был готов сорваться вопрос: «Брак? Ты с ума сошел? Ты о чем говоришь?»

— Прежде всего мне, конечно, придется сообщить об этом отцу.

Луке вдруг пришло в голову, что его отец, скорее всего, не испытает потрясения, вопреки тому, что все остальные могли бы ожидать. Он знал своего отца. Джованни Барези, как и весь клан Руссо, в котором Изабелла была одной из четырех дочерей, ожидал, что его сын женится на другой великой итальянской винодельне.

Ожидаемое объявление пока не было сделано, но все понимали, что это время приближается, потому что ни он, ни Изабелла не становились моложе год от года.

Приготовления должны были пройти быстро и гладко. Свадьба десятилетия была бы устроена с изысканным совершенством высокоорганизованной военной кампании.

Его отец недавно говорил об этом браке по расчету, желая, чтобы церемония состоялась еще до его отъезда в продолжительный отпуск. Было давление, слабое, но давление.

И все-таки брак по расчету, который устраивал Луку с эмоциональной точки зрения, не говоря уже о финансовой выгоде, был анафемой для такого мужчины, как Джованни Барези. Тот всегда наслаждался взлетами и падениями — этакими эмоциональными американскими горками — в личной жизни. Его великая любовь умерла слишком молодой, но это не помешало ему искать ей замену при каждом удобном случае.

Лука подозревал, что никакой вечной любви на самом деле у его отца никогда не было. И новость о том, что от его сына забеременела малознакомая девушка, потому что он был неосторожен, не сумел контролировать себя, вероятно, заставит заблестеть глаза старика.

Луке придется жестко подавить любые романтические предположения отца.

Затем он будет вынужден сообщить радостную весть Изабелле и, наконец, ее родителям.

Он подумал о Корнуолле и о свободной простой девушке с лицом не знающим косметики.

Интересно, как она справится с жизнью в Италии? Впрочем, об этом не стоило и думать: она отлично справится просто потому, что получит неограниченные средства, а это всегда прекрасная смазка для болтов и гаек любого дискомфорта. Лука посмотрел на Корделию и удивленно прищурился, потому что она совсем не выглядела так, словно выиграла в лотерею.

— Все, конечно, не так просто, — сообщил он ей. — Мое бракосочетание с Изабеллой было уже давно предрешено. Теперь всех ждет разочарование. Скажи, а как твой отец воспринял эту новость?

Корделия не смогла выдавить из себя ни слова. В голове у нее гудело.

Она чувствовала себя так, словно ее перенесли в другую, параллельную вселенную.

— Мой отец? — слабо повторила она, цепляясь за единственное из всего им сказанного, в чем уловила хоть какой-то смысл.

— Он был… удивлен? Я не думаю… — у Луки хватило такта покраснеть, — что он мог именно этого от тебя ожидать.

— Отец… он не знает. — Корделия покраснела и отвела взгляд.

— Мне очень жаль, — хрипло произнес Лука, и ее глаза метнулись к нему. На долю секунды она вспомнила парня, которому отдалась. Он не был таким холодным, как незнакомец, который только что сказал ей, что сожалеет.

— Не стоит. Всякое бывает. Не всегда можно предвидеть будущее. — Корделия прочистила горло. От пристального взгляда Луки ей стало не по себе.

— Вообще-то, — признался Лука, — я всегда гордился тем, что умею это делать.

— В таком случае извиняться должна я.

— За то, что сбила меня с пути истинного? — Его брови взметнулись вверх, напряженные черты лица расслабились, рот растянулся в нечто похожее на улыбку. — Как говорится, для танго нужны двое, и я был очень активным партнером.

Внезапно Корделия почувствовала прилив возбуждения, совершенно неуместного, учитывая обстоятельства.

— Я… — Она откашлялась, чтобы взять себя в руки, и мысленно перенеслась к отцу, которого передала под опеку его заклятому врагу Дорис. — Я собираюсь сказать ему, когда… вернусь…

— Ситуация довольно запутанная для нас обоих, не так ли? — тихо спросил Лука. — Как тебе удалось вырваться? У меня сложилось впечатление, что отец имеет довольно большую власть над тобой.

Корделия взглянула на Луку из-под ресниц.

— Это долгая история.

— Я весь внимание.

— Одна из наших деревенских женщин оказалась в аптеке в сотне миль от дома, куда я поехала, чтобы купить… э-э… тест. Идти в местную аптеку было то же самое, что выкрикнуть новость посреди улицы.

— И как назло, встретила знакомую?

Корделия кивнула. Их глаза встретились, и в течение нескольких секунд ни один из них не мог отвести взгляда. Ее сердце колотилось, как кувалда, огонь желания вспыхнул во всем теле. Лука первым разорвал зрительный контакт, и в тот момент, как он это делал, его высокие скулы залил темный румянец.

— Как назло, — задыхаясь, повторила она и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. — Дело не в том, что Дорис просто любопытна, как все женщины, она уже давно старается объединиться с папой и воспользовалась подходящим случаем.

— Конечно, ты могла бы рассмеяться и сказать ей, что сделала покупку по чьей-то просьбе.

— Могла бы, но, видимо, в тот момент плохо соображала от неожиданности.

Лука ничего не ответил. Сейчас он испытывал неловкость, так как повел себя бестактно, когда Корделия вошла в эту дверь, неверно истолковав причину ее внезапного появления.

И все же он заключил сделку со своей жизнью, теперь безвозвратно изменившейся.

На какую-то долю секунды он испытал чувство, похожее на восторг, затем оно сменилось куда более прозаичным взглядом на происходящее.

Он должен был признать, что первое потрясение прошло. Он уже немного свыкся с ситуацией, которая неожиданно возникла и не собиралась уходить. Будут последствия, не в последнюю очередь финансовые, но он справится, и сделает это без неохоты и негодования. Он выстоит. Умел делать это с самого детства, когда умерла его мать и он остался один.

— Сейчас это не важно.

— Ты хочешь сказать… — Странный разговор о браке всплыл у нее в голове.

— Завтра я сообщу всем, что женюсь.

— Лука, нет. — Корделия почувствовала, что должна вмешаться, пока его не занесло слишком далеко. — Я пришла сюда не для того, чтобы… Мы оба согласились, что просто поддались влиянию момента. И что в принципе не подходим друг другу. Я знаю, все изменилось с этой… ситуацией… но с какой стати мы должны начать думать о том, чтобы немедленно пожениться, потому что скоро станем родителями? Я буду очень рада, если ты будешь поддерживать с нашим ребенком постоянные отношения, но это вовсе не значит, что ты должен жениться на мне. Вовсе нет! Я не нуждаюсь в одолжении и сумею устроить свою жизнь. Ты же не рыцарь в сияющих доспехах и на белом коне, мчащийся мне на помощь.

— Боюсь, выбора нет.

Корделия уставилась на Луку, удивляясь, как же он, должно быть, старомоден, потому что никто давно уже не считает, что беременность непременно должна сопровождаться походом к алтарю.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, в вашем мире, — мягко сказал Лука, — для женщины вполне приемлемо воспитывать ребенка, одновременно отодвигая его отца на второй план, но в моем мире так не принято.

— А при чем тут второй план? — спросила Корделия.

— При условии, конечно, что все будет в порядке, ребенок получит мое имя и станет моим наследником… Долг велит мне нести ответственность за моего сына… или дочь, конечно. Так и будет.

— Извини, но в этом участвуют двое, Лука. Это не только твой ребенок и совсем не данность, что его или ее будущее должно быть определено тем, что этого требует долг! Кроме того… ты ведь сбежал от всех своих замечательных обязанностей, когда угодил в ловушку, подстроенную штормом?

У Луки хватило такта покраснеть.

— Мне не нравится слово «сбежать».

— Ты понимаешь, о чем я. — Корделия нетерпеливо прищелкнула языком.

— Я лишь немного отвлекся от своих обязанностей. Всем время от времени нужен отпуск.

— Это был не праздник, Лука. Когда люди сбегают от всего мира, маскируются, чтобы их не поймали… Это совсем другое!

— С каких это пор ты стала такой спорщицей? Мы должны пожениться, Корделия. Мой ребенок… наш ребенок будет рожден в семье Барези.

— Ты ведешь себя неразумно. — Корделия услышала легкую дрожь в своем голосе.

Она сказала, что пришла сюда только за тем, чтобы сообщить о ребенке. Но в глубине души жили романтические мечты. Вдруг Лука скажет, как сильно скучал по ней, как рад будущему отцовству, рассматривая его как повод возобновить отношения, которым так преждевременно положили конец. Но при этом она даже предположить не могла, что он сделает ей предложение.

Сначала он был готов жениться из-за денег, а когда она пришла с известием о беременности, выразил готовность жениться ради ребенка.

Лука Барези заключал браки по здравому размышлению, но не по любви, тогда как именно этого жаждала романтическая натура Корделии.

— Когда я выйду замуж, — хрипло прошептала она, — хочу, чтобы это было по любви.

— Жизнь полна несбывшихся мечтаний. — Лука пожал плечами. — Я нахожу, что выгодно строго придерживаться реальности. Тебе придется сообщить эту новость своему отцу. Я пойму, если ты захочешь сделать это лицом к лицу, но не позволю тебе вернуться в Корнуолл, поэтому я буду более чем счастлив, когда он присоединится к нам здесь, в Италии.

— Он не может бросить работу! — ахнула Корделия. — Да и не захочет!

— Тогда тебе придется сообщить новости по телефону.

— Ты не можешь удерживать меня силой.

— И ты думаешь, что я собираюсь делать именно это?

— Что же еще, Лука?

— Давай займемся делом. — Он достал мобильник, набрал номер и быстро заговорил по-итальянски, Корделия ни слова не поняла.

Закончив разговор, он откинулся на спинку кресла.

— Сейчас, — объявил он, — мы посетим доктора. Только после этого возможен серьезный разговор…

* * *

В течение двадцати четырех часов Корделия поняла, что Лука настроен серьезно. Ее не смущало, что он требует подтверждения беременности, и, как ей казалось, достаточно было бы сделать еще один тест. Но он непременно хотел привлечь доктора, для него ничего не значила даже тысяча тестов. Корделия открывала для себя все новые стороны его личности, которые не заметила во время их короткого, пьянящего романа.

Лука был упрям, горд, до смешного традиционен. Всегда стремился получить именно то, что хотел, в данном случае — своего ребенка, с Корделией в качестве цены, которую он заплатит за это.

Как только доктор подтвердил беременность, Лука в угасающем предвечернем свете усадил Корделию на пассажирское сиденье своего дорогого спортивного автомобиля и отвез в свой особняк. Ничего не было сказано по дороге. Лука думал. Она чувствовала это. Что же касается направления его мыслей… Корделия могла только догадываться.

Впрочем, напомнила она себе, это не имеет значения, потому что он не мог заставить ее поступить против воли, например, выйти замуж за парня, который руководствуется неприемлемыми для нее причинами для брака.

В дом он провел ее через парадную дверь, затем проводил в кухню, большую, как бальный зал, и такую же роскошную.

Решила ли она насчет отца? — спросил он. Пригласит его приехать или сообщит новости по телефону? Не решила? Тогда он дает ей ночь, чтобы все обдумать и понять, в каком направлении теперь пойдет ее жизнь.

Однако было уже поздно. Он предупредил Корделию, что еду ей подадут в спальню, а ему нужно сделать несколько телефонных звонков, и попрощался до утра.

За завтраком они поговорят о будущем, которое теперь станут делить.

Если он надеялся успокоить ее измученные нервы, то определенно в этом не преуспел.

Корделия долго ворочалась с боку на бок, думая о том, как ей теперь быть.

И вот она здесь, приглашенная той же застенчивой девушкой, которая подала ей еду накануне вечером и сейчас провела по обширному, гулкому особняку в гостиную, где хлеб, мясное ассорти и сыры ждали на полированном буфете, чтобы их попробовали.

Аппетит, который покинул ее накануне вечером, с энтузиазмом откликнулся на соблазнительные гастрономические изыски.

Корделия намазывала маслом кусок хлеба, когда за спиной открылась дверь.

Она резко обернулась, словно ее дернули за невидимые нити, и увидела Луку, который стоял у двери, положив смуглую руку на дверную ручку.

Он выглядел потрясающе.

— Хорошо, — сказал он, подходя к ней и с удовлетворением глядя на ее тарелку. — Сегодня ты ешь лучше, чем прошлым вечером.

— О чем ты говоришь?

Корделия подошла к маленькому круглому столику возле эркерного окна, выходящего на виноградники. За ним открывался самый умиротворяющий пейзаж из когда-либо ею виденных. Она с новой силой осознала, почему всегда стремилась вырваться из узких рамок ее мирка, — хотела узнать все то, что таит огромный мир.

Она настороженно посмотрела на Луку, когда он сел напротив нее с тарелкой хлеба и сыра. Столик был маленький, и они едва не касались руками.

— Сильвиана доложила мне, как ее и просили.

— Теперь ты шпионишь за мной?

— Ты носишь моего ребенка. Поэтому все, что делаешь сейчас, важно для меня. Я… — Лука сделал паузу и посмотрел на Корделию.

Он знал, что должен действовать мягко, управлять ситуацией с ловкостью человека, маневрирующего на минном поле.

Она не была похожа ни на одну знакомую ему женщину. Деньги ее не интересовали, она отказалась от предложения руки и сердца, потому что речь не шла о любви.

Он поймал себя на мысли, что ему очень симпатично ее лицо без макияжа, свежее и естественное. Ее волосы были заплетены в косу, которую она перекинула через плечо. Блондинка выглядела еще более эффектно в стране, где большинство женщин были брюнетками.

Лука почувствовал, как его пульс ускорился, а в паху ощутимо напряглось.

Это стало напоминанием, что его либидо не было удовлетворено с тех пор, как он в последний раз был близок с этой женщиной.

А брак, подумал он, не такая уж плохая идея. И если любовь ему не требовалась, то секс казался весьма заманчивым. Но, напомнил он себе с разочарованием, ничего не произойдет, пока не будут произнесены клятвы. И все-таки хорошо держать ее на расстоянии вытянутой руки, пока все формальности не будут улажены.

— Я уже обо всем рассказал отцу.

Корделия испуганно посмотрела на него.

— Должно быть, он в отчаянии.

Готовность Луки пожертвовать всем ради нее внезапно заставила почувствовать себя неловко из-за своего упрямого отказа. Да и сердце хотело другого…

— Ты уже решила, когда расскажешь отцу?

Корделия с беспокойством подумала, не прозвучит ли простое «нет» слишком резко.

— Я собираюсь позвонить ему позже… — неопределенно сказала она.

— Но ты не уверена.

— Конечно, он должен все знать.

Лука откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на Корделию, чувствуя ее сомнения и растерянность.

Она была простодушна и не имела опыта справляться с проблемами, которые подбрасывала жизнь. Видеть плюсы в самой безнадежной ситуации. Это была разница между победителями и проигравшими, и он всегда становился победителем.

В отличие от его отца, который поздравил его впервые в жизни по-настоящему искренне.

— У тебя хватит денег на тысячу лет! — рявкнул в телефонную трубку Джованни Барези, стараясь перекрыть громкие звуки музыки и смех на заднем плане. — Пора тебе по-настоящему узнать, что такое жизнь.

Он хотел сказать отцу, что это не история любви, просто ошибка, которая не обошлась без последствий, но не стал этого делать, радуясь искреннему восхищению в голосе своего старика.

— Я хочу, чтобы мы поженились, — начал Лука с грубой искренностью. — Ты думаешь, что я динозавр. Ты думаешь, я погряз в бессмысленных традициях, тогда как брак в наши дни мало кому нужен даже при наличии ребенка. Бесчисленное множество одиноких матерей воспитывают детей, тогда как отцы лишь время от времени заглядывают к ним.

Лука сделал паузу, и Корделия посмотрела на него, когда до нее дошел смысл его слов.

Ее сердцебиение ускорилось, и она сглотнула.

— И может быть, — продолжал он спокойно, — я немного старомоден, когда дело касается семьи, жаждал быть свободным, чтобы делать все, что я хочу, но все это ради того, чтобы мог гордиться своим наследием. Разве это плохо? — Лука позволил риторическому вопросу повиснуть в тишине. — Я буду любить нашего ребенка всем сердцем. Я буду защищать его, научу любить свои корни и свое семейное дело. Ты говоришь мне, что не можешь думать о браке без любви. Любви тебе не обещаю, но уважения ты получишь в избытке.

Но он никогда не полюбит ее. Он только что подтвердил это на случай, если она неправильно его поняла. Корделия видела, как работает его мозг. А как насчет ее чувств к Луке? По-настоящему ли сильно она влюбилась в парня, который не допускал чувства в их отношения?

От балансирования между голосом ее разума и телесными ощущениями у нее закружилась голова.

— И подумай о том, что ты всегда хотела, Корделия, — увидеть мир. Это станет доступно тебе и нашему ребенку, если мы поженимся.

— Я… Я подумаю об этом, — беспомощно произнесла Корделия, понимая, что Лука использовал ее слабое место, зная, как трудно ей будет устоять перед образами самолетов и кораблей, уносящих ее и ребенка — их ребенка — в полные приключений путешествия, которых у нее никогда не было.

— Скажи «да», — настаивал Лука, наклоняясь и беря ее руки в свои. Машинальный жест, который вызвал на ее коже покалывание от запретного удовольствия.

— Но ведь в конце концов ты возненавидишь меня! Не простишь, что помешала тебе жениться на Изабелле.

— Это решение — мой выбор. Как я могу винить тебя? Скажи «да», и я все расскажу Изабелле и ее семье. Потом мы поговорим с твоим отцом. А пока я покажу тебе свою землю, покажу свою страну, покажу тебе… то, что понравится нашему ребенку. Что скажешь?

Корделия глубоко вдохнула.

— Ладно. Я скажу «да», хотя…

— Ш-ш-ш. — Он приложил палец к ее губам. — Этого достаточно.