— Тысяча причин? — ледяным тоном осведомилась Корделия.

Достаточно было того, что он сказал в четырех простых словах. «Тебе здесь не место».

Было ли это то самое открытие, которое ей нужно было сделать? Должна ли она молча кивнуть и уйти? Пусть думает, что сорвал джекпот своим оскорбительным отношением.

Корделия подумала об отце. Она унаследовала его чутье относительно добра и зла. Уйти сейчас, не объяснив, зачем приходила…

Что бы это значило для нее? В его глазах и в ее собственных? Оставить его с ошибочным впечатлением, что она элементарная содержанка, на все готовая ради денег?

— Корделия. — Голос Луки смягчился. — Ты действительно не понимаешь…

— По-твоему, я пришла сюда с чашей для подаяния? — перебила она, не позволяя сбить себя с мысли. — Ты думаешь, что я поступила так только потому, что узнала, какой ты прекрасный улов для дочери бедного рыбака?

— Возможно, это только часть уравнения, — пробормотал Лука, одновременно понимая, что должен мягко, но решительно проводить ее к двери, однако не может на это решиться. Сейчас не может. — И я не хочу тебя обидеть.

— Это очень мило с твоей стороны, — натянуто произнесла она. — Ты не хочешь оскорбить меня, и все же оскорбил самым ужасным образом.

— Конечно, я не считаю тебя дочерью бедного рыбака. На самом деле я очень уважаю твоего отца. Он порядочный человек и честно зарабатывает на жизнь.

— Спасибо, — вежливо сказала Корделия, в то время как внутри у нее все кипело от злости.

Она заметила в его словах только презрение и самодовольство.

— Я обязательно передам ему.

— Возможно… — пробормотал Лука, глядя на атласную мягкость ее кожи, румянец, заливающий высокие скулы.

Он должен был остановиться. Но и отведя взгляд, помнил упругую силу ее прекрасного тела, тяжесть грудей, гладкость внутренней поверхности бедер. — Возможно… ты действительно пришла сюда не потому, что догадалась, кто я и чего стою. Но если бы я дал тебе напрасную надежду… — Он вздохнул и провел пальцами по волосам, раздраженный тем, что впервые в жизни ему неловко вести разговор. — Я буду помнить о тебе вечно, но это было всего лишь мгновение в моей жизни.

Слова Луки резанули ее, как осколки стекла, раня каждую частичку ее тела.

Ее затошнило. Земля, казалось, уплывала из-под ног.

Корделия сделала несколько глубоких вдохов и сжала кулаки.

— Моя жизнь здесь предопределена, — тихо продолжил он. — Эти виноградники, — он махнул рукой в сторону окна, за которым виднелись бесконечные ряды тщательно ухоженных лоз, отяжелевших от винограда, — они мои, и я не могу избежать своей судьбы, как ты не можешь избежать своей.

— Моя судьба остаться там, где я родилась? Ты это имеешь в виду?

— Ты всегда хотела увидеть мир. Вполне логично отправиться к тому, кто поможет убежать от твоей жизни, которая так же предопределена, как и моя…

Корделия склонила голову набок. Ей было любопытно узнать, как далеко он зайдет, развивая свою теорию. Это было вдвойне оскорбительно после того, как она открыла ему душу.

— И как я уже сказал, по очень многим причинам наши отношения не могут быть продолжены.

— Конечно, как ты уже упомянул, я ведь не принадлежу к этому миру, — холодно заметила она.

— Корделия, дело не только в этом.

— Что еще может быть, Лука? — Она замолчала и посмотрела на него в упор.

— Мне суждено жениться на женщине, которую я знаю с детства.

Он видел, как исчезают краски с ее лица.

— Вы с ней помолвлены?

— Помолвки как таковой пока не было. — Лука густо покраснел и отвернулся, не выдержав ее пристального взгляда.

— Что это значит? А, понимаю…

Худшего исхода для нее и быть не могло. Он собирается жениться. Известие о ребенке станет его самым страшным кошмаром. Она не может так с ним поступить.

У Корделии закружилась голова. Она на минуту закрыла глаза, но справилась с собой.

— Не думаю, что ты понимаешь.

— Ты собираешься жениться и все же заставил меня поверить…

— Никто не обменивался кольцами. Ты неправильно меня поняла.

— По-моему, все предельно ясно.

— Между нашими семьями всегда было взаимопонимание. Изабелла принадлежит к такой же династии, как моя, и наш союз позволил бы многократно приумножить богатство.

— Верно. Что может быть лучше? Кто в здравом уме откажется от невообразимого богатства?

Лука разочарованно покачал головой.

— Ты ничего не понимаешь. Я… когда мы с тобой встретились, я не случайно оказался в том месте. Я знал, что пришло время для этого брака, но не готов был сделать последний шаг. Мне нужно было подумать. — Он прижал подушечки больших пальцев к глазам, затем отнял и посмотрел на нее устало.

На секунду, всего лишь на секунду, Корделия почувствовала его замешательство и даже испытала прилив сочувствия к человеку, попавшему в ловушку своего высокого происхождения, затем ее сочувствие исчезло, и она ожесточилась, потому что оказалась в безвыходной ситуации, а он ей солгал.

— А ты… любишь ее?

— Любовь? О чем ты говоришь?

— Я просто задаю вопрос.

— Любовь не имеет к этому никакого отношения.

— Бедная женщина.

— Изабелла? — В его голосе прозвучало удивление.

— Она знает, во что ввязывается?

— Мы отлично подходим друг другу.

Это было данностью. И все же его мысли снова вернулись к тем пьянящим трем неделям, когда он был обычным человеком, не обремененным никакими обязательствами, вольным наслаждаться жизнью во всей ее удивительной простоте.

Взгляд у Корделии был такой, словно она не узнавала человека, сидящего перед ней. Она слышала его, но перестала воспринимать то, что он говорил.

Лука собирался жениться. На пальцах еще не было колец, но то, что они с Изабеллой поженятся, он знал, когда занимался с Корделией любовью. Для него это было просто хорошим сексом, что-то случайное, проходящее, тогда как она, уверяя его, что принимает правила игры, в глубине души надеялась на большее.

Может быть, он не любил женщину, которой суждено было носить его кольцо на пальце? Но когда говорил о ней, в его голосе звучала нежность, и он сам не понимал, что эта привязанность всего лишь в одном ударе сердца от любви.

Во всяком случае, это было куда больше, чем он чувствовал к ней.

Корделия задумалась о ребенке.

Сказать ли Луке о беременности? Корделия плохо соображала, и теперь это ясно поняла. Она лелеяла пустую надежду вернуть то, что между ними было. Возможно, казалось ей, он обрадуется ребенку, которого она носит под сердцем. Теперь Корделия чувствовала смятение, фантазии о счастливом будущем рассыпались в прах, и она отчаянно хотела уйти.

Она не откроет ему сейчас свою тайну. Но не станет прятать ребенка, и, если Лука захочет встретиться с ним, она не помешает. К тому времени Лука будет счастливо женат и ребенок, которого он невзначай зачал, ошибка молодости, случившаяся еще до женитьбы, не покажется такой катастрофой, как сейчас.

Корделия встала, стремясь уйти. Ее сильно качнуло. Она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть, и не сводила глаз с двери, смутно сознавая, что не может сделать ни шага.

— Корделия!

Она подняла глаза и увидела, что Лука стоит прямо перед ней и взгляд его наполнен беспокойством. Он взял ее за плечи.

— Ты бледна как полотно. Посмотри на меня, — скомандовал он. — Я хочу, чтобы ты снова села. Ты ела что-нибудь сегодня? Я понимаю, что все это стало для тебя шоком, но не вижу смысла что-то скрывать, давать тебе ложную надежду.

— Оставь меня в покое, Лука. Я просто хочу уйти. Мне не следовало приходить сюда.

— Если бы все было по-другому… — сказал он. — Время, которое мы провели вместе, было для меня особенным.

— Я очень рада это слышать, — язвительно заметила Корделия. Она чувствовала себя лучше, но голова все еще кружилась.

Он ослабил хватку и, когда их глаза встретились, стал нежно и рассеянно массировать ей плечо рукой, медленными ритмичными движениями, которые словно током стреляли в каждое ее нервное окончание. Ее тело предательски реагировало на его прикосновения.

Корделия хотела сделать шаг назад, чтобы разорвать возникшую между ними связь, но просто не смогла этого сделать. Ее ноги были словно прибиты гвоздями к полу. Даже дышать стало трудно.

— Я никогда не испытывал ничего похожего ни с какой другой женщиной, — сказал он резким полушепотом. — Я никогда не хотел другой женщины так, как хотел тебя. — Его взгляд упал на ее сочные губы, он очертил кончиком пальца контур ее рта.

Корделия почувствовала, что он собирается поцеловать ее. Она видела это по кипящей силе его голоса, его взгляду. Это было последнее, чего ей хотелось, но она непроизвольно содрогнулась всем телом, когда его губы коснулись ее рта, сначала нежно, а потом приникли с нарастающим голодом.

Корделия прижалась к нему, такому знакомому и такому желанному.

Он был ее первым и единственным любовником, и его совершенное тело всегда вызывало у нее такой трепет, что он, бывало, смеялся над ней.

Она отстранилась от его всепоглощающей ласки. Ее била дрожь.

— Я должна идти, — пробормотала она.

— Я все еще хочу тебя.

— Ты практически женат! — Корделия бросила на него взгляд, полный укора.

«Интересно, как выглядит его невеста? — подумала она. — Может быть, там и посмотреть не на что», — и тут же возненавидела себя за то, что позволила мыслям отправиться по этому безжалостному пути.

Поскольку Лука вряд ли мог отрицать эту реальность, он тактично промолчал.

Вкус губ Корделии все еще оставался на его губах, будоража мысли. И легкая дрожь, пробежавшая по ее прекрасному телу, и прядь белокурых волос, выбивающаяся, чтобы коснуться щеки. Он так сильно хотел дотронуться до нее, что ему пришлось сжать кулаки.

— Ты влюблен в нее? — прошептала Корделия, ненавидя себя за этот вопрос и в то же время желая получить ответ, даже если он окажется таким же болезненным, как удар ножом в живот.

Лука молчал. Какой смысл идти по этой дороге?

— Этот вопрос неуместен, — наконец сказал он, когда Корделия взглянула на него огромными обвиняющими глазами.

Корделия пожала плечами. Снова нахлынуло головокружение. Он, конечно, любил эту женщину, просто не хотел признаваться, ибо это было бы неопровержимым доказательством того, что он вел себя не лучшим образом. Картина складывалась малопривлекательная. Он отправился в плавание на своей дорогой игрушке, чтобы испытать последнее приключение в качестве свободного человек, прежде чем связать себя узами брака. Она случайно попалась ему на пути, и он подумал: почему нет?

Она совершенно неправильно его поняла. И знала, что не сможет дольше применять к нему презумпцию невиновности. Тот факт, что он отказывался отрицать, что женщина, с которой он был помолвлен, не более чем просто удобная жена, говорил сам за себя.

Она должна поскорее выбраться из его огромного дворца, потому что эти стены давили на нее, вызывая тошноту.

Она подумала о ребенке внутри себя и о той ужасной ситуации, в которой оказалась, и вдруг почувствовала, что падает. Ощущение было своеобразное.

Казалось, она покинула собственное тело и смотрит на себя со стороны.

Ее плечи поникли, а затем обмякло все тело, и она стала медленно оседать на пол, как марионетка, у которой обрезали веревочки.

Лука поймал ее прежде, чем она упала. Даже когда у нее ненадолго помутилось сознание, она чувствовала его руки, пока он переносил ее на диван.

Ее глаза распахнулись, и она отпрянула, потому что он был так близко, что его запах заставлял чувствовать слабость во всем теле.

— Тебе стало плохо, — сказал он.

Корделия попробовала сесть, но он мягко удержал ее, тревожно вглядываясь в лицо.

— Не нужно пока вставать. Я не хочу, чтобы ты снова упала в обморок.

— Я никогда не падаю в обморок.

— Я собираюсь поспорить с этим утверждением, учитывая, что сейчас едва поймал тебя. Полежи-ка здесь. Я вернусь через пару минут.

Прежде чем уйти, он посмотрел на нее, как будто желая убедиться, что она повиновалась.

Как бы ни хотелось Корделии добраться до двери и поскорее уйти, она чувствовала себя слабой, словно котенок.

У нее случился обморок. Он был прав. Корделия вздохнула и легла на спину, закрыв глаза, и открыла их только тогда, когда услышала мягкий звук шагов возвратившегося Луки.

В руке он держал стакан с янтарной жидкостью. Он сел на самый краешек дивана и осторожно просунул руку Корделии под голову:

— Тебе нужно это выпить.

— Что это? — прошептала она.

— Бренди. Это поможет.

Корделия склонила голову набок.

— Выпей, ты сразу почувствуешь себя лучше, а потом я позабочусь о тебе. Устрою здесь на ночь. Я знаю, что это, вероятно, не то, чего ты ожидала, отправляясь сюда, но… как я уже сказал…

— Я ничего такого не пью.

— Ради бога. Я пытаюсь тебе помочь. Ты смертельно бледна!

— Я не могу пить бренди! — Слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.

Лука озадаченно уставился на нее:

— А почему бы и нет?

— Потому что это не самая лучшая идея…

— Но почему?

— Потому что я беременна.

Она не хотела этого говорить. Приняла такое решение, как только услышала о его предстоящей помолвке с женщиной, которая была для него идеальной парой, но здесь, на диване, с ногами как желе, уставившись в стакан с бренди, это признание не получилось удержать.

Тишина, густая от невысказанных вопросов, повисла между ними. Лука уставился на нее прищуренными, недоверчивыми глазами. И она не могла его за это винить.

— Кажется, я неверно расслышал, что ты сейчас сказала.

— Мне очень жаль, Лука. Я пришла сюда не для того, чтобы пытаться воскресить отношения с тобой, потому что обнаружила, как ты богат, и не потому, что по глупости решила, что просто не смогу еще минуту прожить без тебя. Прошу прощения, если задела твое самолюбие. Несколько дней назад я узнала, что беременна, и подумала, что… должна сказать тебе, что ты станешь отцом.

Тишина продолжала сгущаться. Корделия не могла смотреть на него.

Она боялась увидеть на его лице ужас.

— Ты лжешь, — хрипло сказал Лука. — Это не может быть… правдой.

Корделия украдкой взглянула на него. Он был пепельно-бледен, невидящий взгляд устремлен в пространство. В его голове разворачивался кошмарный сценарий.

Он вскочил с дивана и стал расхаживать по комнате.

Его движения на этот раз были лишены своей обычной грации.

Все еще задыхаясь, Корделия села и глубоко дышала, чтобы успокоиться.

Нервные шаги Луки вызывали у нее головокружение.

— Я тебе не верю, — наконец сказал он, подтащил стул к дивану и сел в поле ее зрения, будто собрался вести допрос. — Не может быть. Мы… были осторожны. Мы предприняли все необходимые меры предохранения. Это не может быть правдой.

Он смотрел на нее, и Корделия почти видела, как работает его мозг. Она не удивилась, когда он прямо спросил:

— Это уловка, чтобы вытянуть из меня деньги? Если это так, то ничего не получится.

— Мы опять к этому вернулись, да?

— Фальшивая беременность — самый старый трюк.

Но она не лгала. Корделия была до боли честная, и, если она проделала этот путь, чтобы сказать ему, что носит его ребенка, значит, это его ребенок.

Его мир трещал по швам.

— Помнишь тот первый раз? — спросила Корделия. Она слишком устала, чтобы спорить с ним о том, притворяется она беременной или нет.

— Я помню.

— Мы были на пляже. Ну, тогда мы не были особенно осторожны, не так ли?

— Я… Господи… я… Мы… Нет, я рисковал. Я рискнул. — Он покраснел, заново переживая каждую секунду этого умопомрачительного опыта. Он был так возбужден, а она лежала там, соблазнительная, как сирена, и он думал… что все обойдется.

Нет, это ложь. А правда состояла в том, что он вообще не думал. Ее тесное горячее лоно, невероятная эрекция, невозможность контролировать возбуждение — и он взорвался внутри ее.

— Ты появляешься ни с того ни с сего… Естественно, я бы хотел получить подтверждение…

Корделия пожала плечами:

— Зачем мне было ехать сюда, чтобы лгать тебе? И это притом, что все легко опровергнуть? — Она вздохнула и опустила глаза. Головокружение прошло, и впервые с тех пор, как она узнала, что беременна, в голове у нее прояснилось. — Произошедшее между нами было ошибкой, — тихо сказала она. Лука был так невероятно красив, что Корделия с трудом заставила себя оторвать от него взгляд, чувствуя, что разум пытается вовлечь ее в жестокую игру-путешествие по волне памяти, чего она не хотела позволять. — Ты ворвался в мою жизнь, и я думала, что это начало перемен. Экстраординарный характер обстоятельств, которые привели тебя в наш дом, и тот факт, что ты был… ты отличался от всех и всего, что я когда-либо знала и видела, — все это подрывало принципы, по которым я раньше жила. Я жаждала приключений, и вдруг появился ты, совсем другой, но в чем-то очень на меня похожий. Такой близкий и открытый. Признаюсь, мне было немного грустно, когда ты уехал, Лука… — Она сделала паузу и глубоко вздохнула: — Не могу сказать, что мое достоинство совсем не было затронуто… но не настолько печально все складывалось, чтобы мне понадобилось немедленно устремиться сюда в попытке соблазнить тебя снова и заставить вступить в отношения.

Лука нахмурился. По сути своей это объяснение не было для него оскорбительным, хотя он никак не мог взять в толк, почему все это его так задело.

— Но ты сказала…

— Это понятно, — задумчиво произнесла она. — Ты был моим первым мужчиной.

— Твой первый мужчина? — Лука едва сдержал смех, потому что в его мире девственницы были так же редки, как зубы у курицы, но потом вспомнил, как чувствовал тесноту ее лона. Какая она была скованная и застенчивая, одновременно нетерпеливая и робкая. — Но если бы я знал…

— Нет смысла говорить об этом, — отмахнулась она. — Я пришла сюда просто потому, что считала: ты должен знать. И уж никак не думала, что буду сидеть здесь и объяснять ситуацию парню, который собирается связать себя узами брака с другой женщиной.

Лука неловко заерзал на стуле. Он подумал об Изабелле и о разрушенном будущем.

— Какая незадача, — пробормотал он.

Корделия покраснела.

— Не для тебя, — холодно ответила она.

— Как так?

— Я ничего у тебя не прошу. Я планирую вернуться в Корнуолл и, конечно, если ты когда-нибудь захочешь приехать и увидеть своего ребенка, не стану возражать, но это все, что я жду от тебя.

— Ты шутишь, да? — недоверчиво спросил он.

— Нет, Лука, это серьезно. На самом деле в ту минуту, когда я услышала, что ты вот-вот женишься…

— Никто еще не произнес брачных обетов! Изабелле всегда было суждено быть моей женой. Сейчас мне тридцать четыре года, и время пришло. Это скорее данность, чем договоренность с фиксированной датой.

— Не важно. Факт остается фактом: в ту минуту, когда ты рассказал мне об… об… Изабелле… — Корделия едва смогла выговорить это имя, — я приняла решение уйти, ничего не сказав, но потом этот обморок… и, когда ты предложил мне бренди, я подумала о ребенке, и все случайно вышло. Но я не собираюсь портить тебе жизнь. Я возвращаюсь домой, и, как уже сказала, ты можешь делать все, что захочешь. — Корделия начала подниматься с дивана.

— Ты никуда не пойдешь, — процедил Лука сквозь зубы.

— Я в порядке. Я больше не упаду в обморок, поверь мне. Я совершенно здорова.

— Повторяю, ты никуда не пойдешь. Ты не можешь сбросить бомбу в мою жизнь, а потом заявить, что собираешься уйти как ни в чем не бывало.

— Мне не нравится слово «бомба».

— И мне не особенно нравится идея стать папочкой после трех недель знакомства с женщиной, но вот оно, пожалуйста. Ты сейчас сядешь, и мы… обсудим, как будет дальше развиваться этот сценарий.

Отцовство для него всегда было чем-то смутно маячившим на горизонте. Естественно, у него должен быть ребенок, желательно сын. Все это часть его жизненного плана. Брак с Изабеллой и объединение двух великих итальянских семей. Потом ребенок, наследник престола, так сказать. Изабелла сделает то, что от нее ожидают, и ничего сверх этого. Они были едины в том, что касалось их будущего.

Все заранее спланировано, с точностью выверено. Никаких эмоций, и ему это нравилось. Он не верил, что можно увлечься. Любовь и весь хаос, который она влекла за собой, никогда его не прельщал. Он много чего повидал. Ничего хорошего не происходило с теми, кто позволял эмоциям порабощать себя и заставлять двигаться в том направлении, куда они решили вас доставить. Его отец позволил эмоциям властвовать в своей жизни. Его бывшие жены… постоянные потрясения, крики и слезы, месть, рожденная разорванными отношениями… Это ужасно.

А его мать? Он подумал о матери. Она ушла из жизни его отца. И из его собственной тоже. Он никогда и никому не позволит снова поставить его в уязвимое положение. Если он мог контролировать свои эмоции, то мог контролировать и свою жизнь. Контроль. Это то, что Изабелла принесет в его дом. Он знал, на чьей она стороне.

Женщина, смотревшая на него в упорном молчании, была полной противоположностью Изабеллы. Она свободна, безрассудна и раскованна. Неужели она думала, что найдет Луку в Италии таким же, каким знала его в Корнуолле? Если так, то она очень сильно ошибается. Лука Барези, живший здесь, был совсем другим, но это вовсе не означало, что он с радостью отправит ее восвояси после того, как она разожгла огонь, который грозит сжечь все планы, которые он когда-либо строил.

— Я же говорила… — начала Корделия.

— Я услышал каждое твое слово, — перебил он, — и теперь ты услышь меня.