Хавьеро осторожно выбрался из кровати, стараясь не потревожить спящую Скарлетт.

Следовало бы разбудить ее, чтобы попрощаться, но среди ночи они снова занимались любовью, и с такой страстью, что он все еще чувствовал, будто она украла частичку его.

Он не прикоснулся бы к ней снова, если бы она сама не потянулась к нему. Его все еще беспокоили ее слезы после их первого занятия любовью, которое последовало за этим ужасным ужином с ее сестрой. Учитывая его смятение, странно, что он вообще занялся с ней сексом. Он чувствовал себя раздраженным и подозрительным.

Была ли она в самом деле искусной золотоискательницей, а он - законченным дураком?

В любом случае, это не меняло того факта, что у них был сын.

Но было ли у них будущее?

Если бы он мог держать Скарлетт на расстоянии, уже сделал бы это, но она обладала для него непреодолимой притягательностью. Он сопротивлялся этому так долго, как только мог, а потом она разобрала его контроль по частям, что добавило ему внутреннего недовольства.

И эти ее слезы…

Хавьеро ненавидел себя, чувствуя животным, хотя Скарлетт клялась, что он был совсем не груб. Она пробормотала что-то о гормонах и заснула, а потом снова потянулась к нему несколько часов спустя.

Во второй раз она не плакала. Не произнесла ничего, кроме его имени, которое выкрикивала, в то время как ее тело сотрясалось в бурной кульминации.

Почему ей снова захотелось заняться любовью? Решила держать его в сексуальном ступоре, чтобы он не стал задавать слишком много вопросов о ее положении в семье?

Он не хотел разбирать их любовные отношения или ее мотивы, думал лишь о том, насколько сильно их занятия любовью повлияли на него.

Казалось, он лишился тверди под ногами.

Он пережил гамму эмоций - от гнева на нее и на себя до подозрения и отвращения, нетерпения и задетого самолюбия. Но все это завершалось жадным желанием, которому он не мог сопротивляться.

А потом он испытал удовольствие. Такое яркое продолжительное удовольствие, пронизанное заботой и собственничеством, и странную мрачность после этого, потому что все еще не знал, мог ли доверять Скарлетт.

И это означало, что двери внутри его, которые она распахнула, должны были быть запечатаны, оставив ее снаружи.

Сидя на краю кровати, он обхватил голову руками, пытаясь успокоиться и точно определить, как и где была нарушена его защита, чтобы суметь восстановить ее. Он не был одним из тех, кто отказывается что-либо чувствовать, считая слезы слабостью, а любовь - ложью. Он уважал силу эмоций, однако знал и об их способности опустошать и разрушать. Манипулировать. Переживая коварные интриги родителей и горечь от соперничества с Вэлом и потери деда, он научился быть благоразумным и не подпускать никого к своему сердцу.

Его сын, конечно, проскользнул прямо туда, и он совсем не жалел об этом, за исключением того, что Локк сделал его уязвимым, и теперь он осторожничал, размышляя, стоит ли глубоко привязываться к Скарлетт. Пройдут годы, прежде чем сын станет достаточно взрослым, чтобы предать его, но она могла отвернуться от него в любой момент.

Он не хотел верить, что Скарлетт это сделает, но и полностью довериться ей тоже не решался, имея горький опыт в прошлом.

Он оделся и пошел попрощаться с сыном. Локк спал, и Хавьеро велел няне не будить Скарлетт как можно дольше.

Она рассердится на него за это, так как старалась кормить сына грудью, насколько это было возможно.

Скарлетт была заботливой матерью, он не мог с этим спорить, но также не мог выкинуть из головы слова ее сестры.

Уходя, он испытал тот же толчок в сердце при расставании со Скарлетт, что и при расставании с сыном, и это подтверждало, как необходима ему эта маленькая разлука.

Ему требовалось время, чтобы восстановить свою защиту.

Через три дня Скарлетт собралась с духом и стала спускаться в небольшой офис, который Хавьеро устроил для нее в Каса-дель-Сьело.

Палома неизменно находилась в главной гостиной или иным образом контролировала каждое ее движение.

У Скарлетт не было сил противостоять ей. Депрессия и истощение заставили ее почувствовать себя ходячим мертвецом, но она не могла винить Локка за то, что он лишил ее сна. Грызущая неуверенность не давала ей уснуть с самого Лондона.

Хавьеро уехал, пока она спала, и они почти не разговаривали по телефону. Скарлетт написала ему, чтобы он знал, что они благополучно вернулись в Испанию.

Вчера телефонный разговор у них вышел короткий - Локк раскапризничался, да и сказать было особо нечего. Она все еще переживала смущение из-за неловкого ужина с сестрой, их жарких занятий любовью и ее вновь открывшихся чувств.

Должна ли она была сказать Хавьеро, что любит его? В данный момент физическая близость с ним была выражением всего, что таилось в ее сердце.

С тех пор она не могла понять его настроения и от этого впала в уныние.

Элли не ответила ни на один из ее звонков. Ей пришлось узнать от матери, что сестра благополучно вернулась домой. По непонятной причине Скарлетт была единственной, кто чувствовал себя ужасно виноватой и стыдился, что все пошло наперекосяк с ее сестрой. А потом был короткий звонок от ее матери, которая просила дать денег, чтобы оплатить счета за юридические услуги для досрочного освобождения ее отца.

Уровень стресса Скарлетт зашкаливал, что сказывалось на ее самочувствии и работе. Теперь она беспокоилась о своей матери и о том, как тяжело ей находиться здесь с Паломой без поддержки Хавьеро. Она ощущала себя гостьей, которая злоупотребляет гостеприимством хозяйки.

Все это заставляло чувствовать себя так, как будто она с привязанными к ногам гирями идет по свежезалитому цементу.

- Вот и она, - услышала Скарлетт голос Паломы.

- Простите? - Она вынырнула из полумрака, проходя под аркой в гостиную.

- Хавьеро хотел бы поговорить с тобой по видеосвязи.

- Ой, привет! - Ее сердце заколотилось, но счастливая улыбка умерла раньше, чем успела появиться на губах, когда Скарлетт заметила его рассеянный хмурый взгляд.

- Я сказал маме, что все здесь пошло наперекосяк. - Он кивнул кому-то за кадром. - Мне придется пробыть в Нью-Йорке до конца недели.

Вот как ее информировали? Второй после его матери. Позвали на ковер, чтобы Палома могла смотреть на нее сверху вниз со смесью превосходства и скуки на лице.

- Очень жаль. - Скарлетт встретилась с ним взглядом в планшете, пытаясь спрятать беспокойство за невозмутимой улыбкой. Таким естественным словам, как «я скучаю по тебе», она не позволила слететь с языка. Ее любовь была слишком новой, чтобы проявиться в первый раз вот так, на глазах у его матери.

- Может быть, позвонишь мне позже, и мы поговорим, - предложила она.

- Из-за разницы во времени ты будешь в постели, когда я освобожусь. Нет, не этот, - нетерпеливо сказал он кому-то невидимому и сухо бросил Скарлетт: - Мне нужно идти.

- Конечно, - пробормотала она, и Палома, забрав у нее планшет, закончила разговор словами: «Береги себя, дорогой».

Скарлетт на мгновение замерла, вертя кольцо на пальце, не уверенная, что сможет и дальше выносить неприязнь Паломы. Может быть, сейчас удобный случай объясниться?

- Могу я присесть и поговорить с вами? - спросила она.

Палома оторвала взгляд от планшета, отложила его в сторону, мгновение смотрела на Скарлетт, затем кивком указала на стул.

Скарлетт опустилась на краешек сиденья. Прежде она общалась с этой женщиной, будучи эмиссаром Нико. Но сейчас ситуация была совсем иная.

Ее единственным приоритетом тогда было продвижение интересов Нико. Ей не нужно было беспокоиться о том, как относится к ней Палома. Теперь, однако, каждое слово, сказанное Паломе, каждый поступок она должна была соотносить с интересами Хавьеро. Вчера Палома спросила ее, как долго она собирается оставлять Локка незаконнорожденным, и долго сокрушалась о том, что не высыпается из-за плача Локка по ночам.

Скарлетт не могла продолжать в том же духе, враждебность Паломы душила ее. Если она собиралась серьезно рассмотреть предложение Хавьеро, ей нужно было наладить отношения с будущей свекровью. Найти способ сделать эту виллу более похожей на семейный дом для нее самой, ее мужа и сына.

- В чем дело? - Палома была такой же холодной, как и всегда, давая Скарлетт понять, что ее терпение на исходе.

- В прошлом, - осторожно начала Скарлетт, - для Нико всегда было важно одинаково относиться к своим сыновьям и их матерям.

- Да, я знаю, - ледяным тоном отрезала Палома. - Я была его женой, но получала так же мало уважения, как и его любовница. Это раздражало.

И тридцать три года спустя она все еще крепко цеплялась за свою обиду.

- Придерживаясь пожеланий Нико, я сочла нужным напомнить вам об этом. - Скарлетт облизнула губы. - Я не уверена, что вы были в курсе всех деталей завещания. Например, того, что каждая из нас с Киарой имеет право на пособие.

- Я уверена, что это было очень важно для вас.

- Нико принял такое решение, чтобы мы могли растить его внуков при том же уровне жизни, которого он сам придерживался. - Терпение Скарлетт было на исходе.

Брови Паломы поползли вверх от дерзости собеседницы.

Скарлетт снова взяла себя в руки.

- Поскольку Вэл содержит Киару, ей не нужны эти деньги. Она договорилась с Эвелиной, что потратит свое пособие для покупки недвижимости, которой

Эвелина может пользоваться всю жизнь и которая в конечном счете перейдет Аурелии.

Высокомерное выражение лица Паломы не изменилось.

- Не понимаю, почему ты решила, что меня интересуют эти люди и то, как они ведут свои финансовые дела.

- Ну, я сочла этот компромисс разумным. Я знаю, вы чувствуете, что завещание Нико по отношению к вам несправедливо.

- Ты думаешь, я считаю это несправедливостью? Это было оскорбление после многих лет издевательства.

- Да, именно поэтому я и хотела предложить вам то же самое.

- Ты хочешь сказать, что готова заплатить мне за то, чтобы я покинула мой дом, и ты могла жить здесь на содержании у Хавьеро? Да как ты посмела?! - Палома резко подалась вперед. - Где ты набралась наглости сделать мне такое предложение?

Огорошенная, Скарлетт отчаянно пыталась понять, в чем же проявилось неуважение. Ее живот скрутило от досады. Ей следовало подождать Хавьеро и действовать через него, но обратного пути теперь не было.

- Я предлагаю тебе оставить это пособие для себя. Оно понадобится, когда ты разведешься с Хавьеро.

- Мы даже не женаты!

- И почему же? Потому что надеялась сначала избавиться от меня? Ты жила за счет Нико, ты управляешь его состоянием, у тебя щедрое пособие, твой сын - наследник Хавьеро, но ты хочешь большего. Ты хочешь выкинуть меня и забрать дом, который построили мои предки! Я никогда в жизни не встречала более алчного стяжателя, хотя и знакома с Эвелиной Казале!

- Я совсем не об этом говорила! - возмущенно воскликнула Скарлетт, но тут же взяла себя в руки, пытаясь увидеть ситуацию со стороны Паломы. - Я знаю, что вы все еще питаете злобу, потому что я работала на Нико. Это была моя работа, Палома, ничего больше. Я надеюсь, что вы дадите мне честный шанс доказать, кто я такая, помимо того, что была помощницей Нико, - настаивала она.

- Я прекрасно знаю, кто ты такая, - прошипела Палома. - У меня есть полный отчет о твоей семье. Твой отец - пьяница, который сидит в тюрьме. Твоя мать управляет каким-то борделем…

- Прошу прощения? Время от времени она принимает студентов.

- У твоей сестры отсутствуют понятия о нравственности.

- Что?!

- Она нахлебница, которая не может удержаться даже на должности парикмахера. Твой брат, обвиненный в торговле наркотиками, сбежал из страны.

- Это совсем не так!

- И все знают, какую работу ты на самом деле выполняла для Нико. Меня тошнит оттого, что мой сын привязался к тебе. Ты думаешь, Хавьеро хочет быть замазанным во всем этом? Нет. Он женится на тебе ради своего сына, но ваш брак не продлится долго. Ты даже не любила его.

Скарлетт вскочила на ноги.

Все туго натянутые струны, которые тянули ее в дюжине направлений в течение недели, оборвались, огненный демон внутри ее взял верх, извергая яд, о существовании которого она и не подозревала.

- Вы три десятилетия вопили «какая я несчастная!», потому что Нико задел вашу гордыню. Хотите знать, как я смею предлагать вам жить в другом месте? Да потому что не знаю, как вообще кто-то может жить с вами под одной крышей. Вы с Нико и ваш отец переложили взрослые обязанности на ребенка. Вы настроили своего сына против собственного отца, не позволив даже проститься с Нико, когда тот умирал. Вы здесь самый мерзкий человек, Палома, а не я.

Глаза Паломы расширились.

- Да, гнилые корни не скроешь, - с издевкой произнесла она.

Монстр внутри Скарлетт исчез так же быстро, как и появился, на смену пришли слезы и чувство унижения оттого, что она полностью потеряла контроль над собой.

Унижение, а также гнев побудили ее произнести эти слова:

- Я отвезу Локка в Мадрид.

- Какого черта, Скарлетт?

Она игнорировала его сообщения и звонки во время поездки в город, но теперь, когда была за закрытой дверью их спальни в Мадриде, ответила на его звонок - без видео, потому что боялась встретить его взгляд.

- Мне не следовало выходить из себя.

У нее было время осознать, как ужасно она себя вела. Да, ее спровоцировали, но она чувствовала непроходящую боль из-за того, что утратила контроль над собой.

Темные тучи, которые, казалось, следовали за ней по пятам, сомкнулись и разразились молнией, лишившей ее уверенности в себе.

- Это правда? - перебил он. - Ты предложила ей уехать?

- Все было не так. Я знаю, мне следовало сначала поговорить с тобой. Но с самого начала у нас не складывались отношения с твоей матерью. Я так и думала, что она меня спровоцирует.

- И еще ты думала, что назвать ее мерзким существом - это нормально? Ты понятия не имеешь, через что ей пришлось пройти! Сколько довелось страдать из-за Нико все эти годы. Тебе известны только несколько последних лет, когда он потерял всякую возможность причинять нам боль.

- Ты вообще хочешь услышать мою версию? - Ее голос сорвался от нахлынувших слез.

- Ты всегда на стороне Нико, - холодно сказал Хавьеро.

- Это нечестно! Она… Она… - Ей пришлось сглотнуть комок в горле, чтобы продолжить говорить: - Она сказала, что ты просто хотел жениться на мне, чтобы сразу развестись. Что ты никогда не захочешь быть со мной из-за моей семьи. Это правда?

- Я так не считал. Теперь, когда познакомился с ними, у меня появились сомнения.

Она стояла ошеломленная, тяжело дыша.

Через мгновение он выругался и спросил:

- Это правда? Что сказала твоя сестра? Ты с самого начала планировала получить деньги отца, а потом - и мои?

Боль продолжала накатывать на нее волнами.

- Ты действительно в это веришь?

- Я хочу услышать ответ от тебя.

- Это ты настаиваешь на браке, а не я.

- На браке, но не на скандале. Ты ждала, пока я уеду, чтобы попытаться выставить из дома мою мать.

Мир вокруг нее, казалось, расширялся, в то время как Скарлетт сжималась, пока не стала почти ничем. Она чувствовала себя очень одинокой. Нежеланной. Бесполезной. Она услышала, как заплакал Локк, и отчаяние поглотило ее.

- Если ты так обо мне думаешь, то прекрасно, что мы не женаты.

- О, мы женаты, Скарлетт, - выдавил он. - Я хочу своего сына.

Его сына. Только не ее.

Что-то сломалось в ней. Черные от поплывшей туши слезы стекали с ее щек на блузку.

- Я больше так не могу. - На этом она закончила разговор и сделала еще один звонок.

Хавьеро возвратился из Нью-Йорка так быстро, как только мог. Скарлетт не звонила и не писала после того, как повесила трубку, да и Хавьеро не сделал шаг навстречу. Он был слишком взбешен.

Его разрывали противоречия. Хотел ли он жениться на Скарлетт? Да. У них родился ребенок. И, немного остыв, понял, что его мать тоже не была так уж безупречна в их споре. Ее обида на Нико перешла на Скарлетт, и это требовало решения.

Предполагалось, что в Лондоне все сложится совсем по-другому. Хавьеро ожидал, когда доктор разрешит Скарлетт возобновить половую жизнь после родов, прежде чем назначить дату свадьбы.

С особенным трепетом мечтал об их предстоящей ночи. После планировал поговорить с Памелой.

У нее было достаточно времени, чтобы зализать раны после ужасной последней выходки Нико. Ей может не нравиться выбор сына, но придется уважать его решение.

Все пошло наперекосяк с появлением сестры Скарлетт. Пообщавшись с ней, он усомнился, правильно ли поступил, связав свое будущее со Скарлетт.

Он пытался убедить себя, что Скарлетт совсем не похожа на своих родственников, но она устроила истерику, предложив Паломе покинуть единственный для нее родной дом.

Этот шаг привел Хавьеро в такую ярость, что он ответил ей молчанием, давая им обоим время остыть.

Входя в мадридскую квартиру, он был готов спокойно и вежливо обсудить все со Скарлетт, но ее там не оказалось. От экономки он узнал, что Скарлетт уехала из Испании. Она отвезла их сына на островную виллу Нико.

Все намерения Хавьеро оставаться разумным сгорели в костре новой вспышки гнева.

Как он мог ей доверять! Мать предупреждала его, что Скарлетт использует их сына в качестве заложника, чтобы получить от него все, что хотела. Черт бы ее побрал!

Он позвонил ей, но телефон переключился на голосовую почту. Она продолжала игнорировать его звонки и сообщения в течение двух дней. С каждой секундой Хавьеро становился все более раздраженным. Наконец он отыскал номер стационарного телефона и решил не отставать от горничной, пока она не соединит его со Скарлетт.

- Алло? - настороженно поздоровался незнакомый женский голос.

- Соедини меня со Скарлетт, - процедил он сквозь зубы. - Сейчас же!

- Хавьеро? Это Киара. Как твои дела?

- Лишен терпения. Позови к телефону Скарлетт.

- Она спит. - В ее тоне слышался упрек. - Случилось что-то чрезвычайное?

- Вэл там? - спросил он сквозь стиснутые зубы.

- Нет. Я здесь, чтобы упаковать свои картины.

- А что там делает Скарлетт? Тоже пакует вещи?

Киара молчала, и он едва не завыл от раздражения.

- Дай ей трубку, Киара. Сейчас же.

- Я скажу ей, что ты звонил, но не могу заставить ее поговорить с тобой. Даже пробовать не стану. Она…

- Хорошо, мы поговорим с ней утром.

- Ты собираешься приехать сюда?

- Не трудись готовить комнату, - сказал он с отвращением. - Я поклялся, что больше никогда не буду спать в этом доме. У меня есть яхта в Афинах.

- Я посмотрела симптомы послеродовой депрессии, - сказала Скарлетт Киаре на следующее утро. - Думаю, ты права.

Ее глаза наполнились слезами, но когда они не были влажными в последнее время? Неспособность контролировать свои эмоции заставляла ее почувствовать себя полной неудачницей.

- Нужно записаться на прием к доктору и разобраться со всем этим.

Киара, благослови ее Господь, сочувственно нахмурила брови и сказала:

- Я уже звонила. Отвезу тебя сегодня днем.

- Знаешь, ты для меня здесь - целый мир. Спасибо.

- Конечно. Я так больше нигде не хочу быть, как с тобой.

Легкая тень улыбки промелькнула на губах Киары. Она немного лукавила. Она очень хотела быть с Вэлом. Скарлетт видела, как лицо Киары светится каждый раз, когда она говорит о нем, и это сбивало с толку, потому что Скарлетт всегда считала Вэла высокомерным и жестким. В нем было еще меньше нежности, чем в Хавьеро, насколько она могла судить.

Однако Вэл завоевал сердце и своей дочери. Аурелия накануне вечером разрыдалась, скучая по отцу.

Киара успешно создавала семью с отцом своего ребенка, и Скарлетт чертовски ей завидовала.

Однако Киара не слышала о Вэле со вчерашнего дня. Она разговаривала с ним по мобильному, когда Хавьеро позвонил по стационарному телефону. Вэл ошибочно решил, что Хавьеро был там, разозлился на Киару и повесил трубку. Киара пыталась дозвониться до него, чтобы все объяснить, но он не отвечал.

- Ох, - простонала Скарлетт, увидев на горизонте яхту. - Это он…

Она не отдавала себе отчета, откуда ей это известно, но твердо знала, что это Хавьеро.

- Я возьму Локка. - Киара протянула руки. - А ты прими душ и переоденься.

- Я сама справлюсь, - настаивала Скарлетт, хотя простой душ казался ей марафоном по зыбучим пескам.

- Я хочу подержать его. - Киара взяла ребенка и прижала его к груди с такой нежностью, как будто он был ее собственным. - Уложу в кроватку, когда он заснет.

У Скарлетт снова появились слезы, на этот раз от чувства благодарности, и она ушла в душ, чтобы не показать себя полной развалиной.

Двадцать минут спустя, выйдя из душа, она услышала звук приближающегося вертолета. Выглянула в окно и увидела Хавьеро, сходящего на берег с яхты. Так кто же приземлялся за его спиной?

О нет. Вэл!

За все годы работы на Нико Скарлетт ни разу не видела этих двух мужчин вместе, но Киара представила сцену в больнице как предотвращенное столкновение титанов.

Скарлетт встретила Киару на лестнице. Они уже слышали громкие голоса и поспешили на террасу.

Вэл, вместо того чтобы войти в дом, вступил в перепалку с Хавьеро посреди нижней лужайки.

- Хавьеро! - позвала Скарлетт, но ее не услышали.

Страсти накалялись, и до рукопашной оставались считанные секунды.

Братья выглядели парой волков, жаждущих крови, ни один из них, скорее всего, не уйдет невредимым.

Киара подбежала к ним, тогда как Скарлетт стояла, словно парализованная, у каменной балюстрады. Мрачное отчаяние, тяжелое, как свинец, придавило ее к месту.

Она не могла их слышать, но видела горечь и антипатию, которые пронизывали каждую клеточку их существа.

Хавьеро ненавидел этот дом. Он ненавидел находиться здесь, ненавидел своего брата и ненавидел человека, на которого она работала. Возможно, он не испытывал к ней ненависти, но, учитывая бездонный колодец горечи в нем, никогда не сможет простить ее сотрудничества с Нико, не сможет забыть о ее семье.

Он никогда не сможет ее полюбить.

Это наполнило Скарлетт таким отчаянием, что она была не в силах с ним совладать.

Вэл между тем шокировал какими-то словами Хавьеро, заставив его отступить, и повернулся, чтобы уйти. Киара схватила его за руку, но он оттолкнул ее и пошел к вертолетной площадке, оставив жену, застывшую в отчаянии с прижатыми ко рту пальцами.

Выражение страдания на ее лице в точности соответствовало разбитым надеждам Скарлетт. Она была так невыразимо печальна, так подавлена этой ужасной запутанной историей, что не могла этого вынести.

Ни на кого из них не было надежды. Ее сердце разбилось вдребезги.

Хавьеро приехал сюда с одной целью - забрать Скарлетт и своего сына.

Когда он приблизился к острову, его гнев и негодование оказались такими сильными, каких он не испытывал с юности. Эта вилла была местом, которое его заставляли навещать в детстве, и то, что его здесь ожидало, всегда вызывало у него ощущение, будто его бросили в воздушный бой.

Сначала его мать дула ему в уши о неполноценности Вэла, убеждая не доверять единокровному брату, требовала: «Будь добр к своему отцу», пока еще сначала была уверена, что достаточно подольститься к Нико, чтобы вычеркнуть из его жизни самозванца и заставить признать Хавьеро единственным законным наследником.

Эвелина точно так же вела себя с Вэлом. Женщины смотрели друг на друга с ненавистью и подозрительностью, стремясь остаться с человеком, чье представление о воспитании детей заключалось в том, чтобы «закалить» их. Учитывая все обстоятельства, работа на винограднике была самой легкой частью его затеи. Зачастую это даже требовало от братьев сотрудничества, так как оба хотели закончить как можно быстрее.

Нет, по-настоящему адской частью воспитательного процесса было постоянное желание Нико проверить, кто из них сильнее, быстрее, умнее. Он требовал, чтобы сыновья сосчитали количество ящиков и бочек, которые каждый перевез, сравнивал их оценки и отправлял соревноваться, кто быстрее доплывет к бую и обратно. Он сопоставлял их даже по внешности:

- Вэл - это тот, кто хорош собой. Другой - Хавьеро.

Хавьеро было все равно, но кто, черт возьми, так обращается с собственными детьми?

Внутри у него сейчас все переворачивалось, словно ему все еще было семь, девять или одиннадцать лет. Тот факт, что Скарлетт заставляла его прийти в место, о котором у него не было ни одного приличного воспоминания, никак не мог улучшить его настроение.

И вишенка сверху: присутствие здесь Вэла.

Едва нога Хавьеро ступила на лужайку, он попал прямо в свое бурное прошлое.

Ничто не изменилось. Вэл подошел к нему, как дикая собака, выплевывающая предупреждения, что Хавьеро должен держаться подальше от его жены и ребенка, как будто у того был какой-то чертов интерес к ним обоим.

Хавьеро готов был порвать горло своему сводному брату, но Киара встала между ними.

- Ради ваших детей, закопайте топор войны! - воскликнула она.

Может быть, было ребячеством говорить, что Вэл начал, но это была правда. И Хавьеро воспользовался последней попыткой заставить Вэла взять на себя ответственность за свои страдания.

- Ты подставил меня, - прорычал Хавьеро. - Ты знал, что отец лишит меня поддержки, когда ушел, но все равно это сделал, - упрекнул он Вэла, - и обрек мою семью на годы лишений. - Он готов был убить его за это.

- Мне пришлось уйти, - бросил Вэл в ответ с такой горечью, что ее трудно было не почувствовать. - Если бы ты поддержал меня, когда у тебя был шанс, я мог бы сделать другой выбор. Ты этого не сделал.

Вэл его еще и обвиняет? Да как он осмелился сказать такое!

Затем в глубине его сознания мелькнуло воспоминание. Один короткий разговор, который казался таким незначительным, что он похоронил его под тысячами других.

Но упрек Вэла заставил Хавьеро вспомнить о вопросе Нико:

- Что ты знаешь о своем брате и этой учительнице?

Хавьеро не хотел этого знать. Вэл был соперником, который существовал, казалось, только для того, чтобы его высмеивали. Хавьеро был достаточно молод, чтобы не до конца понять суть вопроса.

Однако теперь он был мужчиной, рассуждающим как взрослый. Вэл тогда был ребенком. Мятежный подросток, заноза в заднице, но все же ребенок.

Во взгляде Вэла сегодня Хавьеро прочитал упрек в предательстве. И когда пришло понимание этого, Хавьеро охватило отчаяние. Он по-другому увидел их с Вэлом общее прошлое.

Отказ Вэла от состояния Нико предстал в новом свете. Вэл не стремился намеренно навредить Хавьеро. Он сбежал из-за невыносимой ситуации, все просто и ясно.

Нико использовал стремление Вэла к независимости в качестве эталона, с которым сравнивал Хавьеро. Нико использовал его в качестве предлога, чтобы лишить Хавьеро поддержки и заставить зарабатывать на жизнь. Хавьеро мог обвинять Нико за свои мытарства и раннюю смерть деда, но он не мог ни в чем упрекать Вэла.

Теперь уже не мог.

Онемев, он наблюдал, как Вэл и Киара резко обменялись репликами, и Вэл быстро ушел.

Какое-то движение привлекло его внимание к террасе.

Он не знал, слышала ли их разговор Скарлетт, но она была так бледна, что даже губы у нее побелели. По щекам текли слезы. Ее страдание было настолько ощутимым, что он чуть не согнулся от боли.

Скарлетт ушла в дом, и он воспринял это как обвинение. Рефлекторно двинулся следом за ней.

Киара остановила его, в отчаянии схватив за рукав.

- Хавьеро, ты должен мне сказать.

Он разрывался, страстно желая пойти за Скарлетт и не готовый встретиться лицом к лицу с позором из-за своей ненависти к Вэлу, которую лелеял все эти годы.

Он рассказал Киаре все, что знал, а это были всего лишь сплетни о Вэле и одной из их учительниц.

- Ты сказал Нико? - спросила она, широко раскрыв глаза от ужаса.

- Он спросил меня, что я об этом знаю, и я сказал ему правду, что не видел ничего собственными глазами, только слышал, как другие мальчики дразнили его, потому что она флиртовала с ним.

Вэлу было тринадцать. Высокий, зрелый на вид, и да, продающий в глянец образ секс-символа за деньги. Но это вовсе не означало, что заниматься сексом с женщиной было для него в порядке вещей.

- И как поступил Нико? - в отчаянии спросила Киара.

Хавьеро сделал глубокий, болезненный вдох, когда вспомнил, как отец с резким невеселым смешком сказал:

- Я думаю, твой брат теперь мужчина. Когда ты станешь таким, как он?

Хавьеро выбросил это из головы так же, как выбросил все свои воспоминания о пренебрежительных сравнениях отца.

Однако с Взлом обошлись жестоко, теперь он это понимал и был полон отвращения к себе за то, что наговорил брату. Неудивительно, что Вэл ушел, даже не оглянувшись.

- Я должна пойти за ним, - сказала Киара со слезами на глазах. - Но, Хавьеро, нам нужно поговорить о Скарлетт. Ей необходимо показаться врачу.