– Игорь, очнись! Ну очнись же наконец!
Ари была в отчаянии. С самого бегства с материка с апэбээровским сторожевиком на хвосте ее жизнь превратилась в какой-то сплошной непрекращающийся кошмар с очень редкими передышками. В юности, когда была еще отжив… человеком то есть, Ари любила смотреть по телику триллеры, боевики и динамичные приключенческие фильмы. Сценаристы не давали своим героям продыху, устраивая им испытание за испытанием, да порой такие, что глаза на лоб лезли. Тогда Ари это нравилось – не заскучаешь. Чем больше автор издевался над героями, тем больший интерес вызывала книга или фильм. Но это в придуманных историях. А вот какая сволочь пишет сценарий последних месяцев ее жизни? Знала бы – убила к чертовой бабушке! Ведь форменный садизм: только она спаслась из моря – паралич, потом проклятый туман. Только Игорь исцелил ее, как напали пустоглазые, потом в нее вселился Паук. Только они его одолели, как волны разбили катер о скалы, а Игоря так шарахнуло о скалу, что он до сих пор без сознания и неизвестно, придет ли в себя. Теперь ее очередь его спасать, и справилась она только чудом.
Только что сейчас делать? Оба они на берегу, но мокрые насквозь, а между прочим, холод собачий. Она-то Измененная, скорее всего, справится, а Игорь человек… Ну, правда, тоже не совсем – сувайвор же, авось, тоже сдюжит. Но в остальном-то швах: катера у них больше нет, с острова выбираться не на чем, разве что добраться до рыбацкого поселка и попытаться умыкнуть одну из лодок. Но там же Паук. И пустоглазые. И еще черт знает кто. А даже если удастся угнать лодку, как преодолевать туман, окружающий остров? Ари терзали смутные сомнения, что с этой мглой на море удастся справиться так же просто, как с той, которая на суше. Ну и главное – если Игорь… если с ним что-нибудь… При одной этой мысли в горле Ари возникал комок, мешающий дышать, а глаза помимо ее воли увлажнялись.
Что происходит, черт возьми?! Ведь она Измененная и уже много лет не испытывала никаких эмоций, кроме (иногда) гнева или страха! Сейчас был страх, была растерянность, но с этим как раз все понятно – ситуация аховая, а единственный и довольно сильный союзник – сувайвор все-таки, не хухры-мухры! – лежал в отключке. И все это планов громадье, если что, придется выполнять одной, без него. Но только ли в этом дело? От такого не плачут. От такого расстраиваются, досадуют, но не плачут. Слезы – это что-то из другой жизни, той, о которой Ари уже почти успела позабыть. И ядовитые когти, которые сейчас терзают ее изнутри, стоит лишь подумать о том, что этот… человек (да, именно человек, и никак иначе) больше не откроет глаза, не улыбнется и не скажет ей, что все будет в порядке, – они тоже оттуда, из прошлого.
Как это, оказывается, порой больно – быть человеком! Зачем люди за это цепляются? Им что, боли мало? Почему они считают изменение злом для себя? Все как раз наоборот – это эволюция, которая меняет человеческую расу в лучшую сторону, делает более совершенной, эффективной. Почему люди сопротивляются прогрессу? Глупые, глупые люди! Вот она, Ари, побыв высшей расой, а сейчас странным образом вернув отчасти свою так называемую человечность, вовсе не была рада. Наоборот. Кто с ней это сделал? Игорь, когда исцелял? Ведь неизвестно, как действуют эти его целительские способности. Может, он перестарался и «излечил» что-то лишнее? То, что надо было оставить? Точно он, больше некому. И хотела бы Ари ненавидеть его за эту ошибку, но почему-то не могла. Не могла, и все тут! Потому что… любила? Нет, чур ее, чур! Это было бы уж слишком. Вот он… он ее точно любил, если Ари хоть что-нибудь понимает в человеческой психологии. Тоже, кстати, непонятно почему. Впрочем, люди всегда утверждали, что чувства не поддаются логическому анализу. Но ведь… ведь то, что сейчас испытывала сама Ари, тоже совершенно нелогично.
Однако довести до конца цепочку этих рассуждений ей не удалось – восприятие Измененной уловило отдаленные энергетические и ментальные пульсации. Глухие, словно кто-то накрыл подушкой дребезжащий будильник. Но Ари все равно уловила, не могла не уловить, ибо они взывали к ее природе. Природе Измененной. Несмотря на помехи, она не сомневалась, что это – пробуждающийся Источник. Еще неделю назад, уловив нечто подобное, Ари только обрадовалась бы: разгромленная отжившими НМП дышала на ладан, и жалкие ее остатки искали щели поглубже, куда можно забиться и пересидеть до пробуждения новых Источников, которого ждали, будто манны небесной. И вот оно произошло. Только где радость? Вместо нее один нарастающий страх: Источник там же, где и Паук, и они, скорее всего, заодно, а значит, Сеятель – тоже враг. И тогда получается, что отчаянный план Ари украсть лодку и сбежать с острова превращается в совершенно безумный, особенно если Игорь… Нет, перестань, Ари, не думай об этом! Какое уж тут спасение мальчишки? Прости, пацан, но теперь уже не до тебя. Совсем.
И в этот миг содрогнулась гора.
Его окружал мрак. Совершенно непроглядный мрак, казавшийся единственной реальностью во Вселенной. Игорь будто висел в первозданной пустоте, той, что была до возникновения всего сущего. Висел так, будто тут царила невесомость, как в космическом корабле, и полностью отсутствовала ориентация: вверх, вниз, вперед, назад, вправо, влево. Везде было одно и то же – полное ничто. Бахтин понятия не имел, что это за место и как он здесь оказался. Не знал даже, реальность это или все происходит только в его голове.
Последнее, что он помнил, – это как их неуправляемый катер шарахнуло волной о прибрежные камни. Игорь вылетел из него в воду, и очень неудачно – очередная волна капитально приложила его о ближайший скальный зубец. В результате боль и темнота… Но если он умер, то получается, что это вот – загробный мир? Если так, то официальная религия в капитальном пролете… Ну ладно, она в пролете, а он, Игорь? Ему-то что теперь, вечность висеть в этом черном ничто? Хуже пытки не придумаешь! Ни ада, ни рая… Впрочем, это как посмотреть. Возможно, именно так и выглядит ад. И хочется закричать: «За что?! Я этого не заслужил!», но ведь это неправда. Заслужил, и еще как! По его вине погибла Лена, его жена, которую он уломал на ту злосчастную байкальскую поездку. От его рук погибли несколько пустоглазых. И не важно, что они напали первыми, а он только защищался, – все пустоглазые когда-то были людьми, а пули, убившие их, вылетели из его ружья. Так что если уж совсем по-честному и он действительно в аду, то поделом…
Но только эта жуткая мысль успела закрепиться в сознании Игоря, как он почувствовал нечто. Это было что-то вроде ощущения присутствия. Чего-то неведомого и очень могущественного. И совсем рядом. Выходит, черная пустота оказалась не совсем пустой? Новая мысль жути нагоняла ничуть не меньше, чем старая, а может, и побольше. Невидимые чудовища, плавающие вокруг него в этом океане мрака… Бррр! Почему чудовища? Ну а что же еще здесь может водиться? Причем Бахтину они представлялись еще и огромными, размером с кашалота… или кракена… Незримый, безымянный и безликий ужас… Он, казалось, был везде. Игорь чувствовал его как нечто холодное и безмерно чуждое… и потихоньку начал подозревать, что это не загробный мир, а какое-то другое место. Весьма странное, но реальное. Пусть даже и не принадлежащее привычному миру… Впрочем, что в царстве безумия, в которое за последние дни превратилась его жизнь, можно было отнести к привычному миру?
Игорь не понимал, кто или что присутствует в этой тьме, но вдруг каким-то странным образом осознал, что этим могучим сущностям нет до него никакого дела, они его даже не замечают. У них были свои дела и заботы, неизмеримо более важные, чем какой-то человечишка, неведомо как оказавшийся в этой тьме. Сущности общались друг с другом, не словами, конечно, а мыслеобразами. Бахтина они в свою беседу, естественно, не включали, он воспринимал лишь ментальные отголоски ее – такое уж это было место, словно какой-то общий эфир, в котором ведут переговоры отдаленные радиостанции. Но случайный радиолюбитель, попавший на эту волну, может в общих чертах сквозь треск помех уловить, о чем идет речь. Игорь понимал, что пришедшая ему в голову аналогия не совсем верная, однако для более точной ему не хватало знаний. Как и для того, чтобы верно истолковать те отголоски беседы чужих сущностей, которые до него доносились. Но одно он уловил совершенно четко: они были встревожены и даже в какой-то степени растеряны.
Насколько вероятно, что причина этому – та же, что гнетет сейчас Игоря, то есть Паук? Вот откуда он это взял? А если наоборот? Ведь чудища во мраке ассоциируются скорее со злом, чем с добром. Могли ли они быть союзниками Паука? Теоретически могли, но опять-таки странное ощущение, вызванное отголосками мыслеобразов, говорило Игорю, что все не так. Эта мысль вдруг необычайно воодушевила Бахтина – если у него и этих сущностей общий враг, почему бы им не объединиться? Мощь этих неведомых сознаний была столь велика, что, если бы Игорь чувствовал собственное тело, он бы, пожалуй, задрожал. Но раз так, с Пауком-то они по-любому справятся, нужно лишь уговорить их вмешаться… Только как?
Решение влезть в «разговор» незримых сущностей созрело мгновенно, и даже способ интуитивно нашелся: вспомнив, как он передавал мыслеобразы Ари, Игорь «громко» подумал во мрак, показывая «картинки» своих воспоминаний о Пауке, тумане, пустоглазых, вселении его в Ари, и приправил все это эмоциональным посылом, воплощающим в себе просьбу… нет, мольбу о помощи.
На несколько мгновений во мраке воцарилась тишина… Ну, как тишина… Звуков в обычном понимании здесь не было совсем. Были колебания поля разума, эмоций, бурлили мыслеобразы, шел «разговор» на уровне, недоступном обычным людям и, наверное, Измененным тоже. А сейчас все замерло, прекратилось, и в звенящей тишине повисло напряжение. Кем бы ни были эти сущности, они только теперь заметили присутствие Игоря. Присутствие постороннего, которого здесь никак не должно было оказаться…
Несколько мгновений тишины, а потом от незримых сущностей прилетел мыслеобраз-эмоция… очень неприятный… В нем было что-то вроде… гадливости, что ли. Такие эмоции мог бы испытывать человек, увидевший в своей комнате таракана. А следом пришел и ответ, который можно было истолковать как «Пошел вон, ничтожество! Не до твоих мелочей сейчас!».
Бахтин только успел удивиться этому, когда последовал и другой ответ – удар. Кажется, такие называются псионическими. Тьма вокруг исчезла, а ей на смену пришли сумрак, холод, серое небо, боль, твердые камни под спиной, встревоженное лицо склонившейся над ним Ари и ее руки, трясущие его за плечи.
– Господи! Наконец-то ты очнулся! Я уж не знала, что делать! Вулкан! Он извергается!
Пожалуй, в данный момент для Игоря такая новость была в самую масть, несмотря на весь ужас положения, в котором они оказались. Когда ты вдруг обретаешь надежду на спасение, а у тебя ее практически тут же отнимают самым грубым образом, выказав полное презрение и к тебе, и к твоим проблемам, это может капитально выбить из колеи. «Не до твоих мелочей» – это как понимать прикажете? Что тогда для этих сущностей не мелочи? Конец света? Да уж, удар он получил мощный, причем даже больше психологический, чем псионический. После такого легко с головой погрузиться в отчаяние и апатию. Но какая тут, к черту, апатия, если происходят события, способные тебя прикончить? Бахтин, даром что в прошлом офисный работник, имел приличный туристический стаж – и на Камчатке бывал, и в Исландии, и на Гавайях. Что такое извержения вулканов, знал не понаслышке и очень хорошо представлял, каковы шансы на выживание тех, кто находится на склоне огнедышащей горы, когда она извергается. Откровенно слабые шансы.
Гора вздрогнула еще раз, запах серы, который Бахтин почувствовал сразу, как только очнулся, стал намного сильнее. Белый парок, исходящий от камней на склоне, и висящая в небе туча пепла намекали на то, что вулкан настроен серьезно.
– Что делать будем? – Ари сидела рядом бледная, и руки у нее заметно подрагивали. – Все плохо, да?
– Не фонтан, – вздохнул Игорь. – Есть, конечно, слабая надежда, что горушка пару раз плюнет лавовыми потоками и на этом успокоится, но я бы на это не рассчитывал. Если вулкан реально взорвется, газо-пепельная волна выжжет тут все: у нее температура под тысячу градусов и скорость, как у автомобиля. Так что валить надо, и поскорее.
Он с трудом поднялся, крякнув от боли в спине, и только чудом не упал от следующего толчка. Покачал головой и нахмурился, лихорадочно пытаясь придумать выход.
– М-да, я тот еще ходок… Это Берутарубе, самый южный вулкан острова. Он занимает всю южную оконечность, и бежать от него некуда. Единственный способ – обойти по кругу и аллюр три креста на север. В моем состоянии нам около часа шкандыбать, а гора… – очередной толчок заставил его лязгнуть зубами и схватиться за ближайший скальный выступ, – боюсь, так долго ждать не станет: ей, похоже, приспичило.
И тут же, словно в ответ на его слова, с неба густым серым снегом посыпался пепел, а со стороны вершины послышались громовые раскаты и треск молниевых разрядов, в свете которых скопившиеся над вулканом тучи пыли и пепла выглядели прямо-таки зловеще. Гора еще раз тяжко вздрогнула, и по склону в паре сотен метров правее Игоря и Ари зловещей пламенной рекой потекла лава. Довольно быстро, но, к счастью, мимо них. Пока.
– Обходим слева, – решительно тряхнул головой Бахтин. – Там склон круче и сильнее изрезан – от лавовых или грязевых потоков будет больше шансов увернуться…
– А если эта… как ее… волна?
– Тогда каюк. – Игорь сам был мрачен, будто грозовое облако, а густо валивший сверху пепел превратил его в совершенно седого старика. – Если не успеем в море занырнуть. И то не факт, что спасемся, но хоть какой-то шанс… Ладно, двинули, время дорого!
И они пошли. Бахтин ковылял довольно резво, время от времени кривясь от боли в ушибленной ноге и отбитой спине. Дышать было трудновато – пепельно-пыльная взвесь заполнила воздух, и немилосердно воняло серой. Гора периодически содрогалась словно в предродовых схватках, вынуждая Игоря и Ари бросать в сторону вершины опасливые взгляды, но пока что из жерла вырывались лишь дым и новые облака пепла. Лава если и текла, то в других направлениях, грязевых потоков пока тоже видно не было. Что же до газо-пепельной волны… Бахтин поежился.
– Слушай, давай поближе к воде спустимся, чтобы в случае чего…
Договорить он не успел, гора вздрогнула еще раз, и…
– Бомбы, ложись!
Игорь схватил Ари за руку и дернул вниз, к камням, за которые они оба и упали, довольно неуклюже и болезненно. А по тому месту, где они только что находились, от души шарахнули два пылающих камня.
– Вулканические бомбы, – морщась от боли, повторил Игорь. – Плохой признак – скоро начнется всерьез. А значит, у нас меньше времени, чем я думал. Пошли дальше.
Они двигались примерно метрах в десяти от воды и как-то инстинктивно пригибались, словно в случае чего это могло их спасти. Бахтин тоскливо думал о том, что для спасения им понадобится очень даже неслабое везение, иначе…
Звуки, раздавшиеся мгновением позже, заставили Игоря изумленно округлить глаза. Звуки совсем не впечатляли по сравнению с какофонией, издаваемой пробудившимся вулканом, но… это были автоматные очереди.