Анжелика увидела бархатную коробочку, оставленную на столе. Они вернулись в квартиру Касима в Париже.

Она очень хорошо его изучила. Он не производил впечатления мужчины, который станет отмечать месячную годовщину их отношений. Его сентиментальность тронула ее. Он сказал ей, что ценит то, что у них было, так же как и она.

— Мы останемся дома? — спросила она, целуя его, даже не сняв куртку.

Его губы пахли скотчем.

— Ты не против?

— Нет. — Она бросила сумочку на диван и снова обняла его за талию. — Это была длинная неделя. Я скучала по тебе. Я с удовольствием останусь здесь.

— Я тоже. — Его голос был искренним, но звучал как-то неуверенно. Он попытался снова поцеловать ее.

Она колебалась.

— Ты злишься?

Его глаза вспыхнули.

— Не на тебя.

Он слегка запрокинул ее голову и принялся целовать шею.

— Ты не хочешь говорить об этом, хочешь забыться. Возможно, я исправлю это.

Анжелика прижалась к нему бедром. Это был ее выбор. Она была женщиной слишком занятого мужчины.

Касим нахмурился и отстранился.

— Нам придется поговорить об этом, — сказал он, указывая пальцем на то, что она должна повернуться и позволить ему снять с нее верхнюю одежду. — Я бы предпочел сначала заняться с тобой любовью, но ты, наверное, не простила бы меня, если бы я так поступил. Покончим с этим.

Она настороженно наблюдала за тем, как он аккуратно повесил свой пиджак на спинку стула, потом наполнил их бокалы из бутылки, охлаждавшейся в металлическом ведерке, наполненном льдом.

— Твое здоровье.

Кромки их бокалов со звоном соприкоснулись.

Он выпалил:

— Ты не можешь прийти на свадьбу.

Анжелика держала вино во рту, пока он не стало теплым. Она сглотнула.

— Свадьбу Садика и Хасны? — Она не понимала, зачем он снова об этом заговорил. — Я знаю, мы не сможем… быть там вместе. Я не ожидала… — Оставаться в его спальне каждую ночь. Это были лишь мечты. — Я имею в виду, я думала, что останусь с семьей, и мы, может, сможем… — Она пожала плечами. — Потанцевать?

Украсть несколько минут для них двоих. Они стали очень искусны в этом.

— Мой отец приглашает женщину, мою невесту. Твое присутствие будет неуместно, может быть воспринято как оскорбление.

Он наносил один удар за другим.

Да, она помнила о его браке. Это было чем-то неизбежным, но далеким, как, например, смерть. Нечто, о чем обычный человек не задумывается каждый день.

— Ты объяснил, в каких отношениях наша семья с Садиком? — Ее рука начала дрожать. Она наклонилась, чтобы поставить свой бокал на журнальный столик, прежде чем прольет вино на старинный персидский ковер.

— Мой отец все еще убежден, что у вас был роман. Как видишь, ваша услуга доставила много неприятностей.

— Я не собираюсь пропускать свадьбу Садика, Касим. Он просил нас быть там. Это очень важно для всех нас, особенно если приедет Трелла. Я должна быть с ней.

— Я тоже недоволен, но это всего лишь один день.

— Хасна знает?

— Я не собираюсь это обсуждать, — сказал он резким и жестким голосом.

Словно извиняясь, он взял ее за руку.

— Анжелика, это один день. После мы продолжим, как раньше.

Ею овладело беспокойство. Анжелика отняла свою руку и принялась мерить комнату шагами.

Неоднозначность их отношений постепенно подтачивала ее уверенность в Касиме. То, что она рассматривала как отношения, в которых могла полностью раскрыться перед партнером, для него было просто необременительным приключением.

Она заметила стол и узкую бархатную коробку на нем. Ей открылся второй смысл этого предмета.

— Я думала, что ты вспомнил о нашей годовщине, — вслух сказала она и столкнулась с его непонимающим взглядом.

— Годовщина? — Он сжал губы.

Она обошла диван и открыла коробочку.

Там оказалось ожерелье — переплетенные тонкие цепи, украшенные изумрудами.

Это было все, с чем она осталась бы на память об их связи. Что-то он хотел оставить ей после себя в знак признательности.

Их роман подошел к концу. Последние несколько недель она встречалась с ним исключительно в гостиничных номерах, следовала за ним по всей Европе.

Он женится. Рано или поздно. И его невеста будет на свадьбе.

Анжелика не могла встретиться с этой женщиной, а затем продолжить спать с Касимом… до какого момента? До того дня, как будет объявлена помолвка? За несколько дней до свадьбы?

Дыхание давалось ей с трудом.

— Касим, ты меня не покупал.

Она подняла глаза вовремя, чтобы увидеть, как он вздрогнул и отвел взгляд.

— Знаю, что ты разочарована, — начал он. — Это не…

Она перебила его:

— Разочарована?

— Это один день.

— Ты превратил меня в свою любовницу, а затем позволяешь своему отцу называть меня шлюхой, которая недостаточно хороша, чтобы встречаться с ней во дворце. Это большие отступные, но нет, спасибо. Мне это неинтересно. — Она бросила футляр с украшением на стол, но он упал прямо на ковер.

— Ты слишком остро реагируешь. — Он пытался поднять ожерелье.

— Нет, ты должен был сказать мне, как все будет между нами до того, прежде чем ложиться со мной в кровать! Мне нужно было именно это, потому что ты знаешь, что для нас значит Садик.

— И что? Ты отказалась от всего этого, чтобы посетить какую-то свадьбу?

— От чего, Касим? — Она пренебрежительно махнула рукой в сторону ожерелья в его руке. — Ты свел наши отношения к обмену драгоценностей на секс. Ты хоть представляешь, что я сделала, чтобы быть с тобой? Жертвы, которые я принесла? Я оттолкнула Треллу, чтобы быть рядом с тобой. От чего пришлось отказаться тебе? Ни от чего. И теперь я знаю, почему. Потому что я ничего не значу для тебя. Да, меня не будет на свадьбе. Скажи своему отцу, что твоей любовницы не будет, потому что у тебя больше нет любовницы.

Она повернулась, чтобы взять пальто.

Он схватил ее за руку:

— Анжелика…

— Не делай этого. — Она предупредительно поднесла руку к тревожной кнопке на своих часах.

Его губы сжались. Он отпустил ее.

— В самом деле? Ты готова позвать своих охранников, вместо того чтобы цивилизованно закончить разговор?

— И как ты себе это представляешь? Цивилизованно переспать друг с другом на прощание? Да, я лучше позову охрану, чем позволю соблазнить себя. Я не потерплю такого обращения. У тебя неоднократно были возможности завершить этот роман до того, как… До того, как я привяжусь к тебе. — Ее голос дрогнул. — Ты действительно думал, что после всего, что между нами было, я была рядом только ради ожерелья?

Она совершенно утратила контроль над собой. Надев пальто, она взяла сумку.

— Ты такой же бесчувственный, как твой отец.

Она нанесла ему удар в сердце.

Ожерелье, которое он держал в руке, было куплено им у Джамаля десять лет назад. Это была одна из первых попыток его брата создать вечернее украшение. Он увлеченно воплощал свою идею в жизнь. Украшение вышло действительно очень красивым. Джамал по праву гордился собой, а Касим был искренне впечатлен мастерством.

Касим купил его, желая стать первым покровителем брата. Он заявил, что когда-нибудь это ожерелье будет носить его королева.

Но в последнее время, когда он видел прекрасные глаза своей возлюбленной, которая просыпалась рядом с ним, он решил передать украшение Анжелике. Он знал, что ей не понравится то, что должен был сказать сегодня, но надеялся смягчить удар, предоставив ей что-то, что для него действительно ценно. От этой вещи ему было трудно отказаться, потому что это одно из немногих напоминаний о брате.

Конечно, она не знала об этом. Не было смысла пытаться объяснять. Он позволил двери захлопнуться за ней. В комнате воцарилась гробовая тишина.

У них не было будущего. Его отец выбирал ему жену. Сегодня Касим должен был убедить ее не присутствовать на свадьбе, и эта задача, безусловно, была выполнена.

Иногда приходилось делать сложный выбор. Джамал, а теперь и Анжелика.

Дело было сделано.

Анжелика услышала, как открылась дверь, но не встала с постели.

Она была слишком опустошена. Глаза у нее были опухшие и болели, горло саднило, нос заложен, а сердце совершенно разбито.

Она пыталась справляться со своим горем в одиночку, но, когда посреди ночи ей написала сестра, ее сила воли рухнула.

«Приходи», — позвала Анжелика.

Трелла не спрашивала, зачем. Ее плечи опустились, когда она вошла в спальню и увидела, что произошло с сестрой.

— Что случилось? — осторожно спросила Трелла.

— Мы расстались, — сказала Анжелика охрипшим от долгих рыданий голосом. — Я была так глупа.

— Нет. — Трелла подошла к кровати и откинула простыни, чтобы лечь рядом. — Ты влюбилась. Это не глупо. — Она откинула волосы с влажного от слез лица Анжелики.

— Я не хотела. — Свежие слезы застилали ее глаза. — Я никого к себе не подпускала. Это слишком больно.

— Твоя душа полнится моими страданиями, в ней было мало места для кого-то еще.

— Нет.

— Да, Анжелика. — Трелла гладила ее волосы, ласкала и успокаивала. — Я старалась не навязывать это вам. Я не удивлена, что ты влюбилась в него. Касим стал первым человеком, у которого не было эмоциональной привязанности к тебе. Уверена, когда ты наконец почувствовала, что я не нуждаюсь в тебе каждую минуту, это стало для тебя облегчением.

— Он не нуждался во мне, потому что не любил. — Анжелика шумно высморкалась. — И я чувствую себя такой жалкой, когда плачу из-за своего романа, потому что это ничто по сравнению с…

— Тсс… — сказала Трелла, поглаживая ее волосы. — Никогда не сравнивай эти вещи.

Анжелика закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание.

— Я думала, что научилась быть сильной, но совершенно… — Подавлена. Разбита. Уничтожена.

— Знаешь, как я переживала самые худшие моменты? — Пальцы Треллы нежно расчесывали волосы сестры. — Каждый раз, когда я хотела сдаться, я всегда думала про себя: я должна быть там, когда она будет нуждаться во мне. Ты сделала мне подарок, позвав меня к себе. Этим ты демонстрировала, что я достаточно сильна, чтобы быть твоей поддержкой.

Анжелика считала, что она просила Треллу прийти из слабости. Теперь ей было стыдно, потому что из-за своего романа она не смогла оценить то, какого невероятного прогресса достигла Трелла.

— Ты пришла несмотря на то, что я позволила ему встать между нами.

Ее губы дрогнули, и она посмотрела на свою сестру.

— Это было неправильно. Мне очень жаль.

— Нет, — пробормотала Трелла. — Не проси прощения за то, что открыла ему свое сердце. Он не смог оценить этого. И что бы ни случилось, мы всегда будем вместе.

Улыбка Анжелики дрогнула.

— Я люблю тебя, Трелла.

— Я тоже тебя люблю.

* * *

Анжелика не полетела в Замаир. Однако она не подчинилась требованиям Касима держаться подальше. Наоборот. Она не могла видеть его, опасаясь, что поставит себя в неловкое положение.

Она всегда легко видела насквозь людей, которые приглашали ее на свидания. Они хотели встречаться с ней, потому что она была прекрасной, как награда. Некоторые хотели приблизиться к ее братьям. Было довольно легко поддерживать дистанцию со своими воздыхателями.

Касим был другим. Он был сильным, уверенным, честным. С ним она чувствовала себя в безопасности, и это позволило ей раскрыться перед ним. Ее душа была застенчивой и нерешительной, открывалась только тогда, когда верила, что ей не будет больно.

Но он обошелся с ней как с любой другой женщиной. Она потерпела неудачу.

На публике ей удалось создать имидж жесткой, уверенной в себе женщины вроде Треллы. Но она так и не смогла добиться этого с Касимом.

Анжелика закончила письмо Садику, в котором писала о серьезной простуде и совершенной невозможности прилететь в таком состоянии на свадьбу, и отправила его.

Она никого не обманывала. Ее семья знала, что между ней и Касимом все кончено. Хасна тоже должна была это понимать.

Анжелика фыркнула и взглянула на свои красные глаза в отражении. Она действительно выглядела так, будто боролась с серьезным недугом.

Трелла делала все возможное, чтобы поддержать ее.

Это был настоящий перелом, которого Анжелика жаждала. Сначала братья смотрели на ее зависимость от Треллы, как на предательство их негласного соглашения. Они все так долго оберегали Треллу и не сразу смогли увидеть, что внезапная беспомощность Анжелики действительно пошла Трелле на пользу.

Трелла увеличивала свою нагрузку по собственному желанию. Она планировала присутствовать на свадьбе, но предложила взять на себя хлопоты о Хасне, чтобы Анжелике не лететь в Замаир. Этим утром Трелла даже вызвалась совершить поездку в Лондон и встретиться с каким-то давним клиентом который принадлежал к королевской семье и имел конфиденциальный заказ.

Трелла также говорила о том, что станет чаще встречаться с клиентами, как только вернется из Замаира. Но пока Анжелика не могла на это рассчитывать и всегда самостоятельно встречалась с потенциальными клиентами, оценивала их уровень доверия.

Таким образом, когда ее охранник позвонил и сообщил, что ее клиент на одиннадцать часов прибыл, она вздохнула и согласилась спуститься вниз.

Анжелика сверилась с записями. Жерар Паскаль. Что-то о подарке для невесты. Поскольку у нее не было другой информации об этом потенциальном клиенте, его можно было проводить в небольшую приемную в фойе.

Комната была причудливой маленькой беседкой, заполненной мебелью эпохи королевы Анны.

В приемной были две двери и окно в фойе, что создавало иллюзию более просторного помещения, но на самом деле там было стекло, для того чтобы охранники могли следить за ее безопасностью, если двери были закрыты.

Жерар Паскаль обладал восточной внешностью. Это ее первое впечатление, но было много парижан с восточными корнями, которые жили здесь на протяжении нескольких поколений. С таким именем она предположила, что он француз.

Он был похож на Касима, это была ее вторая мысль. Вероятно, это сходство обуславливалось высоким ростом.

Цвет кожи, высокие скулы, глаза тоже. Эта нижняя губа.

Она осеклась. В них нет ничего похожего. Это просто тоска по Касиму. Это все.

Затем он открыл рот и произнес с таким же акцентом, почти с таким же тоном и интонацией:

— Пожалуйста, зовите мне Жерар. Спасибо, что нашли для меня время.

Он тепло улыбнулся, нервничая. Анжелика привыкла к такой реакции. Хорошо, что он не лишился чувств от восторга, вызванного встречей с представителем семьи Совтер.

— А я Анжелика. Пожалуйста, присаживайтесь и скажите мне, какой подарок вы имели в виду. Если я не смогу вам помочь, уверена, что смогу предложить кого-то, кто может это сделать. — Это было ее формулой, запасной путь, если она решит отказать клиенту.

Она уже склонялась к отказу. Она точно не чувствовала угрозы, но чувствовала, что он хотел от нее чего-то иного.

Он поднял палец и подошел к двери, ожидая, пока один из ее охранников передаст ему черный мешочек размером меньше его ладони.

— Все в порядке, — сказал ее охранник.

— Не возражаете? — спросил Жерар, прикрыв за собой дверь.

Анжелика поднялась, чтобы закрыть вторую дверь, затем присоединилась к нему за журнальным столиком.

— Моя просьба очень… — Он нахмурился, подбирая слова, затем высыпал содержимое мешочка на журнальный столик.

Это было невероятно красивое ожерелье, цепочка из трех тонких нитей белого золота, украшенная синими драгоценными камнями. Причудливо выложенный узор напомнил ей какой-то образ из прошлого.

— Арабская вязь? — догадалась она, изучая предмет.

— Это значит «вместе». — Он просиял.

— Красиво. — Она сразу же взяла ожерелье, чтобы изучить более внимательно. — Можно? — Она протянула руку, добавив: — Хотите, я придумаю что-нибудь, что к нему точно подойдет?

Она сделает это с удовольствием. Ее фантазия забурлила.

— Полагаю, что у вас уже есть то, что мне нужно.

— Простите?

Анжелика узнала работу.

— Вы, случайно, не делали одну вещь для моего брата, Анри? Браслет с розовыми и белыми бриллиантами?

— Я не обсуждаю своих клиентов. — Его губы дрогнули, как будто он знал, что она неоднократно повторяла ту же фразу. — Но моя работа есть у ювелиров здесь, в Париже, и в Лондоне. И я делал что-то подобное, когда переехал во Францию. Вполне возможно, среди моих работ есть и браслет, о котором вы спрашиваете.

— Я хотела спросить брата, где он его взял, — пробормотала она, но Анри не разговаривал с ней после того, как она без приглашения вторглась в квартиру и обнаружила, что Цинния оставила его.

— Мне очень хотелось бы поработать вместе, — выпалила она. — Я поражена вашим мастерством.

Он улыбался, глаза его сверкали.

— Это трогает меня. Вы не представляете, как сильно.

— Вы где-то видели мои работы? Вы же знаете, что мы с Треллой создаем наряды вместе? — Она снова взглянула на ожерелье, пытаясь представить, на что оно могло бы вдохновить ее.

— Я сделал это для своей сестры. Я надеялся, что вы сможете отвезти ей эту вещь.

— Боже мой! — Если бы она не была так увлечена ожерельем, она бы сообразила раньше. Анжелика вскочила, пятясь и отступая от призрака.

К ним ворвался Шарль.

Она подняла руку.

— Я в порядке. Просто удивлена, — заверила она. — Какое сегодняшнее слово? Я даже не могу вспомнить. Нарцисс? — Она коснулась лба. — Честно, я в порядке. Мне просто нужно немного…

Она махнула в сторону воскресшего брата Касима. Ее рука дрожала.

— Мне очень жаль, — сказал Джамал, вздрогнув. — Я думал, ты знаешь.

— Нет. — Она, должно быть, побелела как лист, но сумела выпроводить Шарля.

Он продолжал внимательно следить за ней.

— О боже, Джамал, — выдохнула она. — Откуда я могла знать? Вся твоя семья думает, что ты мертв.

— Касим не сказал тебе? Он помог устроить это. Свидетельство о смерти и новый паспорт…

— Нет, он не сказал мне! — Касим рассказывал значительно меньше, чем ей следовало знать.

— Но зачем? Как? — Она тяжело опустилась на диван. — Я знаю только то, что твоему отцу не нравилась твоя работа…

— Так он тебе сказал? Отец не мог смириться с тем, что я гей.

— Вот оно что… — выдохнула она.

Очевидно, Касим не доверял ей. Она откровенно говорила о своей семье. Анжелика разозлилась. Разве он поведал ей историю Джамала? Нет.

— Ты не мог жить в изгнании? — спросила она.

— Моего любовника избили до полусмерти за то, что он якобы совратил меня.

— Неужели это мог сделать твой отец?

— Люди из его правительства. Они сказали, что защищают репутацию короны, но мой отец ничего не сделал, чтобы предотвратить это или наказать их за самоуправство. — Он тяжело вздохнул. — В любом случае я не мог рисковать жизнью Бернарда. И боялся за свою. Просто уехать было недостаточно. Я даже боялся видеться с Касимом.

Выражение его лица было усталым. Он снова посмотрел на нее.

— У моей матери непростая жизнь. Королева очень обижает ее. Если бы у моей матери был счастливый сын-содомит, счастливо живущий за границей… — Он покачал головой. — Нет. Было ужасно жестоко сказать ей, что я мертв, но, если королева набрасывается на нее сейчас, отец встает на ее защиту из-за уважения к ее горю.

— Не могу себе представить, — пробормотала она, потрясенная агрессивной обстановкой, в которой вырос Касим. — Мне очень жаль, Джамал.

— Почему? — Сейчас он выглядел так же, как Касим, ее горло сжалось. — Ты не имеешь к этому никакого отношения.

— Я бы хотела помочь тебе…

Она была загнана в угол.

— Спасибо. Именно это мне и нужно.

Она покачала головой:

— Ты так похож на него, что это нервирует. Но я не могу отвезти это Хасне и сказать ей, что это от тебя.

— Да, — согласился он. — Она не может знать, что я жив, но Касим мог сказать, что это было в моей старой коллекции и что он хранил ее до свадьбы. Если бы она надела это, я был бы счастлив. Я знаю, что она это сделает.

— Мы не… мы с Касимом больше не видимся.

Пресса не знала об этом, поэтому она не удивилась, что он не знал. Слова все равно больно саднили горло.

— Я не лечу в Замаир.

— Я не знал. Прости. На фотографиях, которые я видел, вы оба выглядели довольно… — Он не закончил, только посмотрел на ожерелье и опустил голову.

Она посмотрела на Джамала. Он хотел общаться со своей сестрой так, как мог.

Она не могла просить об этом Треллу или братьев. Это был секрет Касима — жизнь Джамала.

Касим даже не хотел, чтобы она была на свадьбе. Она бы смущала его. Он мог бы выгнать ее из дворца.

Но Джамал выглядел таким безутешным. И Хасна так скучала по брату.

Анжелика закрыла глаза, — она снова потерпела поражение.

— Я сделаю это. Я полечу в Замаир и отдам ожерелье Касиму.