Влюбленный, если он к венцу любви

Не устремляет помыслы свои,

Схож с моряком, доверившимся бездне

Лишь ради приступа морской болезни.

Любовь свою, как медвежонка мать,

Мы не должны без удержу лизать,[405]

Ее мы этим только изувечим,

Слепивши зверя с ликом человечьим.

В единстве совершенство нам дано:

Люби одну, и в ней люби — одно.[406]

То, что мы ценим в золотом дукате,

Не ковкость, не наружный блеск и, кстати,

Не благородство и не чистота,

Не звон приятный и не красота,

А только то, что злато в наше время —

Душа торговли, признанная всеми.

И в женщинах нам следует отнюдь

Ценить не свойства внешние, а суть.[407]

Любить иначе было б оскорбленьем

Любви — иль сущим недоразуменьем.

Чтить добродетель? Нет, благодарим!

Мужчина — не бесполый херувим

И не бесплотный дух. Всяк мне свидетель:

Мы любим в женщине не добродетель,

Не красоту, не деньги. Путать с ней

Ее достоинства, по мне, гнусней,

Чем путаться тайком с ее же дворней.

Амура не ищите в выси горней.[408]

Подземный бог, с Плутоном наравне[409]

В золотоносной, жаркой глубине

Царит он.[410] Оттого ему мужчины

Приносят жертвы в ямки и ложбины.[411]

Небесные тела земных светлей,

Но пахарю земля всего милей.

Как ни отрадны речи и манеры,

Но в женщинах важней другие сферы.

Суть женская не меньше, чем душа,

Годна любви, вольна и хороша.

Но слишком долго в дебрях проплутает,

Кто верхний путь к сей цели избирает.

В лесу ее кудрей полно препон:

В капканах и силках застрянет он.

Ее чело, как море штилевое,

В недвижном истомит его покое —

Иль вдруг нахмурясь, за волной волну

Погонит, чтоб пустить его ко дну.

Нос, устремленный вниз, к полдневным странам,

Деля, как нулевым меридианом,[412]

Два полушарья щек, приводит нас

Вернее, чем звезда или компас,

К Блаженным островам — но не Канарам,[413]

Где вас поддельным опоят нектаром,[414]

А к сладостным устам, куда доплыв,

Любой моряк сочтет, что он счастлив

Навеки! Там сирены распевают,[415]

Премудрые оракулы вещают[416]

Благие тайны, там — жемчужный грот,

Где Прилипала страстная живет.[417]

Оттуда, миновав мыс Подбородка

И Геллеспонт пройдя довольно ходко

Меж Секстом и Абидосом грудей[418]

(Пролив, небезопасный для ладей!),

Мы выйдем на простор безбрежной влаги,

Где родинок лежат архипелаги,

И к Индии стремясь прямым путем,[419]

Атлантики пупок пересечем.

Здесь мощное подхватит нас теченье;

Но тем не завершатся приключенья:

Ведь на пути в желанный край чудес

Нас ждет другой, препятствий полный, лес.

Измаясь тем, возропщете невольно,

Что выбрали такой маршрут окольный.

Нет, нижний путь (послушайтесь меня)

Короче; да послужит вам ступня

Надежной картой к странам вожделенным:[420]

Она мила, но не грозит вам пленом;

Она чужда притворству: говорят,

Что даже черт не может спрятать пят;[421]

Она не ведает личин жеманства;

Она эмблемой служит постоянства.[422]

В наш век и поцелуя ритуал,

Начавши с уст, довольствоваться стал

Властительным коленом иль рукою;[423]

А ныне папской тешится ступнею.[424]

Когда и князи начинают с ног,[425]

То и влюбленным это не в упрек.

Как птиц, летящих в воздухе, быстрее

Полет свободных сфер сквозь эмпиреи,[426]

Так этот путь, эфирный и пустой,

Лишен помех, чинимых красотой.

Природа женщин одарила дивно,

Дав две мошны, лежащих супротивно.

Кто, дань для нижней накопив казны,

С превратной к ней заходит стороны,

Не меньшую ошибку совершает,

Чем тот, кто клистером себя питает.