Я в небе измененья наблюдаю,[397]

А сам разнообразье отвергаю

И не делю со многими любовь...

Но только новизна волнует кровь.

Ведь солнце, золотой властитель света,

Преображая тусклые предметы,

По зодиаку движется вперед

И, кончив старый, входит в новый год.

Вселенная подвластна измененью:

Лишь в нем одном источник наслажденья.

Прозрачнее всего реки поток,[398]

Где он широк и путь его далек,

Пруд может быть приятною картиной,

Но он гниет и зарастает тиной.

Не говорите мне, друзья, о ней,

Что лишь она достойна быть моей.

Ее желанной сделала природа,

Пожалуй, для всего мужского рода, —

Я первый бы презреньем заклеймил

Того, кто бы ее не полюбил,

Я жизнь готов отдать, в любви сгорая,

Но, как хотите, я не понимаю,

Зачем служить я должен лишь одной,

Не смея и помыслить о другой?

Нет, мне не по душе закон такой!

Я белокурой нынче околдован,[399]

Сияньем золотых волос я скован,

Взор нимфы обольстил меня, увлек...

Я даже бы в могилу с нею лег!

Но и смуглянка может стать любимой,

Ведь речь ее влечет неодолимо.

В иных, хотя достоинств этих нет,

Но тоже привлекает некий свет,

И хоть они не блещут красотою,

Зато пленяют мыслей чистотою,

И тут нас соблазняет, так сказать,

Сама попытка их завоевать.

А нашим предкам счастье улыбалось:[400]

Измена там виною не считалась,

Кого желал, ту делал ты женой,

Ты мог владеть красавицей любой:

Женились на сестре и на кузине,[401]

Как водится у персов и поныне.[402]

Храня свое достоинство всегда,

Там дама сразу говорила: «Да!»

Совсем не то теперь уже на свете:

Доверчивость заманивают в сети,

Забыт природы благостный закон,

Хоть предками священно чтился он,

И хартия свобод ушла в забвенье,

И стали мы теперь рабами Мненья.[403]

Чудовище ужасное оно,

Нам с ним — увы! — считаться суждено:

Оно веленьем моды непреклонной

Диктует нам и нравы, и законы,

Неся любви непоправимый вред,

И прежней силы у любви уж нет!

Амур теперь зачахнул и смирился,

Могучих крыльев он своих лишился,

Утратил лук тугой с колчаном стрел,

Которыми сердца разить умел.

Как мало тех, кто нынешней порою

Остался в дружбе с вольностью былою!

Сторонники низвергнутой любви,

Они хранят ей преданность в крови —

И, нынешние обходя запреты,

Дают ей вечной верности обеты.

В их лагерь, скромный рыцарь, встал и я,

И не уступит им любовь моя.

Я радость нахожу в таком служенье,

Готов я исполнять ее веленья,

И, данный лишь одним движеньем глаз,

Мгновенно сердце выполнит приказ.

Наступит некогда иное время,

И я отвергну тягостное бремя:

Не вечно рабство, должный срок пройдет,

И лучший век свободу нам вернет.

То, что дало нам времени теченье,

Не так легко поддастся измененью,

Страстей мгновенных схлынет суета,

С достоинством сольется красота,

И, ежели в одной найдется счастье,

Вовек мы будем у нее во власти.