Вреда я не желаю ни шуту,

Ни лорду, ни калеке на мосту,

Ни рыцарю, судье иль шарлатану,

Ни плуту, ни в отставке капитану,

Ни рогоносцу... Я строкой своей

Заплывших жиром не хлещу свиней.

Клеветником я не был и не буду,

Хоть сам, признаться, вижу их повсюду.

И кары не страшусь — ведь мой рассказ,

Клянусь, о лорды, не заденет вас!

На днях верхом старик с женою ехал...

Я их нагнал, и началась потеха:

Она была собою недурна

И, вероятно, для утех годна.

Вдруг вижу — муж распутный обернулся

И к женке с поцелуем потянулся.

Супруг, конечно, ехал впереди,

А дама помещалась позади.

Чтоб завести знакомство, очень скоро

Со стариком я начал разговоры.

Я спрашивал: болеют ли чумой,[366]

Купцы ведут ли на таможнях бой,[367]

И что в Виргинии,[368] и, нам на горе,

Уорд[369] пиратствует ли в Южном море,

И как на бирже лондонской дела,[370]

Той, что открыта лишь на днях была,

Закончены ль Олдгейтские ворота,[371]

Торговцев много ль перешло в банкроты.

Но он в ответ был сумрачен и горд,

Как до лохмотьев обнищавший лорд.

Лишь да и нет бормочет — не иначе...

Тут я о прибылях беседу начал;

Тогда он малость развязал язык:

«Эх, добрый сэр, — так мне сказал старик, —

В делах и двор, и город пошатнулись...»

(Тут мы с его женой перемигнулись!)

А он ораторствовать продолжал

И наше время гневно обличал.

Он говорил, что все отменно плохо,

Хвалил он только Эссекса эпоху:[372]

«То был поистине великий век!

И нынче славы жаждет человек,

Но пыл его расчеты охлаждают,

О подвигах и думать не желают.

Ростовщиков кругом полным-полно,

Повсюду сводни, шлюхи и вино,

Лишь королевским фаворитам льготы,[373]

А бедняки без хлеба, без работы.

И так у многих прахом жизнь идет:

Сперва он еле на ноги встает,

Но минет год, и он уже банкрот».

От злости он все больше распалялся

И мне почти изменником казался.

Он утверждал, что нынче нет стыда:

Когда во храме служат иногда

Молебствие во здравие лорд-мэра,[374]

Толпа вопит «Аминь!» без всякой веры.

Не знаю, до чего б дошел старик,

Но тут, как избавленье, вдруг возник

Вблизи гостеприимный облик зданья

Таверны, где гостили горожане.

Я предложил ему сюда зайти

Немного подкрепиться по пути.

А он был полон злобы и печали,

Как будто их в дороге обокрали,[375]

И грубо отказался, хоть жена

Твердила, что она утомлена.

Что ж было делать? Тут я с ним простился,

Но адрес все-таки спросить решился,

Он дал и йосулил стакан вина,

Но больше обещала мне жена!