Внимай, о зависть! Джулию мою

Разоблаченью ныне предаю!

Она всегда злословит и клевещет,

Стремясь невинным нанести бесчестье,

И даже, говорят, она порой

Друзей ближайших жалит клеветой.

И пламя ревности она не хуже

Раздуть умеет в разъяренном муже,

А в паутину сотканных сетей

Ловила даже собственных детей.

У этой сплетницы одна забота —

Ей лишь бы только очернить кого-то!

Будь жив Вергилий, слывший жен бичом,[359]

Уж он пронзил бы Джулию пером.

Ее глаза горят, как у Химеры,[360]

И ярость в ней рождается без меры,

И, как бы переняв вороний крик,

Зловеще каркает ее язык.

Как Тенаруса[361] страшное зиянье,

Живому смерть несет ее дыханье!

Она обычно портит всем обед,[362]

Интересуясь тем, что ест сосед,

На Орк[363] ее походит разум злобный,

Для черных замыслов весьма удобный.

В нем хитрости, обман, коварство, лесть,

И мерзостей и каверз там не счесть.

Она равно находит наслажденье

И в клевете, и в клятвопреступленье!

И, как в луче пылинки мельтешат,[364]

В мозгу мыслишки жалкие кишат.

Нет, я не трус, но все ж признаться надо,

Что Джулия страшней любого яда.