Дуреха![287] сколько я убил трудов,

Пока не научил, в конце концов,

Тебя — премудростям любви. Сначала

Ты ровно ничего не понимала

В таинственных намеках глаз и рук;[288]

И не могла определить на звук,

Где дутый вздох, а где недуг серьезный;

Или узнать по виду влаги слезной,

Озноб иль жар поклонника томит;[289]

И ты цветов не знала алфавит,[290]

Который, душу изъясняя немо,

Способен стать любовною поэмой!

Как ты боялась очутиться вдруг

Наедине с мужчиной, без подруг,

Как робко ты загадывала мужа![291]

Припомни, как была ты неуклюжа,

Как то молчала целый час подряд,

То отвечала вовсе невпопад,

Дрожа и запинаясь то и дело.[292]

Клянусь душой, ты создана всецело

Не им (он лишь участок захватил

И крепкою стеной огородил),

А мной, кто, почву нежную взрыхляя,

На пустоши возделал рощи рая.

Твой вкус, твой блеск — во всем мои труды;

Кому же, как не мне, вкусить плоды?

Ужель я создал кубок драгоценный,

Чтоб из баклаги пить обыкновенной?

Так долго воск трудился размягчать,[293]

Чтобы чужая втиснулась печать?

Объездил жеребенка — для того ли,

Чтобы другой скакал на нем по воле?